Золид терпеливо ждал.

Это было невероятно тяжело. Ему хотелось разорвать глотку каждому этому долговязому выскочке и утопить всю улицу в крови, не разбирая, кто перед ним — командир или рядовой копейщик. Но проклятый амулет, стоило подойти достаточно близко, безжалостно душил силы, вытягивая их с той же неумолимой методичностью, с какой пиявка высасывает кровь из беспомощной жертвы. Приходилось терпеть, стиснув зубы до скрипа, не позволяя ни единому мускулу на лице выдать бушующую внутри ярость.

Раз за разом он мысленно возвращался к насмешливым взглядам, к пренебрежительным репликам, брошенным так, будто он вовсе не понимал их языка, будто был не более чем говорящим животным, которому должно находиться на цепи. Каждое подобное воспоминание разжигало внутри новую волну тщательно сдерживаемой ненависти, и требовалось немалое усилие воли, чтобы не позволить ей вырваться наружу раньше срока, испортив весь тщательно продуманный план одним лишь опрометчивым движением.

Орк не помышлял ничего предпринимать раньше, чем наступит рассвет. Ночь была его стихией — там, во тьме, чувства обострялись, а тени охотно скрывали любое движение. На эльфов же темнота действовала совершенно иначе: настороженные, привыкшие полагаться на остроту зрения, они становились куда более собранными и внимательными именно ночью, когда каждый шорох мог означать опасность. Днём же, особенно после долгой, утомительной вахты, бдительность неизбежно притуплялась.

Да и прежде чем нанести удар, следовало выждать правильный момент — не просто рассвет сам по себе, а ту самую минуту, когда усталость возьмёт верх над осторожностью.

Наконец это произошло.

Взошло солнце, заливая разрушенные улицы города мягким, золотистым светом, и эльф по имени Саги соизволил наконец проснуться. Он отбросил полы плаща, в который кутался всю ночь, поднялся с наспех устроенной лежанки и принялся неспешно расхаживать за спинами выставленных дозорных, разминая затёкшие плечи.

Следом за командиром начали подниматься и остальные отдыхающие солдаты, зевая и потягиваясь, ещё не до конца стряхнув с себя сонную дрёму.

Ни один мускул на лице Золида не дрогнул.

Он так и продолжал сидеть неподвижно в тени полуразрушенного дома, с одним лишь приоткрытым глазом, наблюдая за пробуждающимся лагерем с терпением, достойным самого искусного охотника. Внутри, впрочем, всё клокотало — каждая клетка тела требовала немедленного действия, немедленной расправы, но годы, проведённые сперва в роли ученика шамана, а после и советника вождя, выработали в нём железную способность подчинять собственные порывы холодному расчёту, даже когда каждая жилка натягивалась до предела.

Меж тем эльфы занялись приготовлением завтрака.

Учитывая, что сейчас они находились не в пути, а на длительной стоянке, солдаты решили отказаться от опостылевшего за долгий поход сухого пайка. Один принёс воды в закопчённом котелке, другой забрался в соседнее полуразрушенное здание и вынес оттуда охапку обломков старой мебели, из которых деловито соорудил костёр, аккуратно уложив поленья крест-накрест. Чуть поодаль, у самой стены дома, где ещё вчера произошла расчётливая казнь пленного человека-отступника, до сих пор валялось обезглавленное тело — потому эльфы предпочитали держаться от него подальше, брезгливо морщась при каждом случайном взгляде в ту сторону. Самому Золиду покойник нисколько не мешал.

Прошло совсем немного времени, когда манящий аромат начавшего закипать бульона разлился по всей улице, перебивая привычный запах пыли, а заодно и слабый, но уже различимый душок разложения. Потому лица эльфов, ещё недавно хмурые и настороженные, отреагировали на новый запах довольными, предвкушающими улыбками. Усталость и голод усыпили настороженность куда эффективнее любого снотворного.

Золид тоже позволил себе улыбнуться. Только сделал это исключительно мысленно, ничем не выдав себя внешне.

Он неотрывно продолжал следить за главным эльфом.

Тот периодически встречался с ним взглядом и каждый раз Саги надменно улыбался одними лишь уголками тонких губ, явно наслаждаясь собственным превосходством над неподвижным орком. При этом он неизменно похлопывал себя по нагрудной пластине доспеха, под которой скрывался тот самый блокирующий амулет — жест почти рефлекторный, но весьма показательный. Вот только глупому эльфу было совершенно невдомёк, что отступник глазел на него вовсе не из-за этого артефакта, каким бы ценным тот ни казался самому владельцу.

Орка куда сильнее интересовал маленький, невзрачный камень связи, который Лариос оставил своему подчинённому перед тем, как отбыть с основным отрядом.

Оберегая амулет с почти суеверной тщательностью, эльф так и не додумался обеспокоиться сохранностью средства связи. Он то и дело беспечно подбрасывал камень в воздух и снова ловил его на лету, будто это была не ценная магическая вещица, а простая детская игрушка, которой можно баловаться от скуки.

Незаметно для остроухих в руке орка тоже появился камень. Небольшой осколок расколовшейся брусчатки.

Золид когтем принялся аккуратно счищать выпирающие острые края, придавая заготовке более округлую, обтекаемую форму — медленно и методично, будто у него в запасе имелась целая вечность.

Солдат, занимавшийся готовкой, наконец разлил дымящееся варево по мискам и первым делом пригласил к казану командира, почтительно склонив голову.

Саги обернулся на оклик подчинённого и коротко кивнул. Прежде чем направиться завтракать, он в последний раз бросил взгляд на неподвижного отступника и по уже устоявшейся привычке снова подбросил камень связи высоко в воздух.

Золид атаковал в этот самый миг.

Заготовленный камешек с хлёстким хлопком выстрелил в сторону эльфа, разрезая утренний воздух с силой, которую сложно было заподозрить в столь скромном на вид снаряде. Саги как раз стоял с раскрытой ладонью, безмятежно ожидая, когда подброшенный им артефакт связи упадёт обратно в подставленную руку. Половину ладони вместе с пальцами снесло напрочь одним точным ударом. Кровавый росчерк протянулся на несколько метров, заляпав тёмными брызгами и растерявшегося кашевара, и стоявший рядом закопчённый казан, и белоснежные полы плащей ближайших солдат.

Саги истошно закричал, отшатнувшись назад и прижимая изувеченную руку к груди, будто это могло хоть немного унять адскую боль. Кровь хлестала между стиснутыми пальцами здоровой руки, стекая по запястью и обильно заливая начищенные до блеска доспехи. Побелевшее от боли и шока лицо эльфа исказилось гримасой, в которой не осталось и следа прежнего надменного превосходства.

Впрочем, самого этого зрелища орк уже не увидел — он сорвался с места несколькими мгновениями раньше, чем его самодельный снаряд успел настичь цель. Рывок оказался настолько стремительным, что дозорные, до последнего момента спокойно наблюдавшие за ним, попросту упустили его из виду в поднявшемся облаке потревоженной уличной пыли.

Орк влетел в окно первого этажа ближайшего дома, с оглушительным треском выломав ветхую деревянную раму, и только тогда до него донеслись первые крики, полные боли и растерянности. Орал раненый Саги, зажимая обрубок кисти. Растерянные солдаты, ещё секунду назад мирно ожидавшие своей очереди подойти к казану, теперь спешно выстраивались вокруг командира защитной формацией, не понимая толком, откуда исходит опасность.

Первые мгновения царила настоящая паника — никто не решался ни атаковать наугад, ни отступить, все инстинктивно ждали чёткого приказа от своего командира, как их учили долгие годы дисциплинированной службы. Кто-то из молодых копейщиков растерянно выставил перед собой оружие, целясь то в один тёмный проём, то в другой, не зная толком, откуда именно ждать новой атаки. Кто-то бросился было к раненому Саги, чтобы оказать помощь. Но сам Саги, ослеплённый обжигающей болью на время полностью утратил контроль над ситуацией, беспомощно раскачиваясь на месте и зажимая изувеченную руку. Именно на это орк и рассчитывал изначально, терпеливо выжидая подходящий момент, когда дисциплинированный и вышколенный отряд получится превратить в растерянную группу.

Когда эльфы наконец сообразили, что орк не сбежал в панике, а продолжает кружить где-то совсем рядом, среди полуразрушенных построек, было уже слишком поздно. Испуганное, пронзительное ржание лошадей, привязанных чуть в стороне за углом старой пекарни, стало тому наглядным подтверждением. Золид методично, одну за другой, вспорол им глотки, проносясь мимо коновязи стремительной, едва различимой тенью.

Но отсиживаться и трястись от ужаса эльфы всё же не стали. Пришедший наконец в себя Саги срывающимся голосом приказал изловить проклятую Плеть немедленно, чтобы лично содрать с неё шкуру заживо.

Золид очень хорошо расслышал каждое произнесённое им слово, притаившись в пропахшем плесенью подвале соседнего дома, и лишь молча улыбнулся собственным мыслям, обнажив ряд острых, потемневших клыков. Он терпеливо ждал, когда взбешённый эльф всё же последует за своими солдатами в погоню. Ему предстояло унести с собой сдерживающий силы отступников амулет прочь от того самого места, где парой минут ранее на растрескавшуюся мостовую упал драгоценный камень связи. Конечно, о подобной мелочи в такой сумятице никто из длинноухих даже не вспомнил.

Но именно забытый всеми камушек и был истинной целью орка с самого начала.

Завладев им, он не только лишит эльфов всякой возможности предупредить ушедшее вперёд копьё о случившемся здесь, но и сумеет отследить парный камень связи, хранящийся у самого Лариоса. А уж как сильно ему хотелось посмотреть в лицо избалованному, самодовольному эльфийскому наследничку в тот самый момент, когда того не защищает больше никакой артефактный амулет, этого он и сам толком не мог выразить словами, лишь предвкушал заранее, как станет смаковать их встречу.

По той же самой причине, прежде чем сбежать, он и вырезал всех лошадей. Убить-то эльфов из-за амулета он по прежнему не мог, вот и не хотел, чтобы их погоня подоспела вовремя и помешала его тщательно спланированному веселью. Ведь Золид вовсе не собирался торопиться — он твёрдо решил сполна насладиться мучениями высокомерных остроухих тварей за все оскорбления, за каждое презрительное слово, брошенное в его сторону, будто он и вправду был не более чем диким зверем на привязи, а не опытным шаманом, некогда занимавшим почётное место советника при вожде сильного клана.

Раз — и вот уже камень связи оказался зажат в его когтистой ладони.

Один из эльфов всё же успел заметить мелькнувшую в дверном проёме фигуру орка и предупредить криком остальных, указывая рукой в сторону подвала. Но Золиду было решительно плевать на подобные потуги. Они находились слишком далеко, чтобы успеть его остановить.

Громкий, пронзительный свист прорезал многоголосые крики мечущихся по улице воинов, и спустя каких-то несколько десятков ударов сердца рядом с орком, бесшумно приземлившись, появился ездовой волк.

Тварь, заражённая скверной, спрыгнула откуда-то с крыши дома и покорно застыла перед своим хозяином, склонив массивную голову в ожидании дальнейших приказов. Из приоткрытой пасти лениво свисал длинный, тёмный язык, а глаза, некогда, вероятно, обычные, звериные, теперь светились изнутри тем же тревожным, болезненным зелёным светом, что и открытые раны на шкуре. Скверна проросла сквозь плоть, окончательно подчинив себе некогда гордого хищника.

Размером зверь немногим уступал лошади. Сумеречный волк — ценный трофей, который шаман сумел прихватить с собой ещё из теневого измерения. Судя по мощному туловищу, это был молодой самец, находившийся в самом расцвете сил, когда его поработили и обратили в нечто иное, покорное и лишённое собственной воли. Теперь на его некогда безупречной, чёрной как смоль шерсти зияли длинные оголённые шрамы, вдоль которых пульсировала ядовито-зелёным, болезненным светом скверна.

Золид одним движением взобрался на широкую спину зверя.

Верхом на подобной твари он уже совсем скоро настигнет ушедшее далеко вперёд копьё эльфов.

Нагнал бы, но… единственное, в чём ошибся опытный шаман — недооценил эльфийских скакунов. Несмотря на самый обычный внешний вид, то явно были особые лошади, выведенные не для одной лишь красоты. Золид, не сбавляя скорости, гнал волка во всю прыть, и тот, даже значительно усиленный скверной, начал уставать, а преследуемые эльфы так и не показались на горизонте даже к исходу второго дня погони.

Орк даже начал переживать, что разминулся с ними. Что если тем намного раньше посчастливилось наткнуться на Плетей, направлявшихся на сбор Ковена, и они, захватив пленников, уже отвернули от города, направившись куда-то ещё? Впрочем, он почти моментально отверг это предположение как несостоятельное. Будь всё на самом деле так, камень связи заговорил бы, ведь эльф непременно отозвал бы своих слуг, оставленных сторожить Золида, коль скоро задача выполнена и опасаться больше нечего. Но тот продолжал молчать, значит, эльфы всё ещё были где-то на пути к городу, просто он слишком от них отстал.

Да и камень связи стал бы указывать совсем иное направление, сойди те с намеченного пути. Пусть он и крайне неточен, показывает лишь примерный вектор, ведущий к своему собрату-артефакту, но уж север с востоком точно не перепутает.

Впрочем, даже так отступник не переставал нервничать.

Не то чтобы он слишком расстроился бы, упусти он их окончательно, но после неудачи с человеком Меносом ему обязательно нужна была эта маленькая победа. Иначе получалось, что после обретения силы, куда большей, чем он обладал прежде, будучи Высшим шаманом, он лишь терпел неудачу за неудачей, и вся эта чудовищная цена оказалась заплачена впустую.

Убийство нескольких Плетей он упрямо не желал считать хоть сколько-нибудь важным достижением.

И вот он снова оказался всего в шаге от провала. Всё к этому шло.

Вдруг камень ожил и заговорил голосом четвёртого сына Дома Валари.

Золид закусил от злости губу.

Сейчас остроухий скажет что хотел и станет ждать, что ему ответят. Разумеется, орк не будет даже пытаться подражать эльфийской речи — это попросту невозможно. Не получив ответа от соплеменников, на той стороне всё сразу поймут и не станут дожидаться шамана, а трусливо сбегут, прихватив с собой пленных отступников. Оно и понятно, там дураков нет — сообразят, что если с Золидом не совладало целое копьё со сдерживающим амулетом, то им и подавно не справиться.

Однако каково же было удивление Золида, когда эльф всё говорил и говорил. Он безумолку продолжал хвастаться, в подробностях расписывая, как лично зарубил одну Плеть и загнал вторую, вынудив тёмное отродье сдаться.

И в какой-то момент его писклявый голосок вдруг затих, оборвавшись на полуслове.

Золид громко рассмеялся, рассматривая рассыпавшийся на множество мелких кусочков камень связи. Глупый, эгоистичный эльф полностью его потратил на пустую болтовню, желая впечатлить этого неудачника Саги.

Орк даже сбавил ход, впервые за эти дни позволив волку немного перевести дух. Спешить больше не требовалось. Эльфы с добычей сами направлялись прямиком в его руки.

Более того, раз уж всё так удачно складывалось, он решил, что не лишним будет как следует подготовиться ко встрече. Орк не собирался позволять себе пренебрежительное отношение к противнику, даже если считал того слабым — он уже однажды обжёгся, недооценив человека и это стоило ему клыка и позора, потому не намерен был больше совершать подобные ошибки. Золид не станет пренебрегать представившейся возможностью и атакует из засады.

Единственное, с чем он пока никак не мог определиться, что делать с пленниками эльфов. С одной стороны, неплохо было бы обзавестись парочкой толковых помощников. Но с другой, он не был уверен, что польза от них перевесит риски. Ведь они станут свидетелями боя и смогут потом рассказать о силе Золида кому-то, кому об этом знать вовсе не следовало.

Да и что толку от неудачников, что дали себя поймать.

Убивать он привык давно и никогда этого не страшился, потому окончательное решение легко: он убьёт вообще всех.

Паразит в его голове на это промолчал. Либо осознал наконец бессмысленность собственных уговоров, либо счёл, что ряды отступников действительно следует очищать от слабаков.

Перебить эльфов оказалось даже проще, чем он думал — без своего артефакта они оказались полнейшими ничтожествами.

Но и Варлис в этом сильно помог — так он назвал своего волка. Зверюга сама по себе была лютая, в своё время шаман и сам с ней намучился, получив довольно серьёзные раны, а после двухдневного изнурительного забега и вовсе желала рвать всё, что попадётся на глаза.

Так что несколько эльфов погибли от клыков волка. Ещё двое полегли усилиями самого Золида. На всё ушло не больше получаса. Он управился бы и быстрее, но уж больно ему хотелось поразвлечься, потому и не спешил, играя с добычей, будто кот с полуживой мышью. А после ещё пришлось немного побегать, догоняя пытавшихся улизнуть Плетей-отступников. Те, в отличие от эльфов, не обременяли себя долгом помочь раненым и бросились врассыпную при первой же возможности.

Закончив с беглецами, орк вернулся к уцелевшим эльфам. Он не боялся, что те тоже попытаются сбежать, чтобы этого не случилось, вокруг них нарезал круги Варлис, перекрывая любой путь к отступлению.

Он подошёл к раненым и паре их защитников, всё ещё жавшихся друг к другу, и уже собирался предложить сохранить жизнь одному из них — взамен нужно было всего-то убить своего же соплеменника.

— Не трогать он! — Золид с ухмылкой указал пальцем на окровавленного Лариоса. Этого эльфа трогать никому нельзя, его орк прикончит лично, и никак иначе.

Но вместо кровавой, извращённой забавы случилось нечто совсем иное.

Следующий миг растянулся для Золида, будто сами боги решили замедлить течение времени.

Он ощутил, как прямо за спиной кто-то внезапно появился, словно возник из ниоткуда. Мгновением позже он увидел, как срывается в сторону внезапной угрозы, растягиваясь в длинном, стремительном прыжке, оскалившийся Варлис, а эльфы, воспользовавшись заминкой, спешно подхватывают раненого господина под руки и волокут его по земле прочь, к чудом уцелевшим лошадям.

Плевать на эльфов.

Золид крутанулся, уходя из-под линии возможной атаки, и рубанул наугад — туда, где по всем ощущениям должен был находиться новый враг.

Но когти рассекли пустоту потому что внезапно для самого себя орк рефлекторно отпрыгнул, впервые за долгое время по-настоящему испугавшись.

«Откуда здесь взялась столь сильная Плеть?» — промелькнуло в его голове.