Я бросился обратно на крик, спотыкаясь о выступающие камни в темноте бокового тоннеля, и первое, что увидел, вылетев обратно на открытое пространство колодца — это ржавую от многолетней сырости вагонетку, рывками ползущую к краю парапета. Сотни мер тяжёлого железа скребли по камню, оставляя в нём глубокие борозды, а сам металлический короб раскачивался из стороны в сторону при каждом новом рывке. Выглядело будто живое существо, из последних сил сопротивляющееся невидимой силе, цеплялось и скребло когтями по камню.

Картина сложилась мгновенно, стоило только окинуть взглядом происходящее.

Арах, видимо, решил, что раз это уже второй подряд подъём на очередной ярус, то заново обвязываться верёвкой вокруг пояса излишне. Либо лень, либо счёл потерей драгоценного времени, и просто оставил её свободно свисать вниз.

Вот только многоножка оказалась куда проворнее, чем можно было надеяться, она успела добраться до того же яруса где находился гоблин и теперь мёртвой хваткой вцепилась в самый конец верёвки, пытаясь стащить удирающую добычу обратно вниз.

Не зря мы её опасались с самого начала.

Силы у твари было хоть отбавляй — тяжеленную вагонетку, лежавшую на боку, она тянула хоть и с явным трудом, дёргаясь всем длинным телом, но неумолимо, дюйм за дюймом сдвигая к самому краю обрыва.

— Режь верёвку, идиот! — заорал я гоблину, надеясь, что он вообще способен меня расслышать сквозь собственный визг.

А то Арах продолжал орать так, будто его уже начали пожирать заживо.

Услышал. И даже, что удивительно, понял с первого раза — быстро зашарил свободной рукой по поясу в поисках кинжала. Выхватил его, но в этот самый момент монстр в очередной раз резко дёрнул за верёвку, и оружие вылетело из пальцев гоблина.

«Вот он какой… естественный отбор», — промелькнуло у меня в голове, пока я провожал взглядом упавший клинок.

Ладно ещё он растерялся и не сообразил сам, что вместо истошных воплей нужно попросту резать верёвку, но выронить собственное оружие в такой момент? Даже отрубленная или оторванная рука должна продолжать судорожно сжимать рукоять, вцепившись в неё намертво, на одних лишь рефлексах. А тут — нате, пожалуйста, просто взял и выронил кинжал.

Впрочем, сейчас было не время для подобных язвительных размышлений, какими бы справедливыми они ни казались.

— Ползи! — снова крикнул я застывшему Полуухому. Иначе совсем скоро он окажется в пасти у многоножки.

Но обо всём этом я успевал думать лишь урывками, уже метаясь между ящиками и штабелями старого хлама, разбросанного вдоль парапета, лихорадочно отбрасывая в сторону прогнившие доски и ржавые обрезки инструмента в поисках хоть чего-то мало-мальски пригодного. Каким бы криворуким ни был этот гоблин, спасать его всё равно было нужно, и как можно скорее. Для этого требовалась хоть какая-то верёвка. А её, как назло, нигде поблизости не было видно, сколько бы я ни рыскал по сторонам.

Параллельно я судорожно перебирал все доступные мне резервы, прикидывая варианты один за другим, на случай если так и не найду верёвку. Но сколько ни размышлял, каждый раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу — ничего действительно существенного противопоставить насекомому я не мог.

Попробовал было воззвать к остаткам стихии тени, надеясь выжать из истощённого резерва хоть что-то. Но тех жалких крох, что успели скопиться в моей опустевшей «чаше» за прошедшее время, хватило от силы на то, чтобы теневой каркас просуществовал совсем недолго, это помогло сдержать всего пару рывков верёвки, не больше.

Не достаточно, чтобы гоблин успел вскарабкаться наверх раньше, чем многоножка стащит вагонетку с обрыва вместе со всем, что за неё цеплялось.

Наконец, за очередным перевёрнутым ящиком мне всё же удалось найти верёвку. Небольшой, потрёпанный обрывок, местами потёртый и подгнивший, но его, по всем прикидкам, должно было хватить, чтобы Арах смог спастись.

Однако, прицелившись и уже бросив свободный конец гоблину, я в самый последний момент отдёрнул его обратно, поддавшись какому-то смутному, ещё не до конца оформившемуся озарению.

Полуухий схватил лишь пустой воздух и уставился на меня таким жалобным, обиженным взглядом, что я не смог сдержаться — улыбка сама собой расползлась по лицу, будто я только что отнял игрушку у обиженного донельзя ребёнка.

Но улыбался я не только поэтому. На меня и вправду снизошло настоящее озарение, как окончательно избавиться от упрямой, неутомимой твари и прекратить этот забег наперегонки со смертью.

Я решил, раз демоново насекомое так упорно тянет вагонетку, так пусть тянет и дальше, сколько душе угодно. Если оставить всё как есть, не вмешиваться и не мешать, то уже совсем скоро многоножка добьётся своего, и вкусный, перепуганный гоблин полетит прямиком в её разинутую пасть. А вместе с ним, следом, на голову самому монстру рухнет и тяжеленная металлическая телега, набравшая изрядную скорость на пути вниз, с высоты-то целого яруса.

Расчёт выглядел безумным, почти самоубийственным — и всё же, если верно рассчитать момент, он давал нам единственный реальный шанс.

Для этого Араху придётся немного потерпеть, побыть ещё чуть-чуть в роли живой, отчаянно вопящей приманки. Не будь он настолько трусливым по своей природе, я бы охотно посвятил его в задуманное и даже доверил самому выждать нужный момент, доверив собственную жизнь точному расчёту. Но слишком уж Арах был испуган, чтобы на него сейчас можно было положиться хоть в чём-то серьёзном. Я не сомневался — стоит его руке хоть на миг сомкнуться на брошенной верёвке, и он тут же вцепится в неё мёртвой хваткой и повиснет, не разбирая, вовремя это или нет. Тогда тварь мгновенно перестанет тянуть опустевшую верёвку с вагонеткой и весь план рухнет. А мы вернёмся к прежнему раскладу. За одним крохотным, но жизненно важным исключением — новая, найденная верёвка в разы короче прежней, и её попросту не хватит, чтобы гоблин смог подняться на следующий ярус. А больше поблизости искать было негде, я уже успел осмотреть все доступные углы и закутки.

Но ни бросить гоблина на произвол судьбы, ни спасаться бегством вместе с ним, уходя снова вглубь горы и рискуя наткнуться на что-то ещё куда более опасное, мне не хотелось совершенно.

Поэтому я твёрдо решил довести начатое до логического конца — позволить твари самой убить себя.

Для этого верёвку я брошу Араху только в самый последний момент, когда вагонетка уже начнёт заваливаться. Так у него точно не будет шанса всё испортить раньше срока, поддавшись панике.

С трудом, но всё же нашёл, к чему закрепить один конец найденного обрывка — из-за ограниченной длины веревки выбор оказался невелик, пришлось довольствоваться первой попавшейся подгнившей скобой в стене.

Снова встав над самым краем обрыва, я приготовился. Сосредоточился, пытаясь поймать ритм, с которым тварь снизу дёргала верёвку, при этом боковым зрением неотрывно отслеживая, как медленно смещается к пропасти неповоротливая вагонетка.

Нужно было сделать всё правильно с первого раза. Второй попытки точно не будет.

Полуухий всё это время без остановки кричал и умолял меня спасти его, захлёбываясь словами. Чего он мне только не обещал, какие богатства не сулил — не иначе тайный, внебрачный сын какого-то правителя.

Я пытался хоть как-то объяснить, что именно это и делаю, что нужно лишь немного подождать, но разве он меня слушал в подобном состоянии? Наверняка в его глазах я сейчас выглядел настоящим демоном из Нижнего мира, наслаждающимся мучениями собственной жертвы, а вовсе не спасителем.

— Менос!!! — пуще прежнего завопил гоблин, когда вагонетка окончательно свесилась через край парапета и опасно накренилась, а на его голову посыпалась мелкая каменная крошка.

— Уже скоро! Приготовься ловить! — я отсчитывал последние секунды, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце.

— Бросай, нэк!

Ещё немного. Ещё чуточку.

Скрип и скрежет ржавого железа по камню слились в один протяжный, режущий слух звук и вдруг всё стихло. Вагонетка наконец начала заваливаться.

Только теперь я бросил гоблину верёвку.

Момент я рассчитал почти идеально — Арах разминулся с рухнувшей вниз грудой металла буквально на какую-то долю секунды, ухватившись за верёвку в самый последний миг. Многоножка внизу не успела ничего сообразить, и вагонетка обрушилась прямо на неё, с оглушительным лязгом расплющивая хитиновый панцирь о каменный пол.

Тварь умерла не сразу. Ещё некоторое время она билась в агонии, извиваясь всем своим длинным членистым телом, скребя уцелевшими лапами по камню, будто отказываясь верить в собственную гибель. Но исход был предрешён с первой же секунды. Сразу несколько секций её туши оказались полностью смяты и расплющены, разбрызгав вокруг дурно пахнущее, фиолетовое содержимое на добрые несколько десятков шагов вокруг, испачкав даже часть стены на приличной высоте.

Когда Арах наконец выбрался ко мне на ярус, его всего трясло. В нём сейчас смешалось всё разом — облегчение от чудесного, невероятного спасения, ещё не отпустивший ужас от пережитого, и, конечно, самая настоящая злость на меня за то мучительное ожидание. Но ни бросаться с кулаками, ни хотя бы выкрикивать проклятия он не стал, будто на всё это у него попросту не осталось ни капли сил. Наоборот, он коротко кивнул, обхватив себя руками.

— Спас… спас… спас-сибо.

Ну и ладно. Главное, что выжил, остальное переживёт как-нибудь, когда отойдёт немного от пережитого потрясения.

Избавившись наконец от преследователя, мы оба смогли позволить себе выдохнуть и хоть немного передохнуть на месте. Ноги уже гудели от беспрерывной беготни, а лёгкие всё ещё горели от недостатка воздуха.

Не знаю точно, сколько времени мы так просидели молча, привалившись спинами к стене, просто глядя перед собой. Тело будто одеревенело от пережитого напряжения. Наверное, я бы и дальше сидел не двигаясь, безучастно наблюдая, как постепенно унимается дрожь в собственных руках, если бы Арах сорванным голосом не попросил воды.

Я потянулся к бурдюку и сам сделал пару скупых глотков. Тёплая, слегка отдающая кожей вода показалась в тот момент едва ли не самым вкусным, что я когда-либо пробовал в жизни, и передал бурдюк Полуухому.

— Допивай, — только и сказал я.

Там оставалось всего несколько последних глотков, так что теперь мы окончательно остались без воды. Но выход был уже совсем близко, вон же небо прямо над нами, так что как-нибудь продержимся, даже если придётся немного потерпеть жажду.

— Ты… куда? — Арах всё ещё с трудом ворочал языком. Сорвал бедолага голос от собственных воплей окончательно.

— Вниз, — ответил я, остановившись на самом краю парапета.

Нужно было забрать верёвку — с нынешним огрызком Арах при всём желании не сможет подняться выше следующего яруса. Да и проверить, что могло выпасть из туши поверженной твари, тоже хотелось. Всё-таки монстр оказался далеко не самым слабым противником, так что если повезёт, то и наградит нас чем-то стоящим.

Призвав сциллу, я коснулся рунного глифа и одновременно с распахнувшимися за спиной крыльями шагнул прямо с обрыва.

К сожалению, из многоножки не выпало решительно ничего. Даже завалящего мусорного осколка, который можно было бы обменять хоть на что-то в городе. Обидно, чего уж скрывать — после всего пережитого хотелось хоть какой-то материальной компенсации, кроме одной лишь сохранённой жизни. Потому я решил не уходить с пустыми руками и, подойдя вплотную к смятой, дурно пахнущей туше, всё же забрал себе хотя бы её жвала.

Вблизи они выглядели ещё внушительнее — длинные, невероятно острые, будто выточенные из отполированного тёмного камня, с загнутыми обратно крючьями на самых кончиках, предназначенными для того, чтобы однажды схваченная добыча уже не смогла вырваться, как бы отчаянно ни билась. Отрывать их от туши оказалось не так-то просто — пришлось изрядно повозиться, упираясь ногой в разбитый панцирь и рывками выкручивая из сустава.

Пользоваться ими вместо оружия будет, конечно, неудобно — слишком уж непривычная форма для руки и слишком уж странный баланс, но если немного приноровиться, вполне можно рубить не хуже настоящего клинка, а то и лучше, учитывая природную остроту. Доброе, ценное оружие может получиться, не чета обычным резным поделкам из костей, что попадались нам прежде в шахтёрских каморках.

Забрав трофей и небольшой моток уцелевшей верёвки, я снова взмыл вверх, работая крыльями, резерв уже давал о себе знать неприятной, тянущей слабостью в конечностях, будто мышцы медленно наливались свинцом, и приземлился обратно на ярус, туда, где меня терпеливо дожидался Арах, всё ещё сидевший, привалившись спиной к камню.

— Там лестница, — гоблин молча указал куда-то в сторону, стоило мне только опуститься рядом.

Хорошо всё-таки иметь заметно более острое зрение, потому что сколько бы я сам ни всматривался в указанном направлении, так ничего и не разглядел.

Дальнейший подъём дался нам обоим тяжело, но, по крайней мере, обошёлся уже без новых погонь и внезапных нападений. Каменные ступени, местами почти полностью раскрошившиеся от старости, вели вверх извилистой спиралью, огибая внутреннюю стену колодца. Кое-где перила, некогда, судя по всему, тянувшиеся вдоль всего пути, давно обвалились, оставив после себя лишь ржавые обломки креплений, торчащие из камня, будто гнилые зубы.

Идти приходилось медленно.

Раз или два по пути нам попадались боковые площадки, явно служившие некогда местами отдыха для шахтёров или складами инструмента, но мы даже не думали останавливаться.

Отдохнём уже на поверхности. Иначе, остановившись сейчас, не сможем заставить себя продолжить подъём.

Арах всё чаще кашлял пересохшим горлом да морщился, рассматривая стёртые до крови ладони. Очередное доказательство мудрости учителя — нельзя полагаться только на свою сциллу. Что может быть нагляднее, нежели целитель, не способный залечить даже содранную кожу.

Синий клочок неба над головой постепенно разрастался, становясь всё шире, пока наконец не превратился в необъятную синеву, а не в жалкий, дразнящий просвет где-то в недосягаемой вышине.

После долгого, изнурительного подъёма мы наконец достигли поверхности.

После длительного нахождения в полумраке солнечный свет ударил по глазам с такой силой, что пришлось на несколько долгих секунд зажмуриться, прикрыв лицо рукой. Прохладный ветер, пахнущий травой, а не пылью и гнилью, показался почти неправдоподобно сладким после спёртого воздуха штолен.

Отдышавшись и наконец сумев разлепить слезящиеся от непривычного света глаза, я медленно огляделся по сторонам, силясь понять, куда именно нас привела беготня по петляющим тоннелям.

— Ну и где это мы оказались? — пробормотал я.

Позади возвышались горы. В остальном насколько хватало взгляда простирался непроходимый лес. Ни намёка в какой стороне искать город гоблинов.

— Во-ды, — голос Араха был похож на трение двух камней друг о друга.

Гоблин врезался в меня плечом, но даже не заметил этого. Словно мантру повторяя одно единственное слово, он побрёл куда-то помеж деревьёв.

Немного постояв, я решил догнать его. Бедолага явно не в себе, раз решил идти просто куда глаза глядят. Настигнув гоблина и уже занеся руку, чтобы схватить его за рукав, я вдруг расслышал тихое журчанье ручья.

Всего несколько минут и мы оказались на каменистом берегу источника. Арах так и бросился к воде, сходу упав на колени, он погрузил в неё голову.

А я замер чуть позади, потому что заметил — водопой уже был занят.