— Давай, давай, — старик силком пытался скормить мне снадобье, будто я был капризным ребёнком, отказывающимся от горькой микстуры.

— А вы? — уворачивался я, явственно понимая, к чему всё идёт.

— А мы тебя догоним, — не унимался шаман. И Арах, сволочь такая, ему при этом всячески помогал, придерживая меня со спины.

Полуухий, взобравшись на верхушку ели, увидел куда больше, чем я. Из-за резкого поворота дороги всего было не разглядеть, но то, что часть отряда эльфов ещё жива, это точно. Как и то, что это именно те самые, нужные нам эльфы.

Но вот что случилось, кто на них напал и выжил ли представитель Дома Валари, этого мы, к сожалению, не знали, многое скрывали деревья. Хотя что случилось? Напали на них, что же ещё⁈ Но кто именно и где они сейчас? На этот вопрос Арах лишь развёл руками — не видно, потому они могли уже давно скрыться, а могли и находиться там же, на месте.

Потому Зуг’Гал и насел на меня, требуя, чтобы я не дожидался, пока он приготовит остальные порции восстанавливающего силы и магический резерв порошка, а принял уже готовую порцию и рванул к эльфам, используя руну полёта.

Я, естественно, на подобных условиях в бой совсем не рвался. Одно дело воевать рядом с шаманом с шестью рунными орбитами, который к тому же ещё и усилится алхимией, и совсем другое — в одиночку лететь туда, совершенно не располагая никакой информацией о напавших. А это ведь точно не слабаки, если сумели настолько сильно потрепать полное эльфийское копьё.

— Я не требую, чтобы ты самоубился, если там действительно слишком опасно, нэк, — продолжал увещевания наставник. — Думаю, кроме раненых эльфов там уже никого нет.

— Почему это?

— Наверняка же это пленные Плети сумели вырваться и сбежали. Были бы сильнее, то остались бы и перебили всех остроухих до единого. А так выходит, что с боем прорвались и дали дёру. Но ты всё равно должен поторопиться, мало ли что там. Вдруг на запах крови хищники пожалуют.

Если эльфы и Плети порядочно друг друга потрепали, то сейчас даже встреча с обычным лесным зверьём запросто могла оказаться роковой для раненых и измотанных схваткой воинов.

Если ждать, пока учитель закончит с приготовлениями, пусть там и совсем недолго осталось, а после ещё добираться до места по земле, то окажемся там хорошо если хотя бы через полчаса. А это уже может быть слишком поздно. В принципе уже и так может быть поздно.

— Ладно, — согласился я. — Но если что…

Геройствовать я точно не собирался.

— Да, да, тогда ты сразу просто улетишь обратно, — закивал старик. — Отцепись уже от него, Арах. Отпусти, я сказал.

Употреблять алхимию пришлось предварительно сев, а затем и улёгшись прямо в ручей. Вода была ледяная, и прошло совсем немного времени, прежде чем всё тело сковало судорогой. Но пожаловаться я не успел, потому как почти одновременно с этим внутри меня будто произошло извержение вулкана или народилось новое солнце. Казалось, я выгораю изнутри от беспощадного пламени, разливающегося от самого центра груди по венам, будто вместо крови в них хлынул расплавленный металл. Перед глазами на несколько мучительных мгновений всё поплыло, а зубы сами собой стиснулись так крепко, что заныли скулы.

Ледяная вода вокруг тела внезапно перестала ощущаться холодной вовсе — казалось, будто я лежу в собственном раскалённом коконе, а всё остальное существует где-то далеко, отдельно от этого нестерпимого жара, разрывающего тело изнутри.

Страшно представить, каково это — пережить подобное, не будучи погруженным в холодную воду. Единственное, что меня утешало — до чёртиков перепуганное выражение лица Полуухого, наблюдавшего за моими мучениями. Ему ведь тоже предстояло прочувствовать всё это на собственной шкуре, проходя восстановление магического резерва.

Зная гоблина, он точно успеет себя накрутить за то время, пока старик всё подготовит. Вот и поделом.

Жар схлынул и полностью исчез так же внезапно, как и появился. И вода в тот же миг из спасительной прохлады вновь превратилась в мучительную пытку холодом.

Из ручья я буквально взлетел. Хотел всего лишь поскорее вскочить на ноги, но не рассчитал обновлённые силы, и толчок получился избыточным — меня подбросило куда выше, чем следовало.

Должен отметить, «слеза богов» стоила тех рун, что за неё отдал старик. Меня буквально распирало от силы. От самой обычной физической мощи. По ощущениям я будто сотню лет только и делал, что отдыхал да накапливал в теле эту неистовую мощь. Вот только зрение и слух остались прежними, ничуть не обострившимися, сила разлилась исключительно по телу, не коснувшись чувств, будто снадобье прекрасно понимало границы дозволенного самой природой.

Сцилла не претерпела никаких изменений.

Она соткалась в воздухе и привычно тихо загудела. Но появление за спиной крыльев сопровождалось только шелестом раскрывающихся кожистых перепонок и лёгким смещением центра тяжести. В остальном же я будто и не активировал только что самую прожорливую из своих рун. Мой внутренний источник, рунное сердце, едва заметно колыхнулось — и всё, никакого ощутимого оттока сил.

Резкий взмах крыльев — и я стремительно взмыл вверх. Едва не упавшего Араха окатило поднятыми брызгами, но его возмущённая ругань растворилась в шуме ветра где-то позади, не поспевая за мной.

Первые несколько мгновений в воздухе дались откровенно неуклюже. Крылья, при всей избыточной силе, отказывались слушаться так же слаженно, как собственные руки и ноги, я то и дело клевал носом вниз, то заваливался на бок сильнее необходимого, вспоминая на ходу, каково это вообще — управлять полётом, а не просто держаться в воздухе. Опыта у меня было катастрофически мало, всего пара вылазок до этого, и тело ещё не успело выработать нужные, инстинктивные движения. Пришлось потратить немного времени, кружа над самим ручьём, прежде чем полёт наконец выровнялся, а движения крыльев обрели хоть какое-то подобие плавности.

Я поднимался всё выше и выше, чтобы оказаться как можно менее заметным с земли. Внизу лес превратился в сплошной, тёмно-зелёный ковёр, кое-где прорезанный светлыми проплешинами полян да серебристой лентой той самой дороги, вдоль которой мы наблюдали за эльфами накануне. Где-то далеко позади осталась и наша прогалина у ручья, уже неразличимая среди однородной зелени.

Ветер бил в лицо, забирался под одежду, а высота отдавалась лёгким головокружением — ощущение, к которому я до сих пор не успел толком привыкнуть, сколько бы раз ни поднимался в воздух прежде. Облака проплывали заметно ближе, чем казалось снизу, и на мгновение я поймал себя на совершенно неуместной сейчас мысли — до чего же странно устроен мир, если посмотреть на него с такой высоты, будто все прежние тревоги и страхи мельчают до размеров едва различимых точек внизу.

Впрочем, чтобы самому рассмотреть, что происходит внизу, пришлось немного спуститься. К месту, где разбили эльфов, я долетел за считаные минуты и завис так, чтобы для них солнце находилось прямо позади меня, слепя любого, кто вздумал бы поднять взгляд к небу.

Орка-отступника я узнал практически моментально. Его раздавшуюся вширь тушу и проклятые хвосты скверны было ни с чем не перепутать, даже с такого приличного расстояния.

Он вальяжно прохаживался перед побитыми эльфами и что-то им говорил. Из-за расстояния разобрать слова не получалось, ветер доносил лишь редкие, разрозненные обрывки фраз. Но даже из них стало понятно, что среди выживших находился Лариос.

Немного поразмыслив, я решил, что стоит разворачиваться и улетать, доложить обо всём увиденном старику. Несмотря на чувство собственного всесилия, я прекрасно понимал, что это лишь обманчивое послевкусие шаманской алхимии. Да, я полон сил, но не стал при этом неуязвимым, а учитывая, кто выступал в роли противника, мне хватит и одного точного удара, чтобы отправиться прямиком на небеса, но уже без рунных крыльев за спиной.

Но чем дольше я оставался на месте, оттягивая момент ухода, тем сильнее укреплялась мысль, что сейчас мне представился наилучший шанс покончить с орком раз и навсегда. Тот стоял совершенно один, и вот уже сколько времени находился ко мне спиной, полностью поглощённый разговором с пленниками, ничего не подозревая о нависшей сверху угрозе.

«С крыльями я всегда успею сбежать», — привёл я аргумент, убеждая самого себя рискнуть и атаковать отступника, пока такая возможность ещё есть.

План родился сам собой, я не стал ничего особо выдумывать: бью воздушным серпом прямо в спину. Атака мощная, даже Плеть не устоит после неё, если бить в полную силу.

Единственный неприятный момент — издали был большой шанс промахнуться, да и сила удара тогда могла оказаться недостаточной, растратившись по пути. Нужно бить в упор.

Потому, приняв окончательное решение, я резко спикировал вниз, складывая крылья и позволяя себе провалиться в свободное падение. Земля стремительно неслась навстречу, ветер свистел в ушах, а внутри всё сжалось в тугой, холодный ком напряжённого ожидания.

Всё случилось слишком быстро.

Настолько, что орк не успел заметить моё приближение, но и я сам был вынужден вместо немедленной атаки использовать крылья для погашения скорости падения на последних метрах, иначе размазался бы о землю кровавой лепёшкой. Резкий хлопок раскрывшихся перепонок отдался болью где-то в плечах, а ноги коснулись земли куда жёстче, чем хотелось бы.

Но всё сложилось не менее удачно, чем я планировал. Отступник только начал разворачиваться, ощутив моё появление за спиной каким-то звериным чутьём, а я уже сводил крылья в мощном, хлёстком хлопке, чтобы ударить воздушным серпом. Однако в самый последний момент мне пришлось резко сместить направление удара.

Не знаю как, но, находясь в небе, я не заметил здоровенного волка, притаившегося чуть в стороне. Видимо, тварь сидела совершенно неподвижно и слилась для меня с землёй. Но сейчас она сиганула на меня, защищая своего хозяина, прожилки скверны на чёрной шкуре не оставляли иных трактовок принадлежности зверя. Оскаленная пасть, полная жёлтых клыков, приближалась с пугающей скоростью, и на какую-то долю секунды я успел разглядеть светящиеся болезненным зелёным светом глаза твари, устремлённые прямо на меня.

И если сам отступник за счёт моей стремительности и эффекта неожиданности не успевал ничего толком предпринять — его неуклюжий взмах когтистой лапой я даже не берусь всерьёз считать угрозой, то волчара грозился влететь в меня уже через какую-то долю секунды, и вот это уже действительно могло стать не просто проблемой, а моим концом.

Времени думать не оставалось вовсе. Тело среагировало быстрее разума, направляя едва сформированное лезвие не в спину орку, как планировалось изначально, а навстречу летящей туше зверя.

Воздушное лезвие вошло аккурат в разинутую клыкастую пасть, целясь по единственной доступной уязвимой точке. Атака срубила часть головы вместе с верхней челюстью, и волк грузно рухнул в паре шагов от меня, забрызгав землю тёмной кровью, а безжизненная туша ещё продолжала конвульсивно подрагивать несколько долгих секунд, прежде чем окончательно замереть.

Сердце колотилось, а руки предательски подрагивали от одной только мысли, насколько близко это оказалось, не успей я среагировать хотя бы на мгновение позже, и сейчас эти самые клыки сомкнулись бы уже на моей собственной шее.

Угроза оказалась устранена, но эта заминка подарила орку драгоценное время. Его хвосты скверны за спиной уже напряглись, готовые вот-вот ударить прямо в меня, стоило только развернуться до конца.

Но вместо этого он неожиданно отскочил назад, разрывая расстояние между нами и настороженно пригнувшись, будто готовясь к чему угодно — то ли к новой атаке с моей стороны, то ли к внезапному подкреплению, которое могло скрываться где-то поблизости.

— Человек становиться Плеть? — склонил он голову набок, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.

И тут до меня запоздало дошло, что наряду с крыльями позади меня плавно покачивалась ещё и пара теневых щупалец, вытянувшихся из плеч, будто вторая пара конечностей. Видимо, в момент опасности они проявились самостоятельно, рефлекторно, помимо моей воли, где-то на границе между сознанием и чистым инстинктом выживания.

У зверей на загривке в момент угрозы встаёт дыбом шерсть, а у меня, судя по всему, появляются щупальца. Открытие было настолько неожиданным, что на мгновение отвлекло меня даже от нависшей опасности — я никогда прежде не замечал за собой подобной, неконтролируемой реакции ни в одной из прошлых стычек.

Эльфы, воспользовавшись возникшей суматохой, поспешили сбежать, волоча за собой раненого Лариоса.

А мы с отступником так и остались стоять друг напротив друга, разделённые какими-то десятью шагами окровавленной земли.

Он не атаковал, до конца не понимая, кто я такой и как ко мне следует относиться — как к очередной добыче или как к чему-то более опасному, требующему осторожности. Его массивная фигура казалась ещё внушительнее с такого близкого расстояния — широкие, бугрящиеся мышцами плечи, покрытая шрамами кожа, а хвосты скверны за спиной продолжали медленно, лениво покачиваться, будто змеи, выжидающие удобный момент для броска.

Я же в свою очередь не спешил, потому что прекрасно понимал: теперь, когда орк был полностью готов к драке, а эффект внезапности бесповоротно утрачен, нужно выбирать между полноценной атакой и немедленным отступлением, и цена ошибки могла оказаться смертельной. Одно неверное движение, один просчёт — и никакая сила от «слезы богов» не спасёт меня от щупалец, способных дробить даже камень.

Ударить и тут же взлететь, если орк вдруг уклонится от воздушного лезвия и ринется на меня напрямую, я попросту не успею — расстояние было слишком маленьким. Нужно было выбирать что-то одно. Поэтому я и медлил, лихорадочно взвешивая варианты.

Мысли метались, перебирая возможные исходы один за другим.

Пауза затягивалась, и в этой напряжённой, звенящей тишине я отчётливо слышал собственное дыхание.

Отступник, судя по всему, тоже что-то прикидывал в уме и продолжая изучать меня цепким, оценивающим взглядом, будто пытался разгадать какую-то головоломку, а не просто определить степень опасности противника.

Внезапно отступник заговорил. Но почему-то на родном наречии, так что я ни слова не понял. Казалось, он начал спорить сам с собой.

* * *

Золид замер, глядя на человека.

Он не понимал ровным счётом ничего. То, что видели его глаза, попросту не могло существовать в реальности. Человек вступил на путь отступника и стал Плетью? Но почему тогда он сохранил свою сциллу?

Сам Золид стал намного сильнее после обретения мощи чёрной руны, но взамен перестал быть Высшим. Его рунное сердце и сцилла перестали существовать — по крайней мере, в привычном своём виде, растворившись в чём-то новом, чуждом, но неизмеримо более мощном.

Так почему же человек снова не укладывался в привычные рамки, нарушая все известные ему законы этого мира?

Тот стоял перед ним с широко распахнутыми за спиной кожистыми крыльями, а под ними извивалось сразу два тёмных, тонких щупальца, шевелящихся, будто жили отдельной жизнью. Да и то, как именно он прикончил Варлиса одним точным ударом, недвусмысленно говорило о наличии полноценной рунной магии.

— Убей! Убей! Убей!

Паразит взорвался криками внутри головы, да так резко и оглушительно, что Золид едва не поморщился от боли, прострелившей виски.

— Заткнись! — потребовал он вслух, не заботясь о том, услышит ли его противник.

— Он угроза! Убей! — продолжала вопить чёрная руна, впервые за долгое время звуча не расчётливо и спокойно, а истерично.

— Замолчи, я сказал!

— Он не такой, как мы! Я совсем не ощущаю от него отклика!

Руна словно взбесилась, требуя немедленно прикончить мальчишку, и на сей раз не собиралась уступать, продолжая кричать.

Паразит, судя по всему, до ужаса испугался человека-отступника, в котором совсем не ощущалось Плети, а это лишь усилило желание самого Золида узнать секрет Меноса и любой ценой завладеть подобной силой самому.

— Я твой хозяин! — не сдержался орк, стиснув кулаки. — Только мне решать, что…

Договорить он не успел из-за хруста сломанной ветки где-то позади. В тот же миг правый бок пронзила вспышка ослепительной боли. Паразит отвлёк орка своими воплями настолько, что тот утратил концентрацию и попросту не услышал приближающихся чужих шагов за спиной, слишком поглощённый внутренней перепалкой.

«Где ученик, там и его учитель», — мелькнула запоздалая догадка.

Ледяной шип толщиной с кулак пробил рёбра и вошёл вглубь на несколько ладоней, обжигая внутренности лютой стужей. Опасная, но не смертельная для Золида рана — организм отступника, закалённый скверной, способен был пережить и не такое. Но даже Плети нужно время, чтобы залечить подобное ранение. Потому придётся снова спасаться бегством, как это уже случалось прежде, зализывать раны где-нибудь в темноте и ждать следующего шанса.

Но тут боковое зрение уловило движение — человек взмахнул крыльями, и мир вокруг мгновенно изменился. Перед глазами отступника возникла тонкая чёрная полоса, которая с каждым мигом всё больше разрасталась, при этом будто раздвигая само поле его зрения в разные стороны. Теперь, не поворачивая головы, он одновременно видел и человека перед собой, и гнусного старого гоблина, что показался из-за кустов по правую руку, оба образа существовали параллельно, разъезжаясь всё дальше друг от друга.

«Щенок разрубил меня», — стала последней осознанной мыслью некогда великого шамана, прежде чем весь мир окончательно рассыпался на две отдельные, стремительно затухающие половины.

Гаснущий взгляд Золида успел уловить, как мальчишка резко взмыл в воздух, но почти сразу что-то швырнуло его обратно, так что тот пропахал спиной землю.