Глава 9

«Спроси́те меня, верю ли я в душу вещей,

вложенную в них теми, кто ими владел, – я скажу да».

Рэй Брэдбери,

американский писатель, классик научной фантастики и фэнтези.

– С тобой пойду, – безапелляционно заявил Фузя, решительно усевшись на пороге и придирчиво наблюдая за сборами Клима.

– С чего бы? – удивился тот.

– Да как тебе сказать, – после недолгого, но очень красноречивого замешательства постарался объясниться пёс, – предчувствие у меня какое-то нехорошее. Не спрашивай, сам толком не пойму.

– Ася тебя потеряет, переживать будет.

Видно было, что внутренне Фузя разрывался между нежеланием покидать тёплый, уютный дом и внезапно обострившимся чувством долга. И Клим не преминул подкинуть мопсу возможность сохранить лицо. То есть морду.

– Не потеряет, – возразил тот, – у неё сегодня четыре съёмки, так что будет поздно.

Клим вспомнил, что о чём-то таком Ася действительно вчера говорила, и покладисто кивнул, но тут же озаботился:

– А тебе как самому-то? Получается, ты против своих идёшь?

– Не дури, – скривился Фузя, – какие они мне свои? Свои для меня в этом мире только ты да Ася. Или, по-твоему, я должен испытывать чувство глубокой симпатии и классовой солидарности к любому себе подобному?

– Нет? – предположил Клим.

– Нет, – подтвердил мопс. – Вот взять хотя бы тебя. Ты сам-то, Клим, давно испытывал подобные чувства к, допустим, нескучным обитателям городка Харардере?

– А где это? – спросил Клим. К стыду своему о Харардере и его обитателях он слышал впервые в жизни.

– В Сомали. Да это и не важно. Ты на вопрос ответь.

Клим задумался. Ответ, как ни крути, получался так себе.

– А если на Землю нападут инопланетяне? Тогда все люди сразу, как бы, свои, – нашёлся он. Всё-таки за человечество было немного обидно.

– Брось, – скептически протянул Фузя, – ничегошеньки не изменится. Уж поверь мне. Короче, хорош сопли жевать. Сказал, с тобой иду, значит, иду.

– Ладно, со мной, так со мной, – Клим пожал плечами, – только под руку не лезь и под ногами не путайся. Поводок надеть?

– Себе надень, – мрачно бросил пёс и толкнул лапами дверь.

День был холодный, но солнечный и чистый до прозрачности. Такие, как выигрыш в лотерею, в ноябре выпадают редко.

До указанного места они доехали на троллейбусе, вышли, и Клим сразу увидел цель.

– Твою дивизию! – зло выругался он сквозь зубы. – Обалдели они там, что ли? Опять ребёнок?

Он ещё не до конца пришёл в себя после случая с маленькой, на вид лет семи, девочкой в коричневом пальто с двумя рядами крупных пуговиц и мохнатым под самый подбородок воротником. На голове у девочки красовался украшенный большим лиловым помпоном берет в тон пальто, а в руке игриво подпрыгивал ярко-зелёный воздушный шар на палочке. Она так упоённо и трогательно лепетала что-то сидящим на скамейках детской площадки скучающим мамам, что тем и в голову не пришло заподозрить неладное.

Правда, и Климу такой расклад задачу не упрощал.

Вариант вырисовывался только один, и это был очень хлипкий вариант.

С удручённым и виноватым видом молодого неопытного отца, которому дома здорово влетело за невнимательность и безалаберность, Клим, не забывая потеряно осматриваться по сторонам, робко подошёл к женщинам и с последними остатками надежды в голосе поинтересовался, не находил ли кто-нибудь из них здесь шапочку, синюю, на мальчика. Вчера с сыном гуляли, из коляски выпала, не заметил.

Мамы снисходительно-осуждающе поохали, но великодушно пообещали в случае обнаружения пропажи обязательно написать в домовой чат. Вы ведь из нашего дома, молодой человек?

Переписка с местными жителями в планы Клима не входила, но и тут ему повезло. Особо горластый и упитанный карапуз застрял на середине горки, подумал, бестолку подёргался и обиженно заорал.

Съехавшие следом дети затор не устранили, а вот шуму, возни и криков стало значительно больше. Мамы синхронно вздохнули, мигом потеряли интерес и к Климу, и к шапочке, и дружно неспеша направились извлекать, оттирать и успокаивать.

Другой возможности могло не представиться, и Клим быстро наклонился, чётко произнося:

– Вещь, в себя.

В память врезался доверчивый взгляд широко распахнутых детских глаз и улетающий в чистое небо ярко-зелёный шар. Отчего-то без палки.

Затем на пустой скамейке появилась и исчезла старая фарфоровая кукла.

Клим заставил себя ещё несколько минут с убитым видом побродить по площадке, заглядывая под скамейки и качели, копаясь в песочнице и даже пару раз сунув руку в урну, и только убедившись, что девчушку так никто и не хватился, а к нему не бежит разъярённая толпа, скандируя: «Маньяк! Держите маньяка!», неторопливым шагом покинул двор.

– Где ребёнок? – Фузя нервно закрутился и запрыгал на месте. – Ни черта не вижу.

Скрипя и дымя густым выхлопом, подошёл переполненный автобус. Люди на остановке потянулись к дверям, перекрывая Климу обзор. Из автобуса, в свою очередь, выходили и выходили пассажиры, отвлекая на себя внимание.

– Где он? – Фузя в очередной раз подпрыгнул, смешно дёрнув лапами, и предложил. – Я сбегаю, гляну.

– Внутри павильона только что был. Курточка такая, на камуфляж похожа, – скороговоркой выпалил Клим, стараясь не терять объект из виду, и отошёл к стене ближайшего дома.

– Понял, – пёс подобрался, прижал уши и шустро юркнул в толпу, ловко лавируя между ног и попутно комментируя:

– Пардон. Ой, да не кусаюсь я. Эй, смотри, куда кидаешь. Боже, мадам, вы со своим парфюмом хуже немцев под Ипром. Здесь он. Карлик какой-то.

Последнее было адресовано уже Климу.

– Там он, – повторил вернувшийся мопс, чихая и отплевываясь, – сам щуплый, взгляд колючий и пахнет от него, как… как от хищника.

– Тебя заметил? – коротко бросил Клим.

– Не-а, – Фузя сунул морду в крохотную лужицу, профыркался, – но есть у меня подозрения…

У Клима они тоже были. Людей на остановке значительно поубавилось. Бо́льшая часть только что лениво втянулась в гудящий, как кофемолка, троллейбус, и сквозь заляпанный объявлениями и обрывками афиш плексиглас остановки Клим отчётливо увидел лицо объекта.

Не ребёнок и не карлик, черты правильные, заострённые, холодный и правда, как будто хищный взгляд исподлобья пробирал до мурашек.

В следующее мгновение одушевлённый дёрнул верхней губой и одним смазанным, чётко выверенным движением ввинтился в узкую щель закрывавшихся дверей.

Троллейбус щелкнул контакторами и отчалил.

– Номер! Номер смотри! – закричал Фузя и с досады, как простая собака, облаял удаляющийся троллейбус.

Этого не потребовалось. Троллейбус проехал совсем недалеко после чего понуро упёрся в стихийно возникшую, прямо как по заказу, пробку.

– Значит, будем ловить на остановках, – оценив перспективы, сделал вывод Клим.

– А если пробка закончится, – засомневался Фузя.

– Не закончится, – Клим сунул под нос мопсу телефон с включённым навигатором. Через весь город, знакомо ломаясь в двух местах, тянулась линия безнадежно багрового цвета, – она уже давно растёт, просто до нас только что добралась. Пошли, не отставай.

Казавшаяся бесконечной змея из автомобилей медленно ползла вперёд, то и дело конвульсивно сжимаясь, сердито вспыхивая стоп-сигналами и тщась успеть перетащить на благословенный зелёный разрубленное перекрёстками тело. На следующей остановке объект не вышел. Не вышел и на второй, и на третьей.

– Куда его черти понесли? – ворчал Фузя, по приличной дуге опасливо огибая сидящую на газоне подозрительно смирную кошку. Та по-хозяйски повела хвостом и проводила пса долгим, немигающим взглядом.

– Никуда не денется. Некуда ему деваться.

Клим старался говорить спокойно, с этакой ленцой в голосе, однако и сам начинал понемногу нервничать. Тащиться за троллейбусом через весь город – то ещё удовольствие. Пробка рано или поздно начнёт рассасываться и что тогда? Бежать? Нет уж. Запрыгивать в салон? Глупо. Не кричать же в самом деле: «Все на пол! Работает магический спецназ!» Примут за психа или за обдолбанного. И в том, и в другом случае...

Клим дёрнул головой, вытряхивая лезущую оттуда чушь.

– Видит нас. Вот и не спешит, – предположил он.

– А мы не видим, – резонно возразил мопс, – уйдёт ведь.

– Не каркай.

Во сне Климу показали только остановку, от которой они уже битый час топали на своих двоих и четверых, да размытый облик человека. Дальше подключались наработанные чутьё и внутренний навигатор, так что заранее предугадать, где именно объект решит покинуть до поры относительно безопасный троллейбус, Клим не мог.

И всё же они его почти упустили.

Очередная остановка, бог знает, какая по счёту. Привычная вялая возня у дверей.

Фузя оглянулся исключительно по наитию и тут же вскинулся, ощерился и завопил:

– Вот он!

Одушевлённый провернул уже знакомый трюк с точностью до наоборот. Дождался, когда троллейбус тронется и выскочил в последний момент, белкой шмыгнув в противоположную сторону и вбок.

– Куда? – сквозь зубы процедил Клим, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.

– Туда, – пёс всем телом вытянулся в нужном направлении и даже лапу поднял.

– Туда?! – не поверил Клим, но проснувшаяся наконец чуйка следом за Фузей упрямо и однозначно указывала на помятый забор из болотного цвета профнастила. – Вот же, блин.

За забором был овраг.

Нет, овражище!

Бывший в стародавние времена руслом реки, он глубоко вреза́лся в город, зажившим, но не затянувшимся шрамом рассекая всю его центральную часть. Давно, точно канатами, перехваченный в нескольких местах широкими дорогами, овраг частично остепенился и смирился с судьбой, превратившись в стадион, парк и даже местный ботанический сад.

Здесь же – Клим вспомнил, что когда-нибудь слышал об этом – в начале прошлого века некий ссыльный революционер отстроил целое садоводство с парниками, теплицами и водопроводом, где умудрялся выращивать даже арбузы и виноград.

Клим с тоской обозрел серые деревья, призывно покачивающие за забором голыми ветками с редкими, почти чёрными листьями, зацепился взглядом за тускло багровеющую одинокую рябиновую гроздь и понял, что ему туда совершенно не хочется. Можно было, конечно, обогнуть овраг и спуститься с противоположной стороны. Там и забора нет, и склон не такой крутой. Вот только словивший охотничий азарт Фузя уже сунул морду в узкий проём меж грубо отогнутых по краям листов, и теперь нервным дрожанием задней части тела выражал неудовольствие и нетерпение.

– Чтоб тебя порвало, – обречённо выругался Клим в адрес чересчур шустрого и малогабаритного беглеца и принялся, кряхтя, протискиваться в дыру.

Дыра скалилась, острыми краями профнастила и норовила самопроизвольно схлопнуться, располовинив незваного гостя.

По ту сторону цивилизации ожидаемо не обнаружилось ни арбузов, ни виноградных лоз.

Склоны этой части оврага густо поросли деревьями и кустарниками, превратившись в островок леса посреди города. Клим хватался за шершавые стволы и ветки, скользил ногами по мокрой гниющей сейчас схваченной морозцем листве и всё равно не удержался, потерял равновесие, плюхнулся на задницу и лихо скатился до самого дна, ободрав ладонь и распоров о торчащий сучок брючину.

– Порвало и приплюснуло, – в сердцах добавил он, отряхиваясь и с раздражением рассматривая так и не вылупившееся архитектурное чудо.

Судя по всему, на стадии проекта и рекламных буклетов чудо должно было поражать взор изящными изгибами и округлыми формами, призывно сиять полупрозрачным фасадом, вызывать восхищение идеально продуманным ландшафтным дизайном и гармонично вписываться в окультуренный пейзаж.

Естественно, однажды что-то пошло не так, и теперь бетонный остов не то торгового, не то развлекательного центра громоздился на дне оврага этакой весёленькой декорацией к непритязательному фильму про очередной постапокалипсис с зомбаками.

Подошёл Фузя, умастил зад на Климову кроссовку, ту, что почище, прижался горячим боком к ноге.

– Страшно? – спросил Клим без тени иронии в голосе.

– Ещё чего! – мопс вздыбил уши, потом неуверенно переступил лапами, помялся и сознался. – Стремновато немного. Есть такое дело.

– Вот и подожди меня здесь, – предложил Клим, – тыл прикроешь. Вдруг он мимо меня проскочит? А ты его раз и за фаберже, а?

– Не, – протянул Фузя после короткой паузы, – не пойдёт. Говорю же, предчувствие у меня. А тыл я тебе там прикрывать буду.

Они ещё потоптались в нерешительности немного на месте, затем нарочито бодро и оттого очень фальшиво Фузя вопросил:

– Чего стоим? Кого ждём? Стемнеет скоро.

Клим не спешил с ответом, он без особого энтузиазма рассматривал недострой.

Фасад первого этажа был ожидаемо измалёван аляповатыми безыскусными граффити. В проёмы огромных окон и входов начинала понемногу стекаться тьма. Никаких плавностей, никаких изгибов. Только топорщится острыми рёбрами ряд несущих колонн, как торчащие наружу зубы.

Клим поднял голову и невольно прищурился. В одно из застеклённых окон на втором этаже яркой точкой лазерного прицела ударил тонкий луч закатного солнца. Стекло полыхнуло и сразу погасло, будто свет включили и выключили.

То ли Клим сам так себя накрутил, то ли передалось ему Фузино предчувствие, а может, чуйка засигналила особо рьяно, но ему и вправду стало немного жутковато. Мрачное, серое и тяжёлое для взгляда, подло брошенное людьми здание насупилось, насторожилось и со смесью опаски и затаённой обиды немо всматривалось в потревоживших его пришельцев. Клим впервые за свою практику физически ощутил грань, отделявшую вещь от превращения в одушевлённого. Тонкую, невидимую и болезненную, как порез от бритвенного лезвия. И встречаться с таким одушевлённым Клим не испытывал ни малейшего желания.

– Так я пойду, пожалуй, гляну, что там да как, – уже не так уверенно сказал Фузя и тут же, устыдившись мимолётного приступа малодушия, с нахальным видом в вразвалочку потрусил к ближайшему проёму.

Клим стянул с головы капюшон, тот ограничивал обзор, а сейчас это было немаловажно,

непроизвольно передёрнул плечами и отправился догонять мопса.

Внутри царил полумрак и какая-то концентрированная промозглость. Сразу захотелось снова натянуть на голову капюшон. Клим осторожно, как казалось ему бесшумно, сделал шаг, другой, третий, вслушиваясь и вглядываясь. По ушам резанул хруст строительного мусора под ногами. Взгляд потерялся в оттенках сумрака. Клим вытер рукой лоб, тот был влажным, и остановился.

Внутренние стены возвести так и не успели, и нутро недостроя представляло собой открытое пространство, пронизанное несущими колоннами, словно тысячелетними, вросшими в землю сталактитами.

– Загадили всё кругом, засранцы, – ворчал Фузя, брезгливо переступая подозрительную на вид кучку, – и воняет.

– Чуешь его? – в полголоса спросил Клим.

– Его – нет. Дерьмо – да. Хотя... Постой-ка, – пёс остановился, оскалился в сторону ближайшей к ним колонны, – кажется, попался.

Всего на секунду, на одну короткую секунду Клим замешкался, примериваясь, с какой стороны удобнее обогнуть препятствие. Но этого времени хватило, чтобы от колонны плавно отделилась невысокая ладная фигура и без замаха и прочих выкрутасов по-простецки от души засадила Климу ногой в пах.

– Йох… – он согнулся пополам, идеально подставившись, и тут же получил другой ногой в голову. В ухе, судя по ощущениям, что-то взорвалось, – …хайды!

Призовой набор «по шарам и в ухо» вызвал лёгкую контузию и вынудил Клима прилечь.

После агрессивного бугая на пустыре и чересчур шустрого мима рискованных заданий Клим не получал. Последнее время одушевлённые ему попадались в основном безобидные, растерянные и какие-то простодушные, что ли. Таких опасаться – себя не уважать. И Клим самым непозволительным образом откровенно расслабился, выходя на очередной заказ, как на рутинную, не предвещающую ничего опасного работу.

Драться, так чтобы не три неловких тычка куда попало, а по-настоящему, всерьёз, до осатанения или полной невменяемости Клим не умел. Пару-тройку потасовок в школе в расчёт и брать не стоило. А дедовщина в его части была настолько уставной и прилизанной, что и дедовщиной-то именовалось исключительно как дань традиции. Так что по-настоящему Клима никто никогда не бил. До этого дня.

– Фузя, фас! – просипел он, силясь встать хотя бы на четвереньки.

– Прямо-таки фас? – саркастически отозвался пёс, но честно постарался ухватить одушевлённого за штанину. Тот без интереса понаблюдал за потугами мопса и резко взмахнул ногой. Ткань треснула, зубы клацнули, Фузя улетел.

Клим, наконец, поднялся, попрыгал на пятках, потрогал распухшее, ритмично долбившееся в череп ухо и куда внимательнее, чем там, на остановке, смотрелся в лицо одушевлённого. Оно было неприятным, это лицо.

Короткий ёжик волос, острые скулы, чуть выпирающий вперёд подбородок и глумливая или просто кривая ухмылка, как приклеенная, сидевшая на тонких губах. Но самое неприятное и даже жутковатое впечатление производили глаза. Чуть прищуренные, кажется, серые, в полутьме не разберёшь, они не выражали ничего, кроме стремления уничтожить врага. Ни ненависти, ни азарта, ни жажды крови. Одно только чистое, незамутнённое стремление убивать.

В другой ситуации Клим сказал бы, что вот именно такой взгляд должен быть у боевых киборгов, чтобы глянул и всем сразу понятно – этот не отступит, не сдастся и не сломается.

Бегите, глупцы!

Климу бежать было никак нельзя. Поэтому, пересилив тянущую боль в паху, он сделал быстрый шаг к одушевленному и приказал…

На самом деле, вместо повелительного «Вещь, в себя!» из груди выскочило сиплое и слабое «Ве…», а уже через секунду Клим заливался слезами, надсадно кашлял и хватал ртом сгустившийся, обжигающий холодом воздух. Хорошо поставленный удар в горло с гарантией заставит задуматься любого оратора.

В довершение одушевлённый все так же неспешно, и не меняясь в лице, обогнул перхающего Клима и не больно, но очень обидно пнул того пониже спины. Клим плюхнулся в кучу строительного мусора, успев в последний момент выбросить вперёд руки и по чистой случайности не раскроив себе голову об острый угол колонны. По поводу торчащей из кучи ржавой в два пальца толщиной арматурины такой уверенности не было. В животе стало тесно, тепло и неспокойно.

– Слезь уже с меня! – Фузя ерзал, кряхтел, ругался, но выкарабкался наружу, разом закрыв для Клима вопрос, не его ли собственные потроха покидают сейчас бренную оболочку. Он с облегчением сделал полный вдох, перекатился на спину и решил, что немного полежит вот так. Совсем недолго, буквально секунд двадцать.

Мопс, похоже, в отдыхе не нуждался.

– Ах ты ж, собака сутулая! – зло рычал он, угрожающе скалясь, брызгая слюной и загребая задней лапой мелкий мусор на бетонном полу. – Шустрый, да? Ща мы поглядим, кто тут шустрый. Ща я тебя на куски рвать буду. Рвать и пережевывать. Пережевывать и выплевывать.

– Не лезь. Я сам, – начал было Клим, но Фузя только пренебрежительно повёл хвостом, сверкнул налитыми кровью глазами и бросился в атаку.

Одушевлённый несущиеся на него семь килограммов взбешённой мопсятины явно недооценил. Фузя же, напротив, учился на ходу и прежних ошибок повторять не собирался. Сходу проскочив у противника между ног, он закрутился волчком, легко уходя от пинков и тычков и при каждом удобном случае с отчётливым хрустом впиваясь зубами в показывающиеся из-под штанин голые лодыжки.

Одушевлённый сменил тактику и теперь старался не столько лягнуть неугомонного пса, сколько по возможности схватить того. Фузя этого и ждал. Кисти рук противника покрылись рваными царапинами, по пальцам побежали струйки крови, лицо раскраснелось, и Клим впервые услышал его дыхание.

– Уснул, что ли?! — голос Фузи вывел его из блаженного ступора.

Клим выругался, подскочил и чуть было снова не рухнул обратно. Перед глазами все плыло.

– Я сейчас сдохну, – предупредил мопс, в акробатическом прыжке уворачиваясь от очередного взмаха, – я сдохну, и Ася тебя прибьёт.Нет, хуже. Она будет безутешно рыдать и убиваться над моим поруганным бездыханным телом. А ты… Ай, только не по бубенчикам! Клим, давай уже своё колдунство!

Клим отвесил себе пощёчину, потом ещё и ещё. В глазах прояснилось, взгляд упал на торчащую из кучи арматурину. «Вдруг башку ему развалю, – подумалось с сомнением, – как потом труп обращать?»

– Клим!

Страх и отчаяние хлыстом ударили по нервам, заставив обернуться.

Одушевлённый держал хрипящего и извивающегося Фузю на вытянутой руке, а вторую уже заносил над головой, собираясь свернуть тому шею. Клим ухватился за арматурину, дёрнул, что было сил, охнул от боли в ладонях, вцепился снова, оттолкнулся ногами, истошно завопил и вырвал оружие из кучи.

На удивление длинный, метра полтора, неприятно тяжёлый металлический пруд взмыл в воздух, увлекая за собой вцепившегося в него мёртвой хваткой Клима, описал дугу и с утробным гулом впечатался свободным концом в пол, в том самом месте, где мгновение назад стоял враг.

Мимо.

Одушевлённый легко сделал небольшой шаг в сторону и чуть заметно повел плечами, смещаясь с плоскости удара. Но Фузю выпустил. Полупридушенный мопс мокрой тряпкой шлёпнулся на бетон, сразу поднялся и тяжело заковылял прочь, хрипя и поскуливая.

Не обращая внимания на упавший на голову капюшон, Клим махнул арматуриной снизу вверх по диагонали. Засвистел рассекаемый воздух. Клима снова повело, и снова он промахнулся. Импровизированный меч загудел от столкновения с колонной, посыпалась бетонная кружка, пальцы пронзила нестерпимая боль.

То, как противник зашёл ему за спину, Клим не увидел, почувствовал. Перехватившись саднящими содранной кожей ладонями поудобнее, он резко развернулся на пятках к нему лицом, так что руки оказались над головой, и коротким рубящим движением опустил пруд на голову одушевлённому.

И попал.

Нет, короткостриженая черепушка существа, притворявшегося человеком, не раскололась, не лопнула перезрелым арбузом. Реакция у твари была потрясающая, нечеловеческая реакция.

Одушевлённый слегка отвлёкся на вовремя гавкнувшего Фузю, и металлический прут полностью срезал левую бровь и с противным хрустом смял левое же плечо. На краткий миг их глаза встретились, и Клим почувствовал, что цепенеет под давящим гипнотическим взглядом немигающих стальных глаз. Повелительным ритмом гигантского метронома застучала в висках кровь, посторонние звуки схлопнулись и сместились в некое далёко, а из этого далёка что-то надрывно кричал и кричал Фузя. Что-то важное, что-то требующее немедленного исполнения, но никак не пробивавшее накрывший сознание Клима, толстый купол чужой воли.

Собачьи челюсти сомкнулись на ноге, и с Клима будто рывком сдёрнули тугое прозрачное покрывало.

Он так и стоял с прутом в вытянутых вперед руках. Ныли плечи, гудела голова и слегка подташнивало. Одушевлённого рядом не наблюдалось.

– Очнулся! – обрадовался Фузя. – Я уж думал, все, хана, оприходовал тебя этот карлик.

– Спасибо, – выдавил Клим, – причитается.

– Да ладно, чего там, – великодушно отмахнулся мопс, – сочтёмся.

Клим перехватил арматурину и завертел головой. Только бы не побежал, думал он, выискивая взглядом низкорослую фигуру. Лучше бы побежал, решил Клим пару секунд спустя, старательно промаргиваясь. Не помогало.

Теперь их было двое.

Похожие, как отражения, они возникли из пустоты чуть левее, но Клим уловил движение боковым зрением и резко развернулся в их сторону. Близнецы не шелохнулись.

– Мать моя бронзовая болванка! – запричитал Фузя. – В натуре, отпочковался. Ну и рожи…

Теперь одушевлённые ещё больше напоминали помятых, но не выбывших из строя боевых киборгов. Левая рука у обоих висела плетью, правое плечо приподнялось, придавая фигурам дополнительное, явно читаемое напряжение, в любой момент готовое вылиться в молниеносный бросок.

Половина лица залита тёмной кровью и в полумраке казалась обожженной до металлического черепа. И глаза, серый и красный, смотрели на Клима всё с тем же холодным, неизменным желанием уничтожить. Клим произнёс формулу просто так, без особой надежды на успех. Слова пролетели слабым ветерком, не причинив близнецам ни малейшего вреда.

– Так, значит, да? – процедил он. – Двое на одного. Ладно, мелкотравчатые. Погнали!

Он сделал шаг, и близнецы сорвались с места.

В какой момент в руках одушевлённых возникли толстые и длинные, с черенок лопаты палки, Клим не заметил. Зато одновременно обрушившиеся на него короткие точные удары заметил и очень даже прочувствовал. От затылка до копчика. Дальше начались пляски на костях. В том смысле, что дубины одушевлённых принялись задорно и ритмично отплясывать на костях Клима, а он только и успевал вжимать голову в плечи и бестолково отмахиваться арматуриной на авось. Авось был не на его стороне.

Фузя с лаем и рычанием крутился рядом, время от времени огребая, но упорно отказываясь покидать поле боя.

Это только кажется, что с низкорослым противником легче справиться, а металл в бою надежнее дерева. Несмотря на травму, близнецы не утратили ни ловкости, ни скорости, одной рукой виртуозно управляясь со своим оружием. И если тактически Клим местами даже переходил в контратаку, то стратегически неумолимо приближался к полному поражению.

Меньше минуты яростного фехтования, и одежду можно было выжимать, глаза заливал едкий, перемешанный с пылью пот, а легкие жгло так, что каждый вдох наждачкой царапал нутро.

Клим почти вслепую рубанул пустоту, отступил, оступился, потерял равновесие и рухнул навзничь с такой силой, что чудом не размозжил себе затылок, причём воздух из легких вышибло до последней молекулы. Между ним и близнецами мигом возник Фузя, бешено скалящийся вспененной пастью и издававший уже не привычное рычание, а какой-то совершенно жуткий, пробирающий до кишок низкий утробный вой. Одушевленные остановились. Нет, дело было вовсе не в Фузиной готовности к самопожертвованию за други своя. Просто наверху, на втором этаже здания, куда вела широкая унылая лестница без намека на перила и ограждения, раздался приглушенный звон разбиваемого стекла, звук спрыгнувшего тела и скользящий шелест быстро удаляющихся шагов.

Близнецы, не сговариваясь, как единый организм, задрали половинчатые лица кверху и разделились. Один остался стоять шагах в пяти от ещё корчившегося от удушья Клима, другой кошкой беззвучно взлетел вверх по лестнице.

Спазм отпустил. Клим насухо сглотнул и пополз в глубь помещения, елозя задом и поочередно перебирая ногами и руками, сам себе напоминая гигантского краба-мутанта.

– Какого черта! – хрипло воззвал он в пустоту, попутно нащупав и подтянув к себе потерянный при падении прут. – Где мои суперсилы? Суперловкость? Суперреакция, вашу мать! Чтобы как тогда, на пустыре. Как это у вас включается? Как активируется? Чего делать-то нужно? Я согласен на волшебное слово. И на «Матрицу» тоже согласен. Только трубку подбросьте, что ли. Слышите? Грёбаный лосось! Они же нас тут вусмерть уделают, эти боевые хоббиты. Пробники терминатора, блин. Эй! Есть там кто?

Клим перестал загребать руками и прислушался к внутренним ощущениям. Ни отклика, ни прилива сил.

– Не абонент? – правильно истолковал его кислую физиономию Фузя.

Выглядел пёс – краше в гроб кладут. Всегда топорщившийся, бодрой загогулиной хвост безвольно повис, короткая шерсть свалялась и была грязно-серой от въевшейся пыли, задние лапы заметно подрагивали, болтался алой тряпкой, вывалившейся из пасти язык, а складки на морде обвисли, придавая ей выражение крайней безнадежности.

Вместо ответа Клим сплюнул густую горькую слюну, покосился на одушевлённого. Тот не сдвинулся с места, самурайским хватом держа перед собой палку, и не сводил глаз с человека и пса.

– Клим, может это, – виновато потупившись и нервно переступив передними лапами, робко заговорил Фузя, – может, ну его, а? Не вытянуть нам. Сам прикинь, боец из тебя так себе. Не в обиду, конечно, но, согласись, и с одним справиться не вышло, а тут двое. Про меня и речи нет. Я вот вообще... – он шмыгнул носом и втянул язык, – собака. Заметь, даже не волкодав. А, Клим?

Клим смотрел в эти всегда горящие, хулиганские, а теперь запавшие и полные беспокойства глаза друга и не знал, что ему ответить. Это его, Клима, мысль, его малодушный, истеричный порыв бросить всё и сбежать, ему же в лицо бросал сейчас пёс. А ведь и правда, чёрт с ним, с заданием, пошло оно. Хрен с ней, с расплатой. Один раз не загнулся, глядишь, и в этот выдержит. Пусть они катятся все. И одушевлённые эти психованные, и силы неведомые. И кто там ещё с ними есть, тоже пусть катятся. Нахрен! Оптом!

Он, Клим, никаких клятв не давал, никаких договоров кровью не подписывал, ничего для себя не просил и не обещал. Он никому ничем не обязан. Он вообще ничего этого не хотел. Так что ж сейчас сдохнуть тут? Ну уж хренушки… Плюнуть и растереть. Не конец света. Будут и другие, будет, чем отмыться. А еще Ася... Ася.

Ударной волной накатил стыд. Клим застонал и спрятал лицо в ладонях.

– Я же всё понимаю, – заторопился Фузя и жарко задышал Климу в ухо, не зная, как реагировать на затянувшееся молчание, – я всё придумал. Смотри, сейчас мы по-быстрому дёргаем отсюда. По дороге заскочим в аптеку, дома обколем тебя обезболивающими, снотворным накачаем, коктейльчик из успокоительных сообразим. А хочешь ванну? Точняк! Положим тебя в тёплую ванну и караулить будем. Вместе. Сколько потребуется, столько и будем. Хоть сутки, хоть двое, да хоть неделю. А, Клим? – закончил он почти умоляюще.

– В ванну не получится.

Клим в который раз за последний час встал на карачки, опёрся на арматурину и поднялся в полный рост.

– Не получится? – растеряно заморгал Фузя и плюхнулся на задницу. – Почему не получится?

– Ася в ней утром бельё замочила. Постельное. Всё разом, – сам поражаясь своему спокойствию, объяснил Клим.

– Да? Это она не вовремя замочила, – сразу пал духом Фузя.

– Ага. Спать сегодня не на чем, – согласился Клим и повёл плечами, расправляя забитые суставы. – Так что я тоже сейчас пойду и замочу кого-нибудь. Вот этого, например.

О, как завораживающе элегантно, безупречно и эстетично смотрятся дуэли на мечах в кино! И как топорно и грубо рубил Клим то с левого, то с правого плеча, со всего замаху, со всей дури, накопившейся злости и оставшихся сил, не обращая внимания на промахи и всё более редкие пропущенные. А внутри клокотала и бурлила стихия. Безмозглая, неукротимая, подчинившая себе волю человека.

Она-то одушевлённого и сломала.

Тот поначалу довольно успешно парировал первые удары, но на седьмом отступил, на десятом стал пятиться, на двенадцатом потерял раздробленными два пальца, а на пятнадцатом мокрая от крови деревяшка выскользнула из изувеченной ладони и брякнулась, отлетев в угол. Клим спиной почувствовал, как сзади возник второй близнец, замахнулся и… не ударил. На конце дубинки, вцепившись в неё мертвой хваткой, гирей повис Фузя.

Клим толкнул израненного обезоруженного противника в грудь, прижал к стене, надавил локтем на горло и яростным шёпотом произнес:

– Вещь, себя!

Он до последнего опасался, что и в этот раз не сработает, но система не подвела. Близнецы замерли, скованные формулой. Затем их стало один. Затем ни одного.

На пыльный, с пятнами крови бетон, с глухим стуком упал небольшой и круглый, тускло блеснувший предмет. Клим нагнулся, поднял, сощурился, всматриваясь.

– Опа! А дай глянуть, чего там? – раздался рядом знакомый голос.