Вернувшись в наши апартаменты, я убрал записку в дорожный несессер под запасные пружины. Оставалось объяснить, зачем мне понадобилась очередная прогулка за пределами запретного города.

Я выбрал предлог, который не требовал от меня лжи.

Для создания механизма Печати мне требовались тонкие надфили, стальная проволока определённой упругости и набор измерительных игл. Китайские инструменты были отличными, но отличались формой и рядом едва понятных, но важных для мастера нюансов. В моей руке они лежали хуже, и переучиваться посреди срочного заказа я не собирался.

Утром я сообщил Чжао Синю, что желаю посетить торговый комплекс с иностранными товарами.

— Ваш отец не поедет? — уточнил секретарь.

— Он занят расчётами.

— А господин Сюй?

— Переводчик мне понадобится.

Чжао Синь задумался всего на пару секунд.

— Экипаж будет готов после полудня.

* * *

В экипаже рядом со мной сидел Сюй. Напротив — один из охранников, на этот раз одетый приказчиком. Ещё двое ехали следом. Вчера они изображали помощников, сегодня — торговых людей. Если командировка затянется, к отъезду мы сможем поставить силами дворцовой стражи настоящий любительский спектакль.

— Кстати, вы знаете, где находится магазин иностранной литературы? — спросил я у Сюя по-русски.

Он повернул голову.

— Соскучились по русской классике?

— Мне нужны переводы трудов местных философов. Я хочу в полной мере погрузиться в культуру.

Сюй хмыкнул.

Сначала мы остановились у лавки европейских инструментов. Хозяином оказался швейцарец с красным лицом и манерой произносить цены так, будто каждую вещь доставляли через Гималаи на его собственной спине. Я выбрал два набора надфилей, проверил насечку, согнул несколько образцов проволоки и забраковал измерительные иглы.

— Лучшие в Пекине, — обиделся хозяин.

— Тогда худшие я и видеть не хочу.

Он предложил другой футляр, на этот раз с английскими иглами. Эти оказались вполне годными. Я купил все, чем примирил швейцарца с русской требовательностью.

Книжный магазин находился через две улицы.

Над дверью висела вывеска на китайском и французском языках. За стеклом стояли карты, словари и несколько номеров европейских журналов. Внутри пахло бумагой, пылью и типографской краской. Запах знакомый и потому почти домашний.

Полки были разделены по языкам. Французские романы соседствовали с немецкими техническими справочниками. Английские путевые записки уверенно объясняли Китай людям, которые не собирались спрашивать мнение китайцев. В русском отделе стояли Толстой, Тургенев, справочник по железным дорогам и книга с названием «Тайны Востока», автор которой, судя по оглавлению, не покидал Твери.

На соседней полке обнаружились переводы всего Тринадцатикнижия — собрания памятников древнекитайской мысли, которые считались в Китае основой традиционной философии, науки, системы образования и государственных экзаменов.

Я позвал продавца и попросил завернуть для меня полное собрание Тринадцатикнижия в подарочном формате, с комментариями и иллюстрациями. Даже если не успею осилить все фундаментальные труды, эта подборка станет прекрасной новинкой в домашней библиотеке. На досуге точно доберусь.

Выбрав ещё пару интересных путеводителей и карт, я направился к стойке, где Никольский неторопливо перебирал журналы.

Светлый костюм, мягкая шляпа, блокнот в руке. Прямо-таки настоящий журналист, приехавший собирать впечатления о загадочной стране.

— Дом Фаберже впервые получил столь необычный заказ, — громко говорил он хозяину по-французски. — Русским читателям будет интересно как можно больше узнать о стране, император которой совершил столь яркий визит…

Он увидел меня и изобразил приятное удивление.

— О, господин Фаберже! Какая удача!

— Да, разумеется. — Я сделал вид, что забыл, как его звали. — Господин…

— Никольский, — тут же подыграл мне особист. — Мы познакомились в самолёте, в очереди к уборной. Кажется, тогда я вас знатно утомил своей нервной тирадой и вопросами. Ужасно боюсь летать…

Играл он, следовало отметить, великолепно. Кажется, ни охрана, ни Сюй ничего не заподозрили. Он представился Сюю корреспондентом русской газеты. Сюй выслушал, поклонился и сообщил, что господин Фаберже не даёт интервью без согласования с двором.

— Разумеется, — тут же отмахнулся Никольский. — У меня и в мыслях не было отвлекать почтенных мастеров. Но раз уж мы столкнулись, я всего лишь прошу совета. Здесь есть один интересный альбом о русском ювелирном искусстве, но я сомневаюсь, достаточно ли он полон…

Альбом нашёлся в дальнем отделе. Никольский взял его, и я пошёл следом. Сюй остался у полки с русско-китайскими словарями. Охранник встал так, чтобы видеть нас между стеллажами.

Никольский раскрыл альбом на изображении старинной табакерки.

— Итак, — произнёс он, не меняя любезного выражения лица, — каким образом вы успели оказаться участником покушения на наследника Поднебесной?

— Не участником, — так же тихо ответил я. — Я всего лишь случайно этому помешал.

— Уточнение утешает.

— Наследник жив. Император тоже. Даже алмаз сохранили.

— Безусловный успех ювелирной дипломатии.

Мы медленно двигались вдоль полки. Со стороны разговор выглядел как обсуждение иллюстраций. Никольский иногда указывал пальцем на подпись, я переворачивал страницу.

Я рассказал всё по порядку. О первом требовании государя разделить пять материалов на три части. О записке, которую подмастерье вложил мне в руку. О словах «вашей рукой убьют наследника». О жёлтом алмазе, трещине и мёртвой пыли с металлическим носителем. О том, как Лян очистил камень и отец нанёс символический удар.

— Вы говорите об этом очень спокойно, — заметил особист.

Я рассказал о встрече с наследным принцем в астрономической башне. О том, что передал ему записку напрямую, потому что не знал, кому при дворе можно доверять. Принц поблагодарил, забрал предупреждение и сообщил, что расследованием займутся его люди.

Никольский перелистнул страницу.

— А мне вы сообщить не подумали?

— У меня было мало свободного времени.

— У вас были мои контакты.

— В Запретном городе слуги знают, сколько раз за день я ходил в туалет и цвет моей мочи, уж простите. Как именно вы предлагаете связаться с Особой канцелярией? Отправить дворцового посыльного с надписью «секретно»?

Никольский посмотрел на меня поверх альбома.

— Я вас журю, Александр Васильевич, а не обвиняю. В следующий раз, если обнаружите покушение на члена императорской семьи, постарайтесь найти возможность сообщить мне об этом побыстрее.

Он снова раскрыл книгу. На странице была изображена ракушка с миниатюрным кораблём внутри. Подпись приписывала работу французскому придворному мастеру.

— Ошибка, — машинально отметил я. — Это не Болин.

— Знаю. Поэтому и выбрал этот альбом.

Никольский говорил о дворе.

Наследника поддерживали чиновники, заинтересованные в реформах армии, образования и торговли. Иностранные технологии, новые институты, более прямые отношения с западными и северными державами. Приглашение Фаберже вписывалось в их политику: двор показывал, что способен брать чужое мастерство и превращать его в часть собственной традиции.

Противостояла им консервативная группа сановника Чжао Говэя.

— Родственник нашего секретаря? — спросил я.

— Нет. Это распространённая фамилия.

Чжао Говэй выступал против быстрого сближения с иностранцами, расширения полномочий новых ведомств и влияния наследника. Провал нашего заказа был бы ему выгоден. Смерть наследника от руки иностранных мастеров или в ситуации, где они были замешаны, — ещё выгоднее.

— Значит, он ваш главный подозреваемый.

— Политический противник не обязательно убийца. Однако слишком очевидная выгода — плохое доказательство. Если бы я хотел убрать наследника и направить следствие на Чжао Говэя, я действовал бы именно под лозунгами его сторонников.

Никольский поставил альбом на место и взял с полки немецкий технический справочник. Между страницами лежал плоский кожаный футляр. Он раскрыл его так, чтобы содержимое видел только я.

В выемке находилась крошечная стеклянная ампула. На дне лежала серая пыль. При повороте в ней блеснули тонкие металлические нити.

Я сразу почувствовал слабый отклик.

Не такой, как у состава в алмазе. Тот успел напитаться силой камня и следом крови. Этот был сухим, спящим, но внутри него ощущалась та же неприятная готовность зацепиться за живое.

— Откуда у вас это? — спросил я.

— Не могу сказать.

— Тогда зачем показываете?

— Хочу получить подтверждение, что этот состав идентичен тому, с котороым вы уже имели дело.

Я поднёс футляр ближе, не касаясь стекла, и призвал все свои ощущения.

— Основа сходная. Мёртвая минеральная пыль, металлический носитель. Возможно, другой состав связующего. Несколько изменённый. Точно смогу сказать только после анализа.

— Анализа не будет, — отрезал Никольский.

Я удивлённо поднял на него глаза.

— Боитесь испортить образец?

— Боюсь утечки. Если кто-то во дворце узнает, с чем вы работаете, будет сложно объяснить, откуда у русского ювелира появился чистый образец закрытой разработки.

Он убрал ампулу.

— Значит, это государственная разработка.

— Я этого не говорил.

— Наша? Или местная? — продолжал давить я.

Никольский вздохнул.

— Чем меньше вам известно, тем лучше. Простите, но в данном случае это действительно так.

Он поблагодарил меня за сведения и снова попросил быть осторожным. Не принимать предложений от придворных, не передавать записок, не обещать поддержки и не пытаться самостоятельно выяснять, кто виноват в покушении.

— Для иностранца любая местная интрига всё равно выйдет боком, — сказал он. — Даже если вы выберете победителя.

— Я никого не выбираю. Мы с отцом сделаем три артефакта, получим расчёт и вернёмся в Петербург.

— Настолько не понравился Китай? — улыбнулся особист.

— Командировка интересная. Но у нас дома мастерские, заказы и семья. Мать уже считает дни до возвращения отца. У меня тоже есть дела, которые я не могу решить одними лишь письмами.

Перед глазами на мгновение появился красный бриллиант из сокровищницы. Я отогнал картину. Камень мне не принадлежал, а планы на чужие драгоценности обычно заканчиваются либо разочарованием, либо уголовным делом.

— Разумно, — сказал Никольский. — Тогда сосредоточьтесь на работе.

Он всё же купил тот альбом с ювелирными шедеврами, и мы распрощались. Я же дожидался, пока продавцы упакуют мой заказ. Это была целая церемония — каждый том бережно оборачивали несколькими слоями шуршащей бумаги, затем помещали в специальную коробку.

Пока они собирали книги, я всё думал о разговоре с Никольским.

Мои слова о дате подготовки церемонии, способе введения порошка и трёх будущих артефактах слушал с вниманием человека, которому, наконец, дали недостающие детали чертежа.

Никольский вызвал меня не только для предупреждения. Русская Особая канцелярия уже знала об этом веществе. И, возможно, искала его раньше, чем мы нашли алмаз.

На улице нас ждал экипаж.

Один охранник взял коробку с инструментами, остальные бережно переместили книги в багажный отсек.

По дороге обратно Сюй листал купленный мной путеводитель.

— Здесь половина сведений устарела, — проворчал он.

— Значит, вы можете славно подзаработать, если напишете актуальный, — улыбнулся я. — Особенно если расскажете о нетуристических местах.

— Меня волнует другое, Александр Васильевич. Вы купили Тринадцатикнижие. Это серьёзный духовный вызов. Вы действительно намерены прочитать эти книги?

— Как минимум попытаюсь. Я уже начал понимать, что задавать китайцу вопрос «что вы имеете в виду» бесполезно. Он отвечает притчей. Хочу хотя бы заранее знать её конец, чтобы понимать контекст.

— Иногда конца нет, — улыбнулся Сюй.

— Тогда я должен понимать, когда следует додумать.

Сюй закрыл путеводитель. О встрече с Никольским он не спросил ни разу.

Это беспокоило сильнее расспросов.

Наш сопровождающий видел, как мы ушли к дальним полкам. Хозяин магазина слышал фамилию Никольского. Я не рассчитывал сохранить встречу в тайне от людей, которые охраняли Запретный город. Я рассчитывал лишь на то, что разговор останется им неизвестен.

И — главное — я пока не мог понять, на чьей стороне был сам Сюй. Кому он был предан? И как много ему следовало знать?

* * *

В мастерской отец сидел над расчётами Сада Феникса. На столе лежала разобранная бумажная игрушка, четыре листа с вариантами подъёма секций и чашка остывшего чая. Когда Василий увлекался, напитки возле него проходили полный цикл от кипятка до противной остывшей жижи.

— Купил? — спросил он, не поднимая головы.

Я положил надфили рядом с чертежом.

— Купил. Лучше этих ничего не нашлось.

Отец проверил насечку ногтем.

— Хорошие. По крайней мере, в руку лягут привычно.

Я тем временем открыл предисловие о пяти началах. На первой странице переводчик объяснял, что европейскому читателю следует отказаться от привычки понимать элементы как обычные вещества.

— Конфуцианство подождёт, Саша, — сказал отец. — Мне нужна помощь с расчётами.

Отец показал на схему, и я понял. В чём была сложность. Мы успели обсудить только первую тягу, но нужно было рассчитать усилие, с которым оно потянет за собой вторую секцию.

Но едва я взялся за карандаш и блокнот, как дверь открылась, и в мастерскую вошёл Чжао Синь.

Секретарь поклонился.

— Александр Васильевич, прошу прощения за беспокойство. Однако обязан сообщить, что наследный принц желает видеть вас немедленно.

Мы с Василием удивлённо переглянулись.

— Меня одного? — уточнил я.

— Распоряжение касается Александра Васильевича.

Я посмотрел на отца.

— Что ж, не только Конфуций откладывается.

— Он ждал тебя несколько тысяч лет. Потерпит ещё несколько часов, — спокойно отозвался Василий.

— Согласен. Нельзя заставлять наследника Сына Неба ждать.

Я убрал инструменты в ящик и пошёл следом за секретарём.

Мы пересекли двор мастерских, прошли через галерею и свернули к императорскому саду. Чжао Синь двигался почти бесшумно в особых туфлях из мягкой кожи. Я не задавал вопросов до тех пор, пока он сам не заговорил.

— Русский путеводитель, приобретённый вами сегодня, считается не вполне точным.

Я посмотрел на него.

— Господин Сюй уже предупредил меня, благодарю.

— Для прогулок по Пекину лучше пользоваться китайским изданием. Если пожелаете, я могу лично сделать для вас перевод или хотя бы отметить наиболее важные места.

— Буду признателен, господин Чжао, — кивнул я.

Секретарь продолжал смотреть вперёд.

Так двор сообщил, что знал всё о моих передвижениях. Осталось понять, что он знал о Никольском.

Наследный принц ждал нас в небольшом павильоне у пруда.

Аудиенция явно не была официальной. На нём не было парадного головного убора, на столе лежала раскрытая книга, рядом стояла чашка чая. Слуги держались у входа в сад, охрана — ещё дальше. Принц проводил свободный час за чтением и решил потратить часть этого времени на русского мастера.

Иногда отсутствие церемоний означало доверие. Иногда — нежелание оставлять свидетелей.

Я поклонился.

— Ваше императорское высочество…

— Садитесь, Александр Васильевич.

Он говорил по-русски. После нашей встречи в астрономической башне это уже не удивляло, но всё ещё заставляло внимательнее выбирать слова.

На обложке его книги были золотом вытиснены китайские знаки. Принц положил между страниц закладку.

— Какими вы нашли улицы Пекина?

— Шумными, тесными и полезными.

— Полезными?

— На рынке мы нашли решение для механизма Сада Феникса. В сокровищнице показывают лучшие вещи. На рынке — самые живучие идеи.

— Большинство придворных назвало бы рынок грязным.

— К счастью, мы, будучи иностранцами, можем позволить себе быть несколько эксцентричными, ваше императорское высочество.

Принц улыбнулся.

— Мне сообщили, что вы приобрели много подарков.

— Полагаю, меньше, чем хотели продать торговцы.

— И книги.

Вот мы и подошли к настоящему разговору.

— Путеводитель по Пекину, — продолжил наследник. — К сожалению, устаревший. И целое Тринадцатикнижие… Хороший выбор для человека, который недавно признавался, что не способен прочитать смысл китайской вещи. Однако должен предупредить вас, что чтение сложное. Даже нам, жителям Поднебесной, требуются многие годы, чтобы его осмыслить.

— Как ваше императорское величество могли заметить, Дом Фаберже не страшится сложностей, — ответил я.

Принц повернул чашку в пальцах и жестом велел слугам исчезнуть.

— Я позвал вас не ради книг, господин Фаберже. Появилась информация о составе, найденном в жёлтом алмазе, который должен был навредить моей семье.

Я поставил чашку. Принц посмотрел на пруд. По воде прошла рябь, хотя ветра я не чувствовал.

— Вещество такого типа могли изготовить только в трёх местах Поднебесной, — продолжил он. — В Императорских мастерских, в закрытой лаборатории одного из Министерств и в одном из военных институтов.

Что ж, Никольский действительно знал, что показывал.

Принц снова взглянул на меня.

— Несколько месяцев назад небольшая партия исчезла.

— Давно? — спросил я.

— За несколько месяцев до вашего прибытия.

— То есть до официального заказа?

— Да.

Эта деталь меняла схему. Несколько месяцев назад никто не должен был знать, что государь пригласит именно Фаберже, потребует три артефакта и заставит нас расколоть пять материалов.

Возможно, кто-то заранее знал о решении императора. Либо алмаз был только удобной возможностью, а состав готовили для другого применения.

Чистая серая пыль, металлические нити, готовность связаться с живой силой. В алмаз её ввели через естественную трещину, но камень не был единственным возможным носителем. Порошок можно спрятать в металле, эмали, лаке, механизме. В любой вещи, которую будущая жертва будет держать рядом.

— Ваше императорское величество, для чего разработали этот состав? — спросил я, не особо надеясь услышать честный ответ.

Наследник посмотрел на книгу.

— Он не предназначался для ювелирного искусства. Большего я не могу вам рассказать.

— В образце было связующее, — сказал я. — Оно удерживало мёртвую пыль внутри алмаза. Если найдёте лабораторию, ищите не только сам порошок. Ищите человека, который умеет вводить его в камень, не расколов поверхность.

— Мастер Лян?

— Я не называл имён.

— Он способен?

— Способен. Как господин У и, уверен, ещё немало резчиков. Но подготовить трещину мог один человек, а заполнить её другой…

Принц поднялся и прошёл к краю павильона. В пруду медленно плыли золотые карпы. Один всплыл, открыл рот и снова исчез.

— Расследованием занимаются люди, которым я доверяю, — сказал наследник. — Исчезновение партии будет проверено. Это не должно вас беспокоить.

Он повернулся ко мне.

— Важно другое. Через неделю государь желает увидеть обновлённые концепции всех трёх предметов.