На земле оказался не только Полуухий.

Двое орков тоже лежали на каменном полу, и под ними медленно расплывались тёмные лужи крови, впитываясь в трещины между плитами. Из загривков обоих торчали узкие костяные рукояти стилетов, воткнутые с таким расчётом, что смерть наступила почти мгновенно — ни один из них даже не успел вскрикнуть.

Араха не прикончили, его всего лишь вырубили.

Ударил гоблина один из оставшейся четвёрки рубак.

Все они сейчас нагло улыбались и поигрывали оружием. Все четверо в потёртых доспехах из дублёной кожи, с наспех подшитыми заплатками на локтях и коленях, какие обычно донашивают простые воины, не заслужившие ничего лучшего за годы службы. Ремни на них были стянуты неровно, местами перекручены, будто снаряжались они второпях.

Лишь у одного поверх кожаного доспеха красовался небольшой металлический протектор на потёртых кожаных ремнях, прикрывавший лишь узкую полосу груди напротив сердца — трофей, судя по чужеродному узору на потемневшем металле, снятый с кого-то ещё.

Именно этот орк вышел чуть вперёд, вынудив меня отступить на несколько шагов назад, к стене тоннеля.

Он оскалился и заговорил:

— Мы не узнать. Человек так думать?

Пробитая голова Араха и возможная причина нападения заняли все мои мысли, поэтому из-за специфики речи я даже не сразу понял, что именно сказал орк. Слова цеплялись друг за друга неправильными окончаниями, будто он собирал их наугад из чужого языка.

Громила шумно рыкнул, раздувая широкие ноздри. Он явно был недоволен собственной неспособностью донести до меня свой посыл, и от этого недовольства его массивные плечи начали заметно подрагивать.

— Ты выбирать мы.

Орк продолжил говорить, но яснее так и не стало. Слова просто наслаивались одно на другое, будто он повторял заученную фразу, смысл которой и сам толком не улавливал.

— Я не понимаю, — произнёс я и сжал в руке «артефактную» трубку, собираясь сформировать теневое копьё. Пальцы предательски дрожали, но цепко держали кусок металла.

— Он говорит, что в курсе того, что это именно ты решил использовать их в качестве наживки… — стоявший позади в нескольких метрах Шонц вдруг оказался прямо у меня за спиной, будто соткался прямо из воздуха. Ни звука шагов, ни шороха одежды — только внезапное ощущение чужого присутствия за спиной.

— Жертвовать мы Червь! — перебил его орк, и в голосе его прорвалась невысказанная обида, копившаяся, судя по всему, ещё с той злополучной ночи посреди солончака.

Но это уточнение уже было лишним. Я и со слов рунника уже успел всё понять.

Слишком спокойно держался гоблин — он нисколько не удивился случившемуся нападению, будто заранее знал, что именно должно произойти в этом продуваемом сквозняком коридоре.

А значит, пока учитель строил планы по устранению рунников, шпионы городского совета Сольга строили свои собственные, не менее коварные планы. Видимо, Ирг не стал скрывать от проштрафившихся смертников, чья именно идея была использовать их в качестве приманки для Червя. И Шонц или Заблис… нет, наверняка именно гоблин сумел за прошедшие дни заручиться поддержкой точивших на меня зуб орков, терпеливо подпитывая и взращивая их ненависть.

— Ненавижу гоблинов, — выплюнул я и попытался ударить с разворота.

Но Высший был к этому готов и с лёгкостью меня опередил. Это был даже не удар в привычном понимании, он лишь слегка хлопнул меня ладонью по спине, но воздух из лёгких вышибло напрочь, будто меня со всего размаху приложили о каменную стену. Хватаясь за горло обеими руками, не в силах сделать ни единого судорожного вдоха, я мешком осел на пол тоннеля.

— Это тебе уже ни к чему, нэк.

Гоблин наклонился и подобрал трубку, которую я успел выронить в момент падения. Он с любопытством повертел её в когтистых пальцах, нахмурился и скривился, явно не сообразив с ходу, как активировать моё артефактное оружие. Я бы усмехнулся такой его растерянности, будь у меня хоть капля воздуха в груди для этого. А так я мог лишь беззвучно открывать рот, хватая ртом пустоту.

— Рано радуешься, — он будто прочитал мою мысль по одному лишь выражению лица. — Позже ты нам обо всём сам подробно расскажешь.

— Наш добыча, — к нам подошёл орк в протекторе и требовательно выставил перед собой раскрытую ладонь, широко растопырив пальцы. — Ты обещать.

Шонц преувеличенно тяжело вздохнул, всем видом показывая, как неохотно ему расставаться со столь ценной вещицей, но всё же вложил трубку в раскрытую лапу рубаки. Идиоты даже не подозревают, что это бесполезная пустышка. Просто разрисованная красивыми руническими письменами для придания дорогого вида.

Орк довольно осклабился, обнажив жёлтые клыки, и сразу же вернулся к своим товарищам. Те как раз заканчивали связывать бесчувственного Араха, стягивая шнуром его запястья за спиной с такой силой, что кожа под верёвкой уже начинала синеть.

Неожиданно по тоннелю прокатилась ощутимая, глухая вибрация. Натужно скрипнули старые деревянные балки, подпиравшие свод, и сверху посыпалась мелкая каменная крошка, оседая пылью на плечах и волосах.

— Если вдруг тебе интересно, — прокашлялся от осевшей пыли Шонц, отряхивая рукав, — это похоронный реквием по твоему учителю, нэк. Заблис только что похоронил его под обвалом. Даже такой монстр, как ваш старик, не выстоит против тысяч мер каменной породы, рухнувшей ему на голову.

Я предположил, что это, скорее всего, правда. Гоблину сейчас незачем было мне врать. Он и так уже чувствовал себя победителем, зачем ему пустое бахвальство. К тому же шахту тряхнуло действительно сильно, а старику-то зачем устраивать нечто подобное? При желании он бы с лёгкостью прикончил любого противника более щадящим ударом руны, не обрушивая при этом половину тоннеля. А значит, вероятнее всего, это на самом деле было последствием атаки именно Заблиса.

— Старый шаман погиб, его ученики ранены и находятся без сознания, — Шонц развёл лапами, рассуждая вслух, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе. — Что нам ещё остаётся в подобной ситуации, как повернуть назад и вернуться в Сольг?

Я прикрыл глаза и попытался хоть немного успокоить бешено скачущие мысли. Они судорожно перепрыгивали с одного на другое, не задерживаясь ни на чём достаточно долго, чтобы выстроить хоть подобие связного плана.

Часть меня отказывалась верить в услышанное — слишком уж нелепо было представить старика, столько повидавшего и столько пережившего, погребённым под обычным каменным обвалом.

Впрочем, даже если старик и не погиб, всё равно надеяться на него нельзя. Арах тоже не сумеет помочь. Даже если очнётся и откроет глаза прямо сейчас, то призвать сциллу он, конечно, сможет, но со связанными за спиной руками коснуться нужного глифа попросту не получится физически.

Остаюсь только я сам.

Но из-за проклятого гоблина я даже дышал с огромным трудом, будто пытался тянуть воздух через тонкую, забитую грязью соломинку — каждый вдох давался с хрипом и жгучей болью в груди.

Единственное, что хоть немного радовало, руки пока ещё оставались свободными.

Но, наблюдая за суетящимся рунником, стало окончательно понятно, что хотя меня и не боятся, но не позволят спокойно отдышаться и прийти в себя.

Гоблин подошёл к неподвижному Араху, присел на корточки рядом с ним и достал из внутреннего кармана накидки небольшой стеклянный пузырёк. Он аккуратно смочил из него сложенную вчетверо тряпицу и плотно прижал её к лицу Полуухого, зажимая нос и рот одновременно.

В воздухе тут же поплыл резкий, но странно знакомый запах — сладковатый, с едва уловимой горчинкой, будто где-то на самом краю памяти вертелось нечто похожее.

— Теперь уже точно не очнётся. Можете развязывать, нэк.

— Оставлять шнур, — прогудел орк в протекторе, качая головой. — Так надёжность.

— Ты прав, со шнуром надёжнее, — легко согласился Шонц и поднялся с корточек, отряхивая колени от каменной пыли. Он склонил голову чуть набок, разглядывая рубаку с явным превосходством во взгляде, будто перед ним стоял не воин, а недалёкий, но забавный домашний питомец. — Но как остальным солдатам мы объясним, почему пришлось связать раненого союзника? Напала на него какая-то тварь, или он попросту угодил под случайный обвал, связывать-то его в таком случае никто не станет, верно, нэк?

Орк непонимающе нахмурился, явно не привыкший к подобным тонкостям вранья и продумывания легенды наперёд, и промолчал, лишь переступив с ноги на ногу.

Моё время утекало сквозь пальцы.

Ещё немного, и они договорят. Гоблин снисходительно пояснит недалёкому орку всю глупость его затеи с верёвкой, и тогда уже вплотную займётся мной.

Вдох. Выдох.

От источника в центре груди скользнули знакомые теневые жгуты. Они привычно устремились к рукам и ногам, обхватывая их незримым каркасом. Я намеревался вновь использовать стихийный скелет, чтобы заставить одеревеневшее тело хоть как-то двигаться. Вот только сейчас всё обстояло куда хуже привычного истощения после боевого перенапряжения.

Я ни капли не ощущал того самого холодящего скольжения тени по коже, к которому давно успел привыкнуть, будто вместо собственного тела мне подсунули чужое, наспех сшитое из отдельных, плохо подогнанных друг к другу кусков.

Чёрт.

Прикусив губу до крови, я с ужасом осознал, что чувствительность утрачена практически полностью. Прокушенная до крови губа вообще не отозвалась болью.

Удар Шонца, судя по всему, не просто выбил воздух из лёгких, а подобно магии Араха отключил некие узлы моего тела, практически лишив меня всякой обратной связи с собственными конечностями.

Стоит высвободить хотя бы одну лишнюю каплю стихии сверх необходимого, и я попросту сам себя покалечу собственной же магией, не имея никакой возможности вовремя почувствовать перегрузку и остановиться.

Придётся вслепую пройти по краю пропасти. Но иного выбора, кроме как рискнуть, у меня не осталось.

Оставаться лежать беспомощным куском мяса означало верную участь пленника. Усыпят подобно Араху и доставят господам гномам.

— Как ты?..

Рунник с неподдельным изумлением открыл рот, глядя на то, как я поднимаюсь на ноги, покачиваясь, будто пьяный.

Я не только смог подняться, опираясь на онемевшие, чужие ноги, не чувствуя собственного веса. Но и создал, с огромным трудом, будто выдавливал тесто через слишком узкое отверстие, уродливое, кривое подобие заготовки под древко копья. Совершенно не чувствуя собственного тела, я не мог хоть сколько-нибудь дозированно высвобождать «тень», и потому оружие получилось откровенно ущербным, неровным, с грубыми наплывами по всей длине древка, будто слепленное второпях слепым ремесленником. А ещё оно было совершенно тупым.

Впрочем, узкий коридор играл мне на руку, компенсируя недостатки хлипкой конструкции самого копья силой прямого броска. Здесь просто не было места промахнуться мимо цели, вытянувшейся плотной вереницей вдоль тоннеля, будто нарочно выстроившейся для меня в удобный ряд.

ПТУШШШШ…

Сухой хлопок эхом разлетелся сразу в обе стороны тоннеля, отражаясь от каменных стен и многократно усиливаясь в замкнутом пространстве.

Бросок получился неожиданно, невероятно мощным — куда мощнее, чем я вообще мог рассчитывать в подобном состоянии, будто отчаяние и ярость компенсировали собой наведённый паралич.

Снаряд прошёл насквозь через ближайшего ко мне орка, проделав в его животе огромную дыру, из которой хлынули внутренности вперемешку с кровью, забрызгав ближайшую стену тёмными пятнами. Тот самый, с металлическим протектором на груди, что забрал мою трубку, протектор, закрывавший лишь сердце, ничем не помог против удара, пришедшегося куда ниже, в самый живот.

Гоблин, стоявший чуть в стороне, принял на себя остаточную волну удара своими вспыхнувшими пассивными щитами. Тонкая, полупрозрачная плёнка магической защиты на мгновение полыхнула сиреневым светом, с треском рассеивая избыточную энергию. Гоблина всё равно отшвырнуло назад, вглубь коридора, прямо на стоявших там оставшихся рубак, сбив их всех в единую копошащуюся кучу тел, которая покатилась дальше по тоннелю в облаке поднявшейся пыли.

Срикошетив от рунного щита Высшего, потерявший изначальную форму сгусток теневого слепка не рассеялся мгновенно, а по инерции врезался в каменную стену тоннеля. Раздался протяжный хруст ломающегося дерева — снаряд перерубил опорную стойку, поддерживавшую свод, и деревянная балка прямо над бесчувственным Арахом угрожающе затрещала.

Пришлось вместо нового броска, которым я мог бы попытаться добить оглушённого Шонца, пока тот ещё не пришёл в себя после столкновения с рубаками, броситься спасать Полуухого.

Успел.

В самый последний момент я рывком выдернул его безвольное тело из-под начавшего рушиться каменного свода, отбросив в сторону, подальше от осыпающихся обломков. Замешкайся я хотя бы на одно короткое мгновение — и нас бы накрыло обоих разом, погребя под тысячами мер камня в забытом всеми богами тоннеле. Крупные обломки посыпались вниз с оглушительным грохотом, ровно туда, где секунду назад лежал бесчувственный гоблин, поднимая плотное облако удушливой серой пыли, тут же забившей горло и лёгкие.

Вот только спасение Полуухого обошлось довольно дорогой ценой.

Опустив взгляд на собственную ногу, я на короткий миг даже не сразу поверил увиденному. Из разорванной штанины торчал белёсый обломок кости, а вокруг него, пропитывая ткань насквозь, стремительно расползалось тёмное пятно.

Негнущимися от чудовищного перенапряжения пальцами я как можно быстрее развязал Полуухому руки и сразу же, не теряя ни секунды, принялся туго затягивать самодельную петлю из того же шнура на собственной ноге, чуть выше разошедшейся раны. Руки предательски тряслись, не желая слушаться, а перед глазами то и дело темнело от подступающей дурноты.

Неконтролируемый выплеск стихии не просто порвал мне связки. Теневой скелет, лишённый привычной обратной связи из-за утраченной чувствительности, сломал сразу несколько костей, и острые обломки пробили кожу изнутри, попутно разорвав крупную артерию где-то в глубине голени. Кровь из открытой раны хлестала мощным фонтаном, разбрызгиваясь по каменному полу быстро расползающимися пятнами, и с каждым ударом сердца, судя по ощущениям, её во мне оставалось всё меньше и меньше.

Затягивая узел ещё туже, я чувствовал, как собственный пульс глухо отдаётся в висках. А из глубины тоннеля доносилась ругань рубак и писклявые проклятия Шонца. Их крики звучали глухо, будто сквозь толщу воды.

Кажется, кого-то там нехило задело камнями. Но сейчас на них мне было плевать. Главное, что они не могут до нас добраться.

Перед глазами то темнело, то вновь прояснялось, и с каждым таким провалом сознания я всё отчётливее понимал, что жгут не поможет.

Я несколько раз хлёстко ударил себя по щекам, прогоняя подступающую сонливость.

Умирать не хотелось. Тем более от потери крови из-за настолько нелепо полученного ранения. Особенно, когда всего в метре от меня похрюкивая спал Высший с целебными рунами. Моя собственная сцилла в данный момент полностью бесполезна, а вот в Араховой имелось именно то, что требовалось.

Но для этого нужно было привести гоблина в чувство. А это казалось попросту невозможным, учитывая, что от силы прошло всего несколько минут после того, как его сперва оглушили, едва не проломив череп, а после ещё и заставили надышаться сонным зельем.

К тому времени, когда он сам разлепит глаза, я уже давно истеку кровью и даже остыть успею.

— Прости, Арах, — выдохнул я, вынимая его же кинжал из ножен на поясе.

Сперва осторожно, а затем всё сильнее тыкал остриём кинжала в плечо гоблина, надеясь, что резкая боль пробьётся сквозь дурман зелья и заставит его очнуться.

Ничего.

Полуухий не дрогнул даже, когда я оставил на его предплечье глубокий порез, продолжая безмятежно похрапывать.

Я стиснул зубы, чувствуя, как перед глазами снова начинает темнеть, и крепче перехватил рукоять кинжала.

— У меня не осталось иного выбора, — прошептал я.