— Арах, тебе понравится эта руна, — произнёс я, всё ещё погружённый в мерцающие образы, разворачивающиеся перед внутренним взором.

— Что? Почему? Тоже огненная стихия?

Лица гоблина я не видел, так как по-прежнему находился внутри видения, хранящего знания о возможностях руны. Но одного его голоса хватило, чтобы отчётливо понять: прямо сейчас глаза зеленокожего коротышки зажглись алчным огнём, а сам он расплылся в предвкушающей улыбке, какую я уже успел выучить наизусть за долгое время нашего знакомства.

— Успокойся, — рыкнул сбоку учитель. — Никакой это не огонь. А даже если бы и был им, то тебе всё равно не достался бы.

— Почему? Почему не достался бы мне?

— Потому что меру нужно знать, болван. Или сколько ты рун в долг брать собрался? О последствиях вообще думать не собираешься?

Тут и мне уже стало интересно послушать, чем закончится назревающий спор. К тому же видение я просмотрел уже несколько раз кряду, больше ничего нового там не увижу — можно было со спокойной совестью прерваться и насладиться перебранкой.

Я «вынырнул» из руны, и мир вокруг вновь обрёл привычные очертания — лес, две встревоженные гоблинские физиономии, запах свежей крови, всё ещё витавший над полем недавней бойни. Развоплотив непривычно серую сциллу с застывшими, будто мёртвыми рунными орбитами, я с любопытством тоже уставился на наставника, ожидая продолжения отповеди.

— А вы как думали, нэк? — вопрошающе дёрнул он подбородком вверх. — Руны должно добывать в бою. Мало её просто взять у кого-то и выплатить назначенную цену.

— Почему? Если цена будет достойная, то сцилла должна её принять.

— Наивные, — покачал головой старый гоблин, оглядев нас обоих, будто мы оба были несмышлёными детьми, не понимающими элементарных вещей. — Хотя всё же доля правды в этом действительно есть. Но ты же, Арах, сейчас слюни пустил потому, что подумал, будто ещё одна руна перепадёт. А ведь это снова в долг.

— И что такого? Я же слово сдержу и рассчитаюсь с Меносом, — набычился Полуухий, но тут же ехидно улыбнулся и покосился на меня. — Конечно, только если он не погибнет раньше срока.

И смеётся скотина.

— Не дождёшься, — я показал ему фигу.

— Вот видишь, — хмыкнул учитель, — не собирается он погибать. А ты ему уже должен и ещё не прочь долг увеличить. А теперь вопрос: что случится, если Менос окажется в беде и ему очень нужна будет помощь, а ты ему откажешь? Не потому что не можешь помочь, а просто потому что это будет сулить тебе… скажем так, серьёзные неприятности.

Старик посмотрел на Араха, затем на меня и, не дождавшись ответа ни от одного из нас, сам продолжил.

— В этом случае у твоей сциллы, Арах, произойдёт некое переосмысление той самой достойной цены, которую ты обещал выплатить.

— Если от этого будет зависеть его жизнь… — попытался было возразить гоблин, но старик тут же его оборвал, не дав договорить.

— Это было бы слишком легко. Мир не делится только на белое и чёрное, когда приходится выбирать между жизнью и смертью. Зачастую ситуации менее однозначны, а потому и выбор куда сложнее. Скажи, спасёшь ли ты Меноса от заточения, взяв на себя вину за его проступок, сам при этом угодив в темницу на несколько циклов? И вот здесь кроется главная опасность различного восприятия — твоего личного и твоей сциллы. По логике и по справедливости, ты не должен жертвовать несколькими годами своей жизни в счёт долга, если не обещал подобного. Но вот сцилла мыслит иными понятиями. Ты должен и ты можешь сделать, а Меносу сейчас очень надо — значит, сделай. Она понимает, что для тебя это не вопрос жизни и смерти, потому не поймёт причины, почему ты решил отказать.

Арах при этих словах заметно побледнел, насколько вообще может побледнеть зелёная от природы кожа, и нервно переступил с ноги на ногу, явно прокручивая в голове десятки возможных неприятных сценариев разом.

— И что теперь делать? Вернуть руну? — гоблин заметно приуныл, ссутулившись от услышанного, будто на его плечи разом опустился невидимый, но весьма ощутимый груз.

— Шла бы речь о золоте, другой разговор, но тут руны. Так что ничего возвращать не нужно. Только хуже этим сделаешь. Сцилла не оценит, если решишь вдруг слово, данное ей и Меносу, обратно забрать, — старик покачал головой, будто уже видел наперёд, к чему могла привести подобная опрометчивость. — Просто постарайся поскорее рассчитаться. И на будущее помни: беря в долг, всегда приходится отдавать больше, чем брал. Такова природа подобных обязательств перед собственной сциллой, нэк, и никуда от этого не деться, сколько ни хитри.

Полуухий тяжело вздохнул и бросил на меня недовольный, будто в чём-то обвиняющий взгляд, словно я лично был виноват во всей этой путанице с магическими обязательствами.

Я в ответ молча пожал плечами.

Ну правда, мне-то откуда было знать подобные нюансы заранее? Никто не предупреждал меня о столь тонких материях, когда я передавал огненную руну гоблину, толком не догадываясь о возможных последствиях. К тому же, если гоблин не станет намеренно затягивать и рассчитается при первой возможности, то, глядишь, и не придётся вместо меня в тюрьму садиться. А то ведь какой-никакой опыт отсидки у меня уже имеется, и повторять его совершенно не хотелось — воспоминания о заточении не относились к числу самых приятных.

Но, а вообще, если я правильно понял услышанное, старик вправил ему мозги не за уже взятую у меня руну, а за то, что тот раскатал губу на ещё одну, даже не успев расплатиться за первую. Логика, между прочим, вполне здравая — прежде чем набирать новые долги, недурно было бы сперва разобраться со старыми.

Глядя на Золида, я не испытывал ровным счётом вообще ничего. Ни тоски — хотя с чего бы мне было грустить по этому орку, — но и радости не было. А ведь я прикончил чрезвычайно опасного и крайне устремлённого врага, который, судя по всему, готов был преследовать меня до самой смерти, не зная ни усталости, ни жалости.

Но вот такая внезапная, почти нелепая гибель лишний раз вынудила задуматься о том, насколько я сам уязвим. Насколько все мы зависим от самых, казалось бы, обычных стечений обстоятельств, от одной случайно упущенной секунды. Что произошло бы, если бы именно мы первыми атаковали эльфов, а отступник подоспел бы уже после, застав нас врасплох со ставшими неактивными сциллами⁈

— Так что там с руной-то? — спросил наконец Зуг’Гал, повернувшись ко мне и явно теряя интерес к продолжению нравоучений в адрес своего ученика. — Почему она должна понравиться Араху?

— Похоже, что это та самая руна, которой Золид в нашу первую встречу чуть не поджарил Араха, — я не удержался от довольной ухмылки.

— Молния, значит?

— Да. Третья орбита, — от одной только мысли о том, каким оружием я теперь располагаю, внутри разливалось азартное предвкушение, которое я даже не пытался скрывать.

Помню с какой лёгкостью молния снесла щиты Араха и лишь барьер учителя сумел её остановить. А теперь подобная мощь окажется в моём собственном арсенале. Хотелось поскорее опробовать её вживую, а не просто разглядывать чужие воспоминания изнутри мерцающей сферы.

Полуухий шумно выдохнул через ноздри, поджав губы с явной, плохо скрываемой завистью, и демонстративно отвернулся, будто вид новой игрушки в моих руках причинял ему физическую боль. Зависть — она такая, никого не щадит.

Руна и вправду оказалась очень хорошей, а главное — не конфликтующей со стихией моего рунного сердца, чего я, признаться, немного опасался, помня о предупреждении наставника насчёт «пепельного следа» и его несовместимости с теневым копьём. Немного огорчало лишь то, что орбита выше той, что я способен полноценно использовать, а значит, сцилла урежет доступную мощность руны, ограничив её каким-то потолком. Но с другой стороны, разница выглядела минимальной, и со временем я наверняка её наверстаю, дорасту до нужного уровня, а до тех пор придётся довольствоваться урезанной, но всё же грозной версией этой силы.

— Учитель, я только одного не понял, — решил я уточнить, пока не забыл занимавший меня вопрос, тем более что момент казался подходящим — старик явно был в благодушном настроении.

— Что именно?

— И в жизни, и в видении Золид использовал посох. Мне тоже нужен будет проводник?

— Дай-ка погляжу, — старик протянул раскрытую ладонь, требовательно пошевелив пальцами.

Я вложил в неё руну. Наставник сжал её двумя пальцами и выставил на просвет, прищурившись, будто разглядывал редкий самоцвет на предмет скрытых изъянов или трещин.

Не прошло и минуты, как он просмотрел видение и вернул руну обратно, ничуть не изменившись в лице. В отличие от меня, для него подобное занятие явно было обыденным делом, не вызывающим особого трепета.

— В данном случае посох вовсе не проводник, он использовал его как накопитель. Ты не шаман, так что тебе это без надобности, — произнёс старик тоном, не терпящим дальнейших расспросов, но я всё же решил уточнить.

— А в чём суть? — пусть я и не шаман, но мне всё равно стало любопытно.

— Посох не только накапливает, но и усиливает энергию. Разумеется, я говорю не про обычную палку, подобранную в лесу, а про особый инструмент шамана, прошедший определённое таинство посвящение.

Раз речь шла скорее про некий специфический инструмент, применимый исключительно шаманами, то мне и вправду не было смысла заморачиваться подобными тонкостями.

— Рука вполне справится с этой задачей, — продолжил старик, кивнув на мою собственную ладонь. — Так даже легче будет управляться. В сжатом кулаке удерживаешь накапливаемую энергию, а раскрыв ладонь, даёшь ей выход, нэк. Примерно через полчаса сможешь проверить на деле, когда твоя сцилла вернётся к норме и постэффект «слезы богов» окончательно выветрится.

Старик слегка просчитался.

Даже спустя полчаса сцилла нисколько не изменилась, по-прежнему оставаясь всё такой же обесцвеченной, серой и неподвижной, будто застывшей в подобии зимней спячки. Зато случилось другое: из леса один за другим вышло около десятка волков, неспешно, крадучись, будто до последнего сомневаясь, стоит ли вообще приближаться к месту недавней бойни.

Нам делить было нечего, поэтому, привлечённые запахом крови, хищники не стали проявлять агрессию, предпочтя набить желудки нежной брюшиной мёртвых лошадей, лежавших поодаль от нас. Обычные звери, ничем не примечательные, видно, охота в этих краях в последнее время не слишком баловала стаю сытыми днями, раз голод пересилил в них естественную осторожность перед незнакомыми существами.

Глядя, как они въедаются в податливую плоть, отрывая от неё куски, мой взгляд невольно перескочил на тушу убитого сумеречного волка, чей чёрный, будто вырезанный из самой ночи мех уже начал подсыхать на солнце.

— Ты куда? — учитель проводил меня взглядом.

— Волков кормить, — улыбнулся я.

Отойдя от гоблинов чуть подальше, я остановился и встал так, чтобы отбрасываемая мною тень пролегла между трупами. Сосредоточившись, я чуточку, самую малость, приоткрыл проход в теневой мир.

Обитатели той стороны ждать себя не заставили.

Тень под моими ногами начала густеть, идти рябью, будто кто-то невидимый провёл по её поверхности растопыренными пальцами. Затем она резко выгнулась вверх, натянувшись вязкой чернотой из которой бесшумно проступили очертания волчьих голов.

Похоже, звери организовали нечто вроде постоянного дежурства около якоря, связующего оба мира, потому как прошло не более пяти секунд прежде чем они показались. Как и прежде, они не могли прорваться к нам сюда, и тень, подобно плёнке, обтягивала их монструозные силуэты, делая внешне чрезвычайно жуткими даже под ярким солнечным светом.

Волки замерли. И те, из теневого мира, и эти, что недавно вышли из леса.

Они почуяли друг друга и теперь настороженно ожидали, как себя поведут неожиданные соперники. Наверняка сумеречные волки порвали бы своих иномирных собратьев в считаные мгновения, но теневая вуаль, обтягивающая тела, сковывала и ограничивала их, так что никого, кроме трупов, они достать не могли. Наши же волки сообразили, что чужаки не только на порядок сильнее, но и не несут им угрозы, потому вскоре снова заработали челюстями, продолжая трапезу.

Сумеречные, порычав недовольно, снова завертели головами. Они не могли видеть пространство вокруг себя, но зато всё слышали и улавливали запахи — чуткие носы то и дело подрагивали, ловя ароматы смерти вокруг.

Каково же было моё удивление, когда они принялись утаскивать на ту сторону тела эльфов. Я-то ожидал, что заберут лошадей, специально подошёл к ним поближе, чтобы смогли дотянуться.

Одна из голов, самая крупная, вцепилась в бездыханного эльфа зубами за плечо и рывком поволокла его к границе тени, оставляя за собой широкую, тёмную полосу на примятой траве. Вторая присоединилась почти сразу, ухватив за ногу, и между ними тут же завязалась короткая, яростная перебранка — низкое, утробное рычание, скрежет клыков, дёрганье добычи в разные стороны, из-за чего труп бедолаги-эльфа мотался, будто тряпичная кукла в руках двух не поделивших игрушку детей. Третья голова тем временем настороженно следила за схваткой, не вмешиваясь, но явно готовая в любой момент вклиниться, если кто-то хоть на миг ослабит хватку.

Долго церемониться они не стали, раздался отвратительный звук рвущейся плоти и разрываемых сухожилий, и в следующее мгновение конечность оторвалась целиком, оставшись зажатой в пасти проигравшего спор волка, который тут же поволок трофей обратно в темноту.

Перевёл взгляд на местных хищников. Возле них тоже валялся изломанный эльф, но обычным волкам было на него всё равно — куда охотнее они продолжали терзать лошадиные туши, пренебрегая непривычной добычей. А вот сумрачные, судя по всему, считали остроухих настоящим деликатесом, раз готовы были из-за них цапаться друг с другом.

И это меня несказанно обрадовало.

Если эльфы для них равно что лакомство, то смогу ещё более эффективно использовать стаю в дальнейшем. Главное — не забывать периодически её подкармливать, чтобы привыкли и всегда продолжали ошиваться поблизости к проходу меж нашими измерениями, не разбредаясь слишком далеко.

А тут как раз и сцилла ожила. Я ощутил, как в груди внезапно потеплело, а по коже пробежали мурашки, будто после долгого пребывания на морозе меня наконец укрыли тёплым одеялом.

Не став медлить, призвал её сразу же и коснулся нового глифа.

В центре ладони появилось жжение, и я поспешил сомкнуть кулак. Стоило это сделать, как внутри него что-то забилось, словно я удерживал некое довольно крупное насекомое, что всеми силами стремилось вырваться на волю, беспорядочно колотясь о стенки импровизированной темницы.

Вместе с этим я ощущал усиливающееся покалывание, а следом — едва различимый стрёкот, это затрещал крошечный, только зарождающийся разряд. Звук нарастал синхронно с ощущениями, становясь всё отчётливее с каждой секундой, пока не превратился в почти непрерывное, тонкое потрескивание.

А ещё мой кулак… он начал светиться, пробиваясь сквозь сомкнутые пальцы тонкими, голубоватыми нитями.

Обернулся к учителю, чтобы спросить, не причинит ли этот свет ущерб моей сцилле. Будет крайне обидно, если и от этой руны придётся отказаться.

— Не отвлекайся! — ещё до того, как я открыл рот, старик почему-то указал пальцем на труп Золида.

Я даже не успел толком удивиться подобной странности, когда рычание за спиной раздалось совсем близко — так близко, что я буквально ощутил тёплое, зловонное дыхание где-то у самого затылка.

Только теперь, с запозданием, до меня дошло, что увлёкшись новой руной, я совершил величайшую глупость — беспечно повернулся спиной к опасным хищникам.