— Так что там у тебя… артефакт? Ну да, что же ещё, — спросил и сам тут же ответил Лариос. — Показывай что ли.

Я стоял напротив, каких-то жалких десять шагов нас разделяло, и судорожно соображал, что теперь делать.

Всё то время, пока мы шли сюда через лес, я считал, что держу ситуацию под контролем: веду его, показываю дорогу к несуществующему схрону и тяну время. А оказалось, что прекрасным актёром здесь был вовсе не я. Лариос двое суток изображал раненого, слегка потерянного путника, вынужденно зависящего от проводника, а сам всё это время держал в рукаве вот такой козырь и просто ждал удобного момента.

И вот что в итоге вскрылось. Платить за броню никто не собирался.

Он, пожалуй, худший из возможных противников лично для меня.

Оставался, конечно, шанс, что его свет и вовсе не свет в привычном понимании, а что-то иное, вроде моей молнии, которая светится. Учитель говорил, что стихии редко являются тем, чем кажутся на первый взгляд, и что судить о силе противника по внешнему виду — это верный способ сдохнуть раньше срока. Но что-то подсказывало, что даже если я сейчас крупно ошибаюсь на его счёт, разбираться в тонкостях будет уже некому.

Лимит везения на сегодня я, судя по всему, выбрал полностью.

— Давай, давай, показывай, очень интересно, что это за вещица, — Лариос неспешно повернул руку ладонью ко мне, демонстрируя тонкий перстень на указательном пальце. Простой на вид, без единого камня, разве что кромка отливала едва заметной прозеленью, — если даже моё кольцо её не обнаружило.

У него ещё и детектор артефактов. Просто прекрасно. Как будто мало было одной только неизвестной мне магии.

Хотя чего это я вдруг всполошился? У меня же не осталось той самой трубки — муляжа, которым я во время похода прикрывался, убеждая всех вокруг, будто моя сила исходит из зачарованного артефакта, расписанного рунической вязью, а не от меня самого.

Вот только саму трубку у меня благополучно отобрал Шонц ещё в тоннелях под шахтой. До сих пор помню, с каким любопытством и нескрываемым разочарованием гоблин крутил её в когтистых пальцах, так и не сумев понять, как активировать. Так что кольцо Лариоса могло надрываться сколько угодно — искать было попросту нечего.

Да и вообще, так или иначе, открыться перед эльфом придётся. Весь вопрос в том, как это провернуть так, чтобы ни один из нас не умер. Я категорически не согласен подыхать сегодня, да и живой эльф мне нужен куда больше, чем мёртвый, иначе без него не выйти на Фурела из Дома Дельмис, а без Фурела вся эта затея с погоней теряет всякий смысл.

Значит, нужно не только бить первым, но с первого раза угадать правильную силу удара.

Опасность крылась сразу в двух крайностях, и обе одинаково скверные. Переборщи я — и от эльфа останется мокрое место, а вместе с ним исчезнет и ниточка, ведущая к убийцам брата. Вся эта долгая, изматывающая охота, всё, через что мы прошли, окажется перечёркнуто из-за одного неверно рассчитанного удара.

С другой стороны, если не дожму — рискую получить в ответ что-то настолько неприятное, что сам могу не пережить контатаку.

Если его сила и вправду замешана на свете, то всё очень плохо, ведь рунными щитами, даже самыми простенькими я так до сих пор и не обзавёлся. Обидно вспоминать об этом именно сейчас, стоя напротив светящегося эльфа.

— А нет никакого артефакта, — развёл я руками, решив схитрить.

— Продолжишь врать — и я вырву тебе ногти, а следом и зубы…

Голос его при этом остался ровным, будто он не угрожал пыткой, а обсуждал погоду. Вот она, тёмная, садистская сторона эльфов, которую они старательно прячут от мира за глянцем изысканных манер и вежливыми полутонами.

— Я не вру, правда нет.

— Если это действительно так, тогда ты… — он вдруг запнулся на полуслове, лицо его побагровело от ярости. — Отребье, ты что, решил, что сумеешь одолеть меня в поединке на мечах?

Его буквально трясло от гнева.

Оно и понятно — это звучало примерно так же нелепо, как если бы я вдруг заявил, что с лёгкостью одолею Зуг’Гала в рунном деле. За плечами у Лариоса не меньше нескольких десятилетий упорных тренировок с клинком, а я на этом свете столько ещё даже не прожил. Четвёртый сын Дома Валари явно не привык, чтобы его боевые умения ставили под сомнение какие-то безродные бродяги, и уж тем более не привык, чтобы его напрямую сравнивали с людьми — судя по тому, как исказилось его лицо, для него подобное прозвучало едва ли не оскорблением всего рода.

— Конечно нет, — я выставил перед собой ладони, отвергая подобное предположение, и тут же сжал их в кулаки. — Мой учитель гоблин, он и за сотню лет не достигнет таких высот во владении мечом. Но при этом он шаман, так что знает как можно даровать усиление телу, чтобы я сравнился с тобой… — я кашлянул, будто поперхнулся и поправился, — с вами в грубой силе.

— Чтобы какой-то человек… одолел меня… голыми руками?

— Нет, нет, не одолел, а под воздействием зелья сумел вырваться и сбежать, — кивнул я на бурдюк с водой.

— Всё-таки врёшь, — усмехнулся эльф одними уголками губ. — Я сам видел, как этот мех наполняли обычной колодезной водой.

Откуда он вообще взялся, такой внимательный, на мою голову.

Я тут же принялся объяснять, что уже после выхода из города незаметно закрепил на горловине бурдюка алхимическую горошину. Стоит её раздавить, и она смешается с водой, и готово зелье усиления. Говорил я сбивчиво, стараясь звучать одновременно испуганно и убедительно.

Но эльф лишь злобно процедил:

— Зубы мне заговариваешь, — верить он не собирался. И, честно говоря, ему было отчего сомневаться, ведь бурдюк я очень вовремя выронил в ручей, якобы испугавшись преображения эльфа, так что теперь мои слова было попросту не проверить. Ни горошины, ни зелья, ни даже самой воды — всё вытекло.

От центра его груди побежали тонкие световые линии. Короткими всполохами они устремлялись к обеим ладоням, скапливаясь там сгустком, который с каждым мигом становился всё ярче. Кожа на шее Лариоса на миг сделалась почти прозрачной, будто тонкий пергамент на просвет, и сквозь неё проступила сеть сияющих прожилок, сходящихся к сердцу.

«Тень» внутри меня тревожно затрепетала. Ей явно очень не понравилось увиденное. А значит, до настоящей драки лучше не доводить.

Может, стоит его просто убить, пока не стало слишком поздно?

Если ударить сразу воздушным лезвием… нет, нельзя. Вдруг у него, в отличие от меня, всё же имеются щиты, тогда его лишь неплохо тряхнёт, а я сам останусь без сил перед разъярённым противником. А если, наоборот, повезёт и удастся его прикончить с одного удара, тогда местонахождение Фурела из Дома Дельмис узнавать станет попросту не у кого. Оба исхода одинаково паршивы, и оба ведут в тупик.

Думай, Менос, думай!

— Да ну нет у меня никаких артефактов, вот, смотрите! — я принялся раздеваться. Скинул куртку, стянул рубаху, следом спустил штаны и остался в одном исподнем, дрожа не столько от прохладного лесного воздуха, сколько от осознания собственной уязвимости в этот самый момент. — Нет ничего!

Я взялся за пояс исподнего и принялся развязывать шнурок, всем видом показывая, что готов раздеться до конца, лишь бы доказать, что не вру и нисколько не опасен.

— Хватит! — выкрикнул Лариос неожиданно резко, чуть ли не сорвавшись на визг, и я замер с пальцами, зацепившимися за верёвку.

Ни капли той аристократической ровности, с которой он минуту назад грозился вырвать мне ногти. Секунду назад передо мной стоял хладнокровный убийца, свысока рассуждающий о пытках, а теперь — растерянный эльф.

— Прекрати, — повторил он уже тише, отводя взгляд куда-то в сторону деревьев, и в этом жесте не было ничего кроме неловкости. — Я понял, довольно.

Похоже, для благородного эльфийского отпрыска вид голого человека куда неприятнее, чем сама мысль о пытках.

Я мысленно взял на заметку эту слабину.

Есть в этом какая-то извращённая логика, вполне достойная эльфов. Убить не зазорно, а вот наблюдать неприглядное зрелище — уже за гранью приличий.

— Простите, господин, — я тут же остановился, вложив в голос максимум подобострастия. — Просто хотел доказать…

— Не нужно ничего доказывать, — перебил он, всё ещё не глядя в мою сторону напрямую.

Уловка сработала. Не совсем так как планировалось, но это уже не столь важно, главное, что добился своего и не придётся драться.

— Одевайся и рассказывай всё. Но, учти, я точно знаю, что поблизости нет схрона с доспехами моих сородичей.

Вот оно что? Наверняка кольцо способно и их броню как-то ощущать на некоем расстоянии. Неужели их доспехи артефактные? А почему нет, он ведь пусть и не первый, но наследник, значит свита должна быть под стать снаряжена.

А значит за неё тоже можно выручить очень солидную сумму!

Чёрт, не о том думаю.

Лариос знает, что брони здесь нет и это очень плохо. Не успею так сходу придумать что-либо хоть сколько-то убедительное.

— Я всё расскажу, только не убивайте, — я упал на колени, пытаясь выиграть немного времени. — Пощадите!

Меня трясло, и эльфу это зрелище, судя по всему, пришлось чертовски по вкусу. Он упивался собственным величием, свысока разглядывая полураздетого человека. Хотя, как по мне, утверждаться за счёт слабого способно разве что полное ничтожество. Но он же эльф, так что всё сходится.

Трясло меня от предвкушения скорой расправы и ещё от того, что прошёл по самой грани.

Но теперь Лариос убедился, что у меня нет никакого артефакта. Голому мне его попросту негде было прятать, а из других вещей остались лишь пустая сумка, в которой я нёс рыбу, да утопленный в ручье бурдюк.

И потому свет вокруг эльфа начал постепенно затухать, линии на его груди мерцали всё слабее, пока не растворились совсем, оставив после себя лишь обычную бледную кожу.

Чем бы ни была его сила, он явно не собирался тратить её больше использовать.

— Я жду! С какой целью ты заманил меня сюда?

Придумать байку… нужно срочно что-то придумать. Вот только как на зло, ничего толкового на ум не приходило.

— Не заставляй меня ждать. Иначе будет больно. Очень.

— Я…

— Не зря же твой мерзкий гоблин упёрся и настоял, что именно я должен с тобой пойти. Тайник можно было показать и любому другому эльфу. А значит… значит вы что-то задумали. И я хочу знать что именно!

Говорить правду нельзя, но и врать вообще не выход. Он сразу почует подвох. Тем более, а что я могу соврать? Сказать, что собирался его ограбить? Нет, тогда уж проще в морду ему плюнуть и сказать, что его мать была чудо как хороша в постели, эффект будет такой же. Хотя, возможно, что и тогда он не так сильно рассердится, как если подумает, что мы сочли его слабаком, которого можно запросто ограбить.

Нужно что-то другое. Нужно озвучить вескую и правдоподобную причину, которая его при этом не оскорбит.

— Учитель сказал привести вас сюда.

— Это понятно.

— Я должен был задержать вас, чтобы в город вернулись как можно позже.

— Ты испытываешь моё терпение, человек. С какой целью? Что он хочет успеть сделать в городе пока я торчу здесь?

— Точно не знаю, но думаю, что это должно быть как-то связано с пленными эльфами.

Рискованно, но ничего лучше я не придумал. Вот и начал врать, смешивая и перемешивая все события последних дней и недель.

Лариос заглотил наживку, он явно не связывал исчезновение своего отряда с нами. Потому превратился в весьма заинтересованного слушателя.

— Можно костёр развести? — я потёр плечи, показывая что уже продрог. Ещё не ночь, но солнце уже давно село и около ручья стало довольно прохладно и зябко.

Момент истины. Гулять ночью по лесу небезопасно будь ты хоть Высший, хоть странный светящийся эльф.

— По пути согреешься, пока будешь рассказывать, — Лариос подопнул ко мне сумку. — Готовь факелы.

Я обречённо вздохнул, тщательно маскируя рвущуюся наружу улыбку.

Старик с Полуухим прибудут только ближе к рассвету. При всём желании, у меня не получится так долго поддерживать заинтересованность эльфа своим враньём. Так что-то, что он решил немедля возвращаться играет мне только на руку, ведь мы направимся навстречу гоблинам, которые уже направляются сюда тем же путём.

Я не сомневался, что при необходимости, если постараюсь, то смогу прикончить Лариоса. Золид же подох, а орк был куда более грозным противником, пусть его сила происходила из Нижнего мира, а потому сильно отличалась. Но вот эльфа мне нужно захватить в плен, и это сильно сложнее. Сомневался я и в том, что даже в случае успеха, если внезапная атака сработает и у него не окажется активных щитов, получится сдержать его до появления Араха с наставником. Я же понятия не имею что у него за сила и чего от неё можно ожидать. Меня, например, обычными путами не пленить, да и если ноги-руки переломать, то «тень» поможет навалять обидчику, пусть и в счёт ещё большего ущерба мне самому, но ведь поможет. Вдруг и он на нечто такое способен. Так что никаких резких движений, нападение произойдёт позже, когда против одного эльфа нас будет уже трое.

— Как он их пленил? — перебил меня эльф, стоило мне вернуться к рассказу. Услышав от меня описание некоторых рунников, он не сомневался в том, что я их видел той ночью.

— Не знаю, — пожал я плечами, поднимая факел повыше, чтобы осветить путь. — Учитель призвал сциллу, коснулся рунного глифа и эльфы словно застыли, а потом просто растворились в воздухе.

После небольшой паузы Лариос спросил:

— Сколько орбит у твоего наставника?

— Пять, — на всякий случай немного приврал я.

— Значит шесть или даже семь, — хмыкнул остроухий. А он хорош, схватывает и анализирует всё на лету. — Продолжай.

Дорога вымотала быстрее, чем я рассчитывал. Час за часом мы то спускались в овраги, то карабкались через корневища, и с каждым шагом становилось всё труднее подгонять голос под нужную дрожащую, испуганную интонацию — язык уставал врать не меньше, чем ноги идти.

Лариос держал факел ровно, будто вовсе не замечал усталости, а я то и дело цеплялся взглядом за его подсвеченный профиль. Звёзды над кронами интересовали меня сейчас исключительно с практической стороны: сколько там ещё до рассвета, а значит и до того момента, когда моё вранье и терпение эльфа иссякнут одновременно.

Потому я продолжил пересказ в обратном порядке. От ночного нападения в гостинице перешёл к тому как мы наткнулись на побоище посреди лесной дороги.

— Мёртв?

— Да.

— Орк, обратившийся Плетью мёртв? — Лариос схватил меня за руку и рывком развернул к себе.

— Да, — повторил я, глядя в поднесённый вплотную к моему лицу факел.

— Как? — выдохнул он, удостоверившись, что я не лгу.

— Не знаю, когда мы добрались туда, там уже все были мертвы.

— Кроме орка ещё кто-то был?

— Только эльфы, орк и ещё здоровенный волк, зараженный скверной.

— Значит тот… та тварь сумела его прикончить и сама выжила, — покивал он своим мыслям.

Полагаю, что «та тварь» — это я. Нехило тогда эльфы струхнули, если не рассмотрели даже того, что я человек, не говоря уже о том, чтобы запомнить лицо.

К слову, надо будет не забыть и обязательно выведать после у Лариоса почему, если он обладает силой, Золид перебил их как неумелых рекрутов-новобранцев.

— Мы подумали, что это вы его прикончили, собственно, потому учитель и устроил это всё, чтобы выяснить как вам удалось это сделать.

— Старик понятно, силён, но ты не рунник вовсе, а второй гоблин, даже если тоже соврал о своих орбитах, в силу своей юности вряд ли вырос дальше второй. Так зачем вы втроём преследовали отступника?

— У наставника с ним личные счёты. Они были знакомы ещё до того, как орк стал… превратился в тварь.

— Давняя вражда двух низших рас.

— Почему низших? — воспользовался я моментом разговорить Лариоса и заодно хоть ненадолго поменяться ролями, превратившись в слушателя.

— Думаешь, во мне сейчас говорит эльфийское высокомерие? Не стану отрицать очевидное, да, я высокомерен. Потому что я Эльф! Но назвал их расы низшими вовсе не поэтому. Сам посуди, орк впустил в себя скверну и обрёк свою душу на вечные муки, а гоблин гонялся за новообращённой Плетью с парой сопляков-учеников. Только примитивные существа могли опуститься и додуматься до такого.

Я хотел было сказать, что нападать на орка мы не собирались. Только если не представится удобный случай, например, подоспей мы вовремя, когда эльфы ещё только схватились с ним и не проиграли. Тогда бы учитель тоже вмешался и попытался прикончить Золида. Но вышло, как вышло.

— Значит старый гоблин не убил их, а просто пленил? — Лариос вернулся к сути всей истории, спросив о судьбе своих приближённых.

— Да.

— Так и зачем понадобилось спроваживать меня из города?

Вот и прозвучал вопрос, который я всеми силами пытался отсрочить. Времени совсем ведь немного осталось, небо уже едва заметно начало сереть, а значит гоблины должны быть уже где-то совсем рядом.

Потому стало вдвойне обидно, что не могу придумать причину, чем присутствие Лариоса в Улморе могло помешать учителю. Как ни старался, но на этот вопрос в голове была лишь звенящая пустота. Ни единой мысли.

— Знаешь, иногда молчание куда красноречивее слов, — эльф взял факел в левую руку, а правой медленно вытащил клинок.

Понял, что я вожу его за нос? Нет, скорее сообразил, что о чём-то недоговариваю. Но особого смысла допытываться уже не было, основное он узнал, поэтому решил избавиться от меня?

Сбоку слева хрустнула ветка. И следом сразу же ещё одна чуть в стороне.

И я улыбнулся. Ну наконец-то они пришли. И как же вовремя.

— Завёл меня в ловушку? — Лариос склонил голову набок.

— Как видишь, — я попытался улыбнуться, вот только проснувшаяся тревога внутри меня не позволила этого сделать.

Если он всё понял, то почему чёрт подери именно Лариос улыбался, глядя на меня вместо того, чтобы затравленно озираться по сторонам?