— Фто… Фто произофло?

Голос прозвучал совсем рядом, хриплый и невнятный, будто у говорившего был полон рот каши. Я медленно повернул голову, чувствуя, как от каждого движения перед глазами плывут мутные, разноцветные пятна, а виски отзываются пульсирующей болью.

— Очухался?

— Меноф?

— А кого ещё ты ожидал здесь увидеть?

— Я… ай… — Полуухий недоумённо коснулся распухшей щеки и тут же болезненно зашипел, отдёрнув пальцы, будто обжёгся. — Фто флуфилофь?

— Лечение на себя наложи, придурок, — не выдержал я, хотя даже эти несколько слов дались с трудом, голова всё ещё кружилась от потери крови. — Разговариваешь хуже орка. Вообще ничего толком не разобрать.

Гоблин послушно призвал сциллу, коснулся рунного глифа и приложил светящуюся зелёным ладонь к собственной груди. Дрожащий огонёк магии на мгновение заставил меня позавидовать.

Около минуты тишину тоннеля нарушали только его тихие, полные блаженства вздохи. Прямо на глазах безмерно распухшие щёки и разбитые губы, до этого мешавшие говорить, уменьшились в размерах и затягивались свежей кожей. Я наблюдал за этим с завистью, невольно косясь на собственную ногу, туго перетянутую самодельным жгутом. Но пусть сначала себя подлатает, а уже после займётся и мной.

— Так что произошло? — Арах наконец развеял сциллу и принялся вертеть головой, настороженно осматриваясь по сторонам, будто ожидал в любую секунду увидеть выныривающих из темноты врагов.

— Наш учитель снова всех переиграл, — цыкнул я, откинувшись спиной на холодный камень. — По крайней мере нас с тобой.

— Может, нормально объяснишь, нэк? Я помню только, как собирался войти следом за тобой в боковой ход. А дальше — только темнота.

— Ты и вошёл. Но тебя почти сразу крепко приложили по голове. Одним ударом вырубили.

— Это многое объясняет, — Полуухий поморщился и осторожно погладил ладонью затылок. — Рубаки? Но почему?

— Шонц подсуетился и нашёл себе союзников. Те самые рубаки, которых должен был сожрать Червь. И хоть они выжили, но ничего не забыли и не простили.

— Понятно. Тогда как мы спаслись?

Он снова завертел головой, будто надеялся высмотреть что-то полезное в скудном свете единственного доставшегося нам факела. Огонь освещал тоннель на полтора десятка шагов в каждую сторону, а дальше начиналась совершенно непроницаемая темнота, из которой время от времени доносился едва слышный скрип осыпающихся камней где-то далеко позади.

— Просто повезло. Случился обвал, — коротко пояснил я, не вдаваясь в подробности, — и мы оказались по его разные стороны.

— Значит, я с самого начала был без сознания? И меня связали, — гоблин потёр запястья, на которых остались отчётливые отметины кровоподтёков от туго затянутого шнура.

— Ага.

— Зачем тогда они меня ещё и порезали? — Арах закатал рукав рубахи, показывая мне уже затянувшийся рубцом глубокий порез.

— Понятия не имею.

— А ещё…

— Что?

— Моё лицо… губы и щёки… — Полуухий осторожно ощупал собственную челюсть, будто до сих пор не веря, что та уже в порядке.

— Ты же упал, когда тебя вырубили. Вот и ударился об пол.

— Одновременно сразу обеими сторонами лица, нэк? — Полуухий прищурился, и в его взгляде отчётливо проступило подозрение.

— Наверное, тебя ещё и обвал задел, — я пожал плечами. — Как видишь, — я бережно погладил пострадавшую ногу, — мне тоже досталось. Так что заканчивай с расспросами и займись лучше моим лечением. Кровотечения больше нет, но вот кость…

— А твои руки тоже «обвал» покусал? — Полуухий заметил следы клыков, оставшиеся на моих предплечьях.

— Нуууууу…

— Менос, рассказывай всё как есть! — гоблин требовательно уставился на меня, скрестив тонкие руки на груди, всем видом показывая, что не отступится, пока не услышит полную правду. — Ты же хочешь, чтобы я тебя вылечил, нэк?

Вот же сволочь зелёная. Понахватался у наставника.

— Ну ладно, — вздохнул я.

Арах не стал дожидаться, пока я закончу рассказ, и принялся лечить меня почти сразу же.

Я говорил пока от его ладони вверх по бедру растекалось приятное покалывание и прохлада. Только когда кость уже срослась, а изувеченная плоть затянулась, он наконец отстранился и нахмурился, переводя взгляд с моей ноги на собственные руки.

— То есть это всё последствия твоих попыток меня разбудить? — он ткнул продолжающим слабо светиться зелёным пальцем в шрам на своём предплечье, а затем несколько раз обвёл им в воздухе контур собственного лица, будто заново пересчитывая недавние синяки.

— Я находился в состоянии шока, — тут же привёл я контраргумент в свою защиту, стараясь звучать как можно увереннее.

— Поэтому ты колол и резал меня моим же кинжалом?

— Извини.

— А когда понял, что это не помогает, то пошёл на крайние меры… — Полуухий помолчал, будто взвешивая каждое следующее слово, — но спасибо, что именно так. Другой на твоём месте мог ведь и убить, чтобы самому получить руну и вылечиться.

— Пожалуйста, — улыбнулся я, глядя ему прямо в глаза.

— Но мысль такая была, да?

— Нет! — соврал я, не моргнув глазом.

Вообще-то, очень даже была.

Мелькнула где-то на самом краю сознания, между очередным коротким провалом в беспамятство и отчаянной попыткой снова открыть глаза. Но я довольно быстро осознал, что убив беспомощного гоблина, шанс получить нужную мне целебную руну окажется ничтожно мал, если вообще не нулевой. Проще говоря, даже находясь в полном отчаянии, я прекрасно понимал — это вообще не выход, а наоборот гарантированный конец.

Поэтому пришлось срочно придумывать что-то другое. Что-то действительно действенное.

Тогда-то я и вспомнил, с каким животным наслаждением Полуухий упивался человеческой кровью, когда мы разбирались с пленными братьями. Тот жуткий, полностью преобразившийся взгляд, то урчание из глубины горла, будто в него на мгновение вселилось что-то первобытное, дремлющее глубоко внутри. Вот я и решил воспользоваться собственной кровью, раз уж чужой поблизости не нашлось.

А её из меня с каждой секундой вытекало всё больше, так что материала для воплощения этой отчаянной задумки хватало с избытком — куда больше, чем хотелось бы.

Вытащив из ботинок шнурки, я кое-как стреножил гоблина, оставив ему свободной только одну руку, а после этого, зачерпывая ладонью прямо из растёкшейся по камню лужи, влил ему в приоткрытый рот несколько пригоршней собственной крови.

Людоедская сущность внутри спящего тела пробудилась почти мгновенно.

Гоблин распахнул глаза, но ни разума, ни осознанности в них не было — лишь мутная, дикая пелена. Он тут же начал рычать, низко и утробно, совершенно не по-гоблински, и яростно дёргаться, силясь освободиться от пут, чтобы добраться до источника соблазнительного, вкусного запаха, витавшего теперь прямо у него под носом.

Словами до него в таком состоянии было попросту не достучаться.

Поэтому я принялся его бить — не из злобы, а исключительно с одной-единственной целью, чтобы спровоцировать на использование сциллы. Такое уже случалось прежде, когда старик охаживал нас обоих кнутом молний за то что Арах украл и выпил его алкоголь.

И мне удалось.

Получив пару особенно чувствительных тумаков, гоблин наконец призвал сциллу, и его мутные, безумные глаза вспыхнули знакомым зелёным светом. Свободная ладонь тоже покрылась мягким свечением. Он собирался атаковать меня. Лечением. А мне только того и надо было!

Вот только для полноценного исцеления требовался прямой контакт — простое свечение вдалеке ничем бы мне не помогло. Пришлось подпустить его вплотную к себе. И тогда, вместе с накатившей тёплой волной рунной магии, Арах извернулся с неожиданной для связанного тела ловкостью и умудрился-таки вцепиться зубами мне в руку.

Пришлось отбиваться. Тут уж я не особо сдерживался, признаться честно.

— На кону стояла твоя жизнь, поэтому я не в обиде, — Полуухий наконец подытожил, задумчиво разглядывая собственные ладони, будто до сих пор не до конца веря в услышанное.

— Спасибо.

— Но теперь ты мне очень должен!

— Конечно.

— А знаешь, что странно? После твоей крови у меня во рту такое противное послевкусие, нэк, — скривившись, прочмокал гоблин, брезгливо высовывая язык.

— Это, наверное, потому, что мы стали друзьями, и подсознательно это не даёт тебе насладиться моей кровью в полной мере, — улыбнулся я и незаметно спрятал поглубже в карман злополучный носок, который так и не успел надеть обратно на ногу после того, как усмирял им не в меру разошедшегося Араха.

— Где моя сумка? — спохватился Арах, растерянно ощупывая себя со всех сторон, будто надеялся, что она попросту куда-то завалилась.

На разведку мы уходили налегке. Кроме оружия взяли лишь небольшие заплечные сумки с водой и скудным запасом еды — рассчитывали ведь на короткую вылазку, а не на многодневное блуждание по подземным тоннелям.

— Держи, — протянул я ему свою.

— А моя?

— Не обратил внимания, но, видать, орки снять успели, пока ты валялся без чувств.

— Ясно, — со вздохом он отмахнулся от протянутой сумки, даже не заглянув внутрь. — У меня там несколько флаконов восстанавливающего магический резерв зелий было. Учитель специально выделил перед выходом, на всякий случай.

— Паршиво, — я выудил из сумки тёмно-красное яблоко и с хрустом откусил кусок. — Точно не хочешь есть? — спросил я, прожевав и проглотив.

— Воды лучше дай.

Я протянул ему флягу и не стал торопить Полуухого, пока тот небольшими глотками пил, стараясь растянуть скудный запас. Ему нужно было дать время ещё раз всё переосмыслить и как следует прочувствовать, насколько сильно мы вляпались.

Дороги обратно не было — и это, как ни странно, даже к лучшему, потому что иначе нас бы уже давно связали, усыпили тем же мерзким зельем и потащили обратно в Сольг. Ни у меня, ни у Араха попросту не осталось сил, чтобы отбиться от четвёрки рубак во главе с сильным Высшим — особенно теперь, когда мой резерв тени выжжен досуха, а гоблин потратил остатки запасов сциллы на исцеление.

Но в то же самое время наше положение было и очень плохим, потому что припасов у нас в лучшем случае хватит на один день пути, да и то с большой натяжкой. На одних яблоках далеко не уедешь, а единственный факел, чадивший рядом, не сможет гореть вечно — рано или поздно масло выгорит, и мы останемся в кромешной темноте подземелья.

Значит, нельзя спокойно сидеть и ждать, пока восстановятся растраченные резервы, как бы ни хотелось. Следовало двигаться дальше, невзирая на слабость. А это, в свою очередь, означало, что наткнись мы на какую-нибудь подземную тварь — придётся отбиваться от неё практически голыми руками.

— Может, всё-таки подождём немного? — Арах опустил флягу, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не верю я, что какой-то тупой орк смог бы подловить нашего старика, нэк. Уж кого-кого, а его врасплох не застать.

— В том и дело, что очень даже мог, — я откусил ещё кусок яблока. — Ты же не хуже меня знаешь, как Зуг’Гал относится к расе серокожих. Он считает их непроходимо тупыми. Так что запросто мог недооценить и Заблиса.

— Да, но… я бы всё равно на всякий случай подождал, — Полуухий поёжился, обхватив себя руками за плечи, будто в тоннеле вдруг стало холоднее. — Тем более что мне нужно ещё как минимум дважды влить силу руны в тебя, чтобы кость как следует укрепилась в месте слома, иначе снова треснет при первой же нагрузке. Всё-таки у меня руна только второй орбиты, нэк.

— Арах, — я посмотрел ему прямо в глаза, — сколько нам идти до выхода на поверхность? А сколько мы протянем без воды, если решим сидеть здесь и ждать?

Гоблин только беспомощно открыл рот, явно не находя, что на это возразить, и тут же его захлопнул.

— Вот именно, — кивнул я, поднимаясь на ноги и проверяя, как поведёт себя нога. Та отозвалась тупой болью, но и только. — Какой-нибудь старый фонарь, сломанный факел или даже огарок свечи мы, может, ещё и найдём по пути, старые шахты такими вещами обычно не бедны. А вот насчёт воды я совсем не уверен.

— И куда мы пойдём? — обречённо поинтересовался Арах, поднимаясь вслед за мной.

— В город гоблинов.

— Ты знаешь нужное направление?

— Да, — кивнул я. — Там завал, — указал себе за спину, и сразу вытянул руку перед собой, — значит нам туда.

— «Вперёд» — моё любимое направление, нэк.

* * *

Все эти дни Золид только и мечтал о том, чтобы чёрная руна наконец заткнулась. Настолько ему осточертели её бесконечные, завуалированные под заботу попытки его вербовать — то шёпотом нашёптывая обещания невиданной силы, то холодно, расчётливо взывая к остаткам его прежнего, шаманского разума, будто торговец на рынке, расхваливающий залежалый товар.

Но сейчас, находясь в окружении эльфов, молчание паразита, как ни странно, злило его с каждой минутой всё сильнее. Привычная, надоедливая болтовня в голове внезапно оборвалась, оставив после себя лишь тревожную пустоту, а тревога эта была куда неприятнее любых прежних уговоров.

Он стоял посреди улицы, будто вырезанный из камня истукан. Один его глаз был закрыт, второй внимательно наблюдал за врагами, ни на мгновение не теряя бдительности. Клановая техника боевой медитации отсечения реальности и погружения в чертоги разума — древний шаманский приём, позволявший получить драгоценную передышку за счёт разной скорости течения времени между внешним миром и внутренним сознанием.

Шаман особо не задумывался о том, почему заметил остроухих лишь в самый последний момент, когда те открыто вышли к ним из-за поворота улицы. Мало ли сколько в этом мире существует скрывающих присутствие рун, доступных знатным Домам. Удивляться подобному не приходилось.

Но вот почему эти долговязые ничтожества не испытывали ни капли страха перед тремя Плетями, вставшими перед ними, это уже настораживало по-настоящему. А ещё больше настораживало то, что с их появлением паразит в его голове вдруг замолчал и вообще перестал подавать хоть какие-то признаки собственного присутствия, будто сам испугался и затаился где-то в самых потаённых уголках сознания.

Орк так и не успел прийти ни к какому однозначному выводу, когда змеелюд-отступник, только что стоявший перед ним на коленях в знак покорности, вдруг поднялся и направился прямиком к эльфам.

Этот тоже, подобно самим эльфам, более не источал ни капли того самого запаха страха, что ещё недавно ощутимо витал в воздухе.

«Никто никого не боится», — мысленно фыркнул орк, невольно пытаясь понять логику этого противостояния.

Впрочем, ему было плевать на подобные тонкости. Сейчас его новый подручный сам разгадает эту загадку, а Золиду останется лишь наблюдать. Так даже лучше, пусть действует самостоятельно, без прямых указаний хозяина.

Правда, уже через несколько минут орк раздражённо хмыкнул, наблюдая за разворачивающейся сценой. Этот идиот не боялся эльфов лишь потому, что ошибочно полагал, будто, преклонив колено перед Золидом, теперь находится под его надёжной защитой. А поскольку шаман лично, без особых усилий прикончил пару Плетей, тот счёл его непобедимым. Потому теперь и насмехался над эльфами, обзывая их последними глупцами, добровольно вышедшими навстречу собственной смерти.

Продолжалось это всё, впрочем, недолго.

На очередном особенно едком оскорблении змеелюд словно поперхнулся собственными словами. Он закашлялся, схватившись за горло, и начал медленно, неуверенно пятиться назад.

От эльфов вперёд стремительно вырвался один из копейщиков. Он молниеносно сократил расстояние с замешкавшейся Плетью и, воткнув копьё в стык меж камнями мостовой, ловко выхватил короткий, изогнутый меч.

ШУХ…

Приятно для слуха прошелестел клинок, рассекая воздух, а следом раздался протяжный вопль, полный боли. Орал лишившийся разом обеих ног змеелюд, заваливаясь набок в облаке взметнувшейся пыли.

Ещё больше удивило Золида то, что случилось дальше. Эльфийского воина вместо ожидаемой похвалы за столь эффектную расправу, напротив, принялись отчитывать. Кто-то из старших раздражённым голосом бросил ему несколько отрывистых фраз о непозволительной поспешности и действии без прямого приказа. Тот, уже занеся меч для добивающего удара, так и замер с поднятой рукой, не решаясь продолжить.

Но один из эльфов, судя по всему, самый главный среди присутствующих, небрежным взмахом ладони пресёк злобную отповедь командира на полуслове и произнёс коротко:

— Зато проверили.

От этой пары слов тон собравшихся мгновенно переменился. Воин, минуту назад пристыженный, теперь удостоился скупых, но одобрительных кивков.

— Амулет. Четырёхконечная звезда, обвитая змеями, — после длительного молчания снова напомнил о себе паразит. Его голос прозвучал в сознании Золида. — Будь осторожен. Он блокирует силу.

Спрашивать что-либо у руны Золид не стал, как, впрочем, не стал и благодарить её за подсказку.

Теперь всё сложилось одно к одному, будто разрозненные куски мозаики наконец встали на положенные места. Стало окончательно понятно, почему змеелюд столь позорно проиграл эльфу, не успев толком даже занести оружие для защиты.

Дальнейшие выводы пришли сами собой. Атаковали Плеть не сразу, а лишь когда та начала отступать — значит, воздействие проклятого амулета не было мгновенным. Оно нарастало постепенно. Но стоило начать его ощущать на собственной шкуре, как это уже означало, что время безнадёжно упущено, и сопротивляться поздно.

Отступник по-новому взглянул на выстроившихся полукругом эльфов. Ещё недавно его нисколько не волновало их численное превосходство — что значит десяток-другой хлипких, изнеженных воинов против истинной силы?

Но теперь всё изменилось коренным образом. Этого противника, вооружённого столь коварным артефактом, так запросто уже не одолеть. Уж точно не в одиночку, полагаясь на одну лишь грубую мощь.

А рассчитывать на помощь второго отступника, человека, он не собирался в принципе. Тот так и продолжал стоять неподалёку столбом, безучастно наблюдая за происходящим, не двинувшись с места даже тогда, когда его товарища едва не зарубили.

Но драться, в конечном счёте, и не пришлось.

Эльфы сами, по собственной инициативе, предложили выход из сложившегося тупика. Хватило же им ума правильно оценить истинный потенциал противника и не пытаться его убить любой ценой, рискуя понапрасну положить половину отряда.

Вместо этого высокомерные животные предложили сделку.

Причём такую, о какой орк даже помыслить не смел в самых смелых своих ожиданиях. Надо же было додуматься до подобной глупости — по доброй воле разделить собственные силы, отправив одно копьё прочь, налегке, за новой добычей. А перед этим, что было ещё нелепее, эльфы с немыслимой беспечностью продемонстрировали, у кого именно из оставшихся при нём воинов будет храниться та самая, наиболее опасная для Золида вещица.

Орк выждал целую ночь, желая дать уехавшему отряду достаточно времени, чтобы отдалиться на приличное расстояние, притупив бдительность оставшихся. А действовать начал вскоре после рассвета.

И нет, нацелился он вовсе не на странный амулет.