Бежать и одновременно «лепить» теневое копьё оказалось задачей на грани возможного. Каждый удар сердца, каждый судорожный вдох сбивал и без того едва тлеющий поток тени, вытягиваемый из почти опустевшего резерва.

Тонкая нить магии то и дело срывалась, норовя рассеяться впустую, и мне приходилось раз за разом, стиснув зубы, восстанавливать канал заново, теряя драгоценные крупицы и без того скудных запасов. Древко получалось ещё более уродливым и кривым, чем в прошлый раз — тонкое, местами со сквозными дырами. Выглядело так, словно вот-вот рассыплется в моих же руках от первого же взмаха.

Позади, чуть приглушённый расстоянием продолжал раздаваться тот самый лязгающий стук множества конечностей, дробящих камень. Тварь не отставала.

— Куда нам? — крикнул Арах, бешено дёргая головой из стороны в сторону.

Впереди тоннель внезапно разделился надвое — два совершенно одинаковых, тёмных прохода, будто выточенных одним и тем же резцом, расходились под равным углом, не давая ни единой подсказки, какой из них выведет нас к спасению, а какой уведёт глубоко под землю или что ещё хуже — может оказаться тупиковым ответвлением.

— Ну?

Гоблин так спрашивал, словно я провёл в этих тоннелях не чуть больше часа, а как минимум несколько седмиц, за которые успел досконально исследовать каждый закуток из множества боковых ответвлений. Но выбирать было некогда — любое промедление сейчас грозило схваткой с гигантским насекомым.

— Не знаю. Прямо! — выкрикнул я первое, что пришло в голову.

— Здесь нету «прямо», нэк!

Правый проход казался мне ничуть не более многообещающим, чем левый.

Но я выбрал именно его, и мысленно взмолился всем богам разом, чтобы интуиция меня не подвела.

Ещё через несколько десятков шагов я почувствовал, как начинаю отставать. Тупая, пульсирующая боль в перевязанной ноге, до этого лишь смутно напоминавшая о себе, теперь разгоралась с каждым шагом всё сильнее, словно кто-то методично вгонял раскалённую иглу глубоко в едва сросшуюся кость. Дистанция между мной и Арахом начала неумолимо увеличиваться, а с многоножкой наоборот сокращаться.

Гоблин вырывался вперёд.

— Менос⁈ — он оглянулся через плечо и, заметив мою заминку, мгновенно сбавил темп.

Не тратя времени на лишние слова, Полуухий призвал сциллу. Знакомый зеленоватый свет вспыхнул на его ладони, и он, не сбавляя шага, буквально впечатал светящуюся руку мне в бедро, вливая целебный поток прямо на бегу, короткими импульсами, будто подстроенными под наш неровный, спотыкающийся ритм.

Помогло почти мгновенно.

Обжигающая боль отступила, сменившись знакомым покалыванием, и я, ощутив прилив облегчения, смог наконец ускориться, вновь набирая скорость и разрывая дистанцию с хищником. Дыхание отдавалось хрипом, лёгкие горели от недостатка воздуха, но нога больше не подводила.

Многоножка, судя по всему, могла нестись подобным темпом бесконечно. Силы, что вливал в меня Арах на бегу, черпались из его собственного, отнюдь не бездонного резерва.

Но тварь позади всё так же не отставала. Это было лишь вопросом времени — рано или поздно мы выдохнемся.

— Огонь, нэк! Используй огонь! — снова прокричал гоблин, оглядываясь на бегу.

— Огненная руна теперь в твоей сцилле! — крикнул я в ответ, задыхаясь.

— Фонарь. Брось в неё фонарь!

А ведь это могло сработать.

Фонарь действительно можно было использовать как импровизированный огненный снаряд — от удара стекло разобьётся, масло разольётся по хитиновому панцирю твари, и от близкого тут же вспыхнет.

— Менос! Чего ты ждёшь?

Я медлил, потому что для воплощения этой задумки следовало не просто замедлиться и подпустить многоножку значительно ближе, а полностью остановиться. Иначе не могло быть и речи о прицельном броске — на бегу я бы промахнулся мимо цели с гарантией. Но деваться было некуда, и я, отринув колотящийся в груди страх, внезапно затормозил и резко развернулся, вскидывая руку с фонарём.

Вдох.

Выдох.

Фонарь отправился в полёт.

Я потерял несколько драгоценных секунд, задержавшись на месте, чтобы увидеть результат собственной атаки.

— Да чтоб вас.! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Тварь немыслимым образом дёрнулась в последний момент, закручивая длинное, членистое тело тугой спиралью. Фонарь пролетел сквозь неожиданно образовавшиеся кольца хитинового панциря и с обидным звоном разбился о камень уже далеко позади монстра, впустую расплёскивая по полу драгоценное масло.

— Беги, придурок! — заорал Арах.

Потерянные секунды дорого нам обошлись — тварь, воспользовавшись моей остановкой, сократила расстояние настолько, что я теперь отчётливо слышал не только лязг её металлических конечностей, но и скрежещущий звук трущихся друг о друга жвал где-то у самого затылка.

Мы снова понеслись со всех ног, не разбирая толком дороги, лишь бы вперёд, лишь бы подальше от этого неумолимого грохота за спиной. Копьё, всё ещё зажатое у меня в руке, я так и не решился бросить — единственное оставшееся у меня оружие, и без того слабое, кривое, но берёг его теперь на случай, если всё же придётся драться в упор.

Тоннель впереди начал петлять всё чаще, узкие боковые провалы то и дело мелькали по обе стороны, но останавливаться на выбор нового направления времени уже не было. Мы бежали строго вперёд, по самому широкому проходу.

И вдруг я заметил впереди слабый, едва различимый проблеск.

Нечто серое, будто далёкий, приглушённый отсвет.

— Арах, смотри! — выдохнул я, из последних сил прибавляя шагу.

Гоблин тоже заметил и издал какой-то невнятный, полузадушенный звук — то ли всхлип облегчения, то ли новый приступ паники, придавший ему сил бежать ещё быстрее.

Серый просвет стремительно разрастался, превращаясь из едва заметной точки в полноценный проём, и мы, не сбавляя темпа, вылетели из тесной горловины тоннеля прямо в просторный зал.

Впрочем, он оказался вовсе не залом в привычном понимании — это был глубокий, уходящий далеко вверх колодец. Стены с противоположной стороны едва угадывались в тумане из-за солидного расстояния, но главное, что прямо над головой, на невообразимой высоте, виднелся крохотный синий клочок настоящего неба.

Стены колодца вокруг были испещрены неровными выступами и трещинами, местами поросшими скудным, бледным мхом, а откуда-то издалека, сверху, доносилось едва слышное дуновение свежего, прохладного воздуха.

Вот только тварь никуда не делась.

Она выскочила почти сразу вслед за нами.

— Туда! — дёрнул меня за рукав гоблин. Арах первым заметил старый подъёмник.

Полуухий вскочил в даже с виду хлипкую кабинку, сколоченную из потемневших от времени досок. Я устремился следом, но, протискиваясь меж открытых железных створок самой лифтовой шахты, успел вставить копьё поперёк, наискось, наглухо перегородив узкий проём.

— Отлично! — гоблин радостно вскинул кулаки над головой, когда многоножка с разгону врезалась в наспех сооружённую преграду и намертво вбила копьё ещё глубже между створками прохода. Теперь тварь не могла пробраться за нами следом.

— Крути! — я тут же схватился за широкое, покрытое ржавчиной колесо поворотного механизма и принялся его проворачивать, чувствуя, как деревянные рукояти врезаются заусенцами ладони. — Оно скоро исчезнет!

Арах, сообразив, что преграда на пути твари лишь временная, сразу бросился помогать, наваливаясь на колесо всем своим тщедушным весом рядом со мной.

Механизм, не видевший смазки уже, наверное, целую вечность, натужно, пронзительно заскрипел, будто протестуя против внезапной работы, но всё же нехотя поддался, и лифт начал медленно, рывками ползти вверх, содрогаясь всем своим ветхим каркасом при каждом обороте колеса.

Сороконожка бесновалась внизу.

Она снова и снова с яростью билась о перекрывающее лаз копьё, царапая лапами по камню и оглушительно, пронзительно стрекоча. Звук эхом отражался от стен колодца, поднимаясь вместе с нами, словно тварь всеми силами пыталась дотянуться до ускользающей добычи хотя бы голосом, раз телом не получалось.

— ААААААААААААА!!!

Визг Араха перекрыл даже шум от взорвавшегося щепками пола, когда серповидные жвала многоножки пробили деревянное перекрытие и щёлкнули на расстоянии ладони от его перекошенного, побелевшего от ужаса лица.

Слишком уж паршивым получилось последнее копьё — вот и просуществовало без постоянной подпитки совсем недолго, рассыпавшись маслянистыми каплями тени раньше, чем хотелось бы.

— Менос! — вопил гоблин, шлёпнувшись на задницу и пытаясь на четвереньках отползти подальше от торчащих сквозь пробитые доски жвал.

Словно в своём текущем состоянии я мог что-то противопоставить монстру голыми руками.

— Поджигай пол! — я запрыгнул на колесо механизма и толкнул крышку потолка кабинки, откидывая её в сторону с надсадным скрипом ржавых петель. Не дожидаясь реакции Полуухого, я подтянулся на дрожащих от напряжения руках и выбрался через открывшуюся дыру наружу, на крышу замершего лифта.

Морда гоблина показалась в проёме всего несколькими секундами позже — раскрасневшаяся, перепачканная сажей. А следом ощутимо потянуло горячим дымом и запахом палёного дерева. Хватило таки ума поджечь, а не сбежать за мной в панике.

Снизу, сквозь нарастающий треск разгорающихся досок, донёсся пронзительный, полный ярости визг многоножки. Тварь, судя по всему, наконец почувствовала на собственной шкуре нечто, чему не могла противостоять простой грубой силой.

— Не отставай, — я схватился за холодную, покрытую ржавчиной цепь подъёмного механизма и полез по ней вверх, перебирая руками звено за звеном.

Нужно было поторапливаться.

Уверенности в том, что огненная преграда надолго остановит тварь, не было ни малейшей. Зато в одном сомневаться не приходилось: сами мы вполне могли надышаться дымом, поднимавшимся снизу удушливыми клубами, а промедли мы хоть немного дольше — и вовсе рисковали заживо сгореть в наб­ирающем силу пламени, запертые в узкой шахте колодца, будто в огромной печной трубе.

Я бы так и лез аж до самого верха, не останавливаясь. Звенья цепи оказались довольно крупными, так что получалось вставлять в них носок ботинка, находя опору, и отталкиваться ногами при каждом рывке вверх. Подъём давался на удивление легко — куда легче, чем я мог надеяться.

Но увы, пришлось покинуть шахту на ближайшем же ярусе. Внутри находиться стало попросту невыносимо. Жар, поднимавшийся снизу вместе с густым дымом, достигал уже совсем нешуточной температуры. Кожа на открытых участках рук и лица начинала неприятно стягиваться, а каждый вдох обжигал горло. Риск запечься живьём перевешивал даже самые смелые надежды успеть взобраться к выходу на поверхности.

— Спас… спас-сены, — прокашлялся гоблин, выбравшись следом за мной наружу, на узкий, выщербленный карниз. Он тут же согнулся пополам, упёршись дрожащими ладонями в колени, и жадно хватал ртом воздух.

— Не уверен, — выдохнул я, наблюдая, как по отвесной стене колодца, в каких-то десяти метрах от нас, немного в стороне и ниже, медленно, но на удивление ловко карабкается покрытая копотью сороконожка.

Порода под её тяжестью крошилась и осыпалась вниз мелким каменным крошевом, и только это удерживало тварь от стремительного броска, заставляя выбирать каждую опору с осторожностью. Но даже так, при подобном темпе, уже через каких-то пять минут она окажется на этом же ярусе, где стояли мы.

Огонь лишил монстра одного из длинных усиков-антенн, обугленного почти под самое основание, но это нисколько не ослабило тварь — напротив, сделало её только злее.

— Бежим, — выдохнул я, не дожидаясь, пока Арах окончательно отдышится.

И мы бросились вдоль узкого парапета, опоясывающего колодец по всей его окружности, стараясь держаться подальше от осыпающегося края. Я очень надеялся, что где-то дальше по пути обнаружится ещё один подъёмник, или хотя бы примитивная лестница, вырубленная прямо в камне. Ведь в противном случае, чтобы спастись, нам пришлось бы снова нырять в один из многочисленных боковых тоннелей, темневших тут и там вдоль стен колодца, а перспектива опять оказаться в штольнях, уходящих обратно глубоко под землю совсем не радовала.

— Не может быть, чтобы тот подъёмник был единственным способом подняться наверх, — на бегу, задыхаясь, рассуждал Арах, то и дело оглядываясь.

Наверняка так оно и было — здравый смысл подсказывал, что в шахте такого масштаба должно существовать ещё несколько путей. Но времени оббежать по кругу весь периметр колодца, проверяя каждый закуток, нам никто не собирался давать.

— Ищи верёвку, — скомандовал я, лихорадочно осматривая проносящиеся мимо ниши и заброшенные штабеля старого инструмента.

— Зачем?

— Чтобы повеситься! — огрызнулся я, хотя и сам толком не понял, почему меня вдруг настолько взбесил этот вполне резонный вопрос. Усталость, страх и накопившееся за два дня отчаяние явно давали о себе знать.

По крайней мере с верёвкой нам повезло. Миновав ещё около десятка тёмных боковых ходов, тянувшихся вдоль парапета, гоблин заметил моток крепкой на вид верёвки, засунутый между двумя рассохшимися ящиками. У следующего прохода нашёлся ещё один. Связав обе верёвки воедино, их длины теперь хватало для моей задумки.

— Обвяжись, — я на бегу принялся разматывать находку, проверяя пальцами, не подгнили ли волокна.

— Зач…

Арах подавился очередным глупым, рвущимся наружу вопросом, когда вместе с призванной сциллой за моей спиной с шелестом широко распахнулись перепончатые крылья. Знакомая тяжесть за плечами тут же отозвалась во всём теле, будто эти крылья и вправду были моими собственными от рождения.

— Взлетишь и затащишь меня? — гоблин уставился на меня с приоткрытым от изумления ртом.

— Сам залезешь. Я только взлечу и закреплю верёвку, — поправил я, торопливо затягивая узел у него на поясе. — Иначе руна закончится раньше, чем успеем подняться ещё хотя бы на три-четыре яруса.

До самого верха колодца мне точно не долететь — руна была слишком прожорливой, а опыта у меня самого всё ещё катастрофически мало. Даже реши я бросить Араха и попытать счастья в одиночку, всё равно не хватило бы сил преодолеть подобное расстояние. Потому расчёт строился на другом: выиграть с помощью полёта хоть немного драгоценного времени прежде чем неутомимый монстр успеет добраться до нас.

— А это тогда зачем? — Арах с сомнением подёргал верёвку, уже туго обвязанную вокруг его тощей талии.

— Чтобы тварь тебя обратно не сдёрнула, пока будешь карабкаться, — коротко пояснил я.

— Может ты меня своей «тенью», нэк?

— Не получится. Последние крохи теневого резерва на копьё ушли.

Сейчас я мог надеяться лишь на собственную сциллу. Но и там не находилось ничего по-настоящему действенного против настолько крупного, закованного в толстый хитин противника.

Руна «плоти» крайне плохо себя зарекомендовала против закрытых бронёй врагов.

А для «пепельного следа» требовался клинок, желательно длинный, способный выдержать вложенную в него силу. Ну или, на крайний случай, сгодилось бы копьё, но точно не теневое, потому что в самой руне присутствовала примесь огня, и две стихии вполне могли начать конфликтовать друг с другом.

Хотя нужно будет обязательно это проверить. Но потом, точно не во время боя.

Впрочем, ни завалящего клинка, ни теневого копья у меня сейчас всё равно не было. Да и толку от подобной руны против насекомого, надёжно защищённого толстым, будто литым панцирем, я, признаться, всё равно не видел.

— Давай! — махнул я рукой Араху, накинув петлю на сломанную ось перевёрнутой шахтёрской вагонетки.

Гоблин начал взбираться, а я отвернулся и принялся осматриваться. Вдруг повезёт и лестница окажется где-то рядом.

Я заглянул в несколько ближайших проходов и всего на несколько шагов углубился в третий, когда услышал перепуганный вопль Полуухого:

— ААААААААААААААА!!!

Очень неприятное дежавю.

А следом разнёсся эхом натужный скрип и скрежет металла.