Глава 8

«Вещи имеют своё внутреннее, свою, так сказать, «сокровенность».

Пьер Тейяр де Шарден,

французский католический философ,

теолог, палеонтолог, антрополог и священник-иезуит.

– И что ты собираешься с ними делать?

Вопрос прозвучал жёстко, даже грубо. Клим к такому оказался не готов. Да и как тут подготовишься, если вот только что Егор тепло прощался с Асей, благодарил за ужин, панибратски трепал по загривку Фузю, а сейчас стоит напротив инфернальной тенью, взгляд у него тяжёлый и режущий, верхняя губа презрительно вздёрнута, скулы угрожающе заострились.

Клим спрятал лицо в воротник, зябко сунул руки в карманы куртки и постарался придать себе вид невинный и недоумевающий.

– С кем?

Егор хмыкнул. Коротко и нервно дёрнул головой в сторону светящихся окон.

– С ними. С твоими самозванцами. С выкидышами.

– С кем? – округлил глаза Клим, даже играть не пришлось. – Это ты про Асю? С чего ты взял... Да ты…

– Помолчи, – звенящим шёпотом оборвал его Егор, – молчи и слушай. Думаешь, это правильно? Девку себе смазливую нашёл. Собачку завёл. Ты сам-то понимаешь, кто они такие, дурачок ты малолетний? Понимаешь? Нет у тебя ни девки, ни собачки! Нет! Очнись уже. Ты один. Запомни, один! Ухлопал пару десятков выкидышей и решил, что всё понял, во всём разобрался? Охотник, гля, на привидения! Вершитель судеб! Хочу казню, хочу милую? Ни хрена ты не понял, болван напыщенный. Ни хрена!

– Не ори, – вскинулся Клим. Кулаки сами собой сжались, в виски ударила кровь, – и не лезь ко мне. Что я, по-твоему, должен был сделать? Собака, да, мой косяк, не отказываюсь. Но за пса я уже расплатился. Полностью. А на Асю мне указаний не было.

– А если будет? – сбавив тон и подойдя вплотную, вкрадчиво поинтересовался Егор. – Не хочешь об этом думать? Боишься об этом думать?

Клима прошиб озноб. Руки повисли плетьми.

– Тебе... Тебе пришла? На неё?

Егор ответил не сразу.

С минуту всматривался в искажённые гневом и страхом черты, потом отвернулся, недобро ухмыляясь собственным мыслям.

– Заставить я тебя не могу, конечно, – заговорил он наконец, – только совет дать. Вот и даю. Решай.

И пошёл, звонко шлёпая по мелким лужицам.

– Погоди, – Клим очнулся от оцепенения и крикнул вдогонку, – почему выкидыши? Почему самозванцы?

Егор остановился. Чуть развернулся и встал вполоборота.

– Потому что в этот мир их никто не звал, – холодно пояснил он, – их сюда выкинули. И им тут не место. А что, слово не нравится?

– Не нравится, – эту позицию Клим сдавать не собирался, – уж лучше пусть будут одушевлённые.

– Серьёзно? – кажется, Егора это даже позабавило.

– Серьёзно, – упрямо повторил Клим.

– В таком случае, – с застаревшей болью в голосе произнёс Егор, – это мёртвые души.

И зашагал прочь, быстро и не оглядываясь.

Клим ещё потоптался с минуту на крыльце, зло сплюнул и дёрнул ручку двери. Не раздеваясь, прошёл на кухню и вытащил из холодильника остатки пельменей.

Неслышно вошла Ася, села напротив, подобрав под себя ноги и подперев кулачком подбородок. Долго смотрела, как он жадно ест, а потом жалостливо попросила:

– Не возвращай меня, Клим, а? Не надо, Климушка, пожалуйста.

Кусок застрял в горле, он судорожно кашлянул, из глаз против воли брызнули слёзы.

– Чего ты, чего? – забормотал он растерянно и тут его прорвало. – Он говорит, что я один, что вас, что тебя нет, представляешь? Что вы мёртвые, что...

Ася вдруг оказалась рядом, сжала его лицо в ладонях, приникла всем телом и горячо и быстро зашептала:

– Не верь, неправда. Ты не один. А я... Я живая, Клим. Живая, живая, живая...

В ту ночь они впервые уснули вместе.

Довольный, как слон Фузя устроился в коридоре на коврике, а утром деликатно помалкивал, что, надо сказать, было ему совершенно не свойственно.

Ася.

Первое время после появления девушки в доме Клим пребывал в смешанных чувствах, совершенно не представляя, как себя вести в её присутствии, отчего бросался из крайности в крайность. То есть, напускал на себя вид суровый и неприступный, как подобает матёрому бойцу с потусторонними силами, или изображал скучающего дэнди, бежавшего света и уединившегося в собственном имении. А порой, позабыв и первое, и второе, с готовностью кидался на помощь, безжалостно скручивая с банки крышку или меняя лампочку в комнате, стоило только Асе попросить и, как бы невзначай, пару раз бесхитростно хлопнуть ресницами.

И всё же каждый раз, случайно сталкиваясь с ней лицом к лицу, Клим поспешно отводил глаза, хотя с её стороны нет-нет, да ловил на себе заинтересованные взгляды.

И дело было вовсе не в природной стеснительности. Её-то как раз у Клима не наблюдалось.

Покоя не давало противоречие, занозой сидящей в мозгу. Ася не была человеком. Хорошо, не была человеком, как минимум, до недавнего времени. Клим не мог ни забыть, ни не учитывать этого. С другой стороны, каждый день он видел перед собой обычную привлекательную девушку и однажды поймал себя на мысли, что во многих её ровесницах искусственного будет на порядок больше. Причём в буквальном смысле.

Фузя, тогда еще целый Конфуций, первую неделю без умолку ворчал и бурчал, изображая из себя непримиримую оппозицию. Но стоило последнему бастиону собачьей подозрительности пасть перед Асиным обаянием, легко переметнулся в противоположный лагерь, и теперь периодически не обидно подкалывал Клима, ехидно интересуясь, не собирается ли тот принять постриг и основать скит, ибо ничем иным он, Конфуций, такого поведения объяснить не может.

Клим вяло огрызался и грозился плюнуть на принципы и вернуть мопсу его первоначальный вид. Мопс в свою очередь очень правдоподобно изображал испуг, панику и возмущение подобным коварством и бежал жаловаться Асе.

Так прошло три недели.

Когда Ася принесла деньги за комнату, Клим не удержался и спросил, откуда они. Против ожидания никакой тайны из источника своего дохода девушка делать не собиралась и с готовностью, а если Климу не почудилось, то и со скрытой гордостью, обо всём рассказала.

В то утро она снова бродила по пыльным и солнечным июньским улицам, предаваясь невесёлым размышлениям о хлебе насущном, когда её окликнула миловидная женщина лет сорока, представилась фотографом и попросила разрешения сделать несколько снимков, объяснив, что уже давно ищет именно такую фактуру. Проект не закончен, сроки горят, подходящий типаж отсутствует, а халтурить она не привыкла. В тогдашнем положении капризничать было бы непозволительной расточительностью, и Ася с радостью дала согласие на съёмку, в качестве оплаты смело затребовав посещение какой-нибудь кафешки.

С Мариной, так звали женщину, они ударно и с упоением отработали весь световой день, а когда стемнело, переместились в студию, где и проболтали до утра, уже почти как давние подруги. Марина же и подметила у ничего не подозревающей Аси редкое и тонкое чувство стиля и композиции. Показывая девушке свои работы, она сперва снисходительно улыбалась в ответ на деликатные, но неожиданно точные комментарии. Потом, профессионально уязвлённая, принялась спорить, с жаром доказывая свою правоту. А чуть позже, посерьёзнев, по большей части задумчиво молчала, прислушиваясь.

– Вижу, что-то не ладно у тебя по жизни, – строго и как-то по-матерински сказала вдруг Марина, когда совсем выбившаяся из сил Ася принялась собираться. В узкое оконце под самым потолком бессовестно заглядывал новый день. Пора было и честь знать. – И что не расскажешь и просить ничего не будешь, тоже вижу. И уважаю. Сама такая. Что ж, в душу не полезу, не люблю я этого.

Ася постаралась благодарно улыбнуться, но вышло больше смущённо и затравленно.

– Вот что, – Марина решительно положила ладонь на стол, – будешь у меня на подхвате. Считай, принимаю на работу. Неофициально, сама понимаешь. Платить буду немного, но с каждого заказа. Не обману. Кстати, жить-то есть где? – и глянув на понуро уставившуюся в пол Асю, понимающе кивнула. – Слева по коридору каморка. Тесная, пыльная, зато с раскладушкой. Рядом с туалетом самодельная душевая. Вода там, правда, только холодная ну да тебе сейчас и то хлеб. Пока лето – живи. Осенью там сыро, а зимой лютый дубак. Сегодня у нас три сессии. Одна у довольно известного человека в загородном доме. Деньги хорошие, но и заказ ответственный. Так что сейчас бегом спать, и чтобы к двум часам была бодра и весела. Всё ясно?

– Да, – выдохнула Ася, сама не веря такой удаче, – спасибо вам.

Марина лениво отмахнулась.

– Ерунда. Как говориться, shit happens. Кто его знает, вдруг из тебя в будущем топмодель получится, а? Будет, что вспомнить, – и она рассмеялась.

Сработались они легко. Фантастическая способность девушки с первого взгляда услышать в любом человеке ту самую, единственно верную ноту и, отбросив весь фоновый шум, заставить её звучать, даже рутинные съёмки превращала в настоящее искусство. Марина, придирчиво рассматривая получившиеся фотографии, только цокала языком и нет-нет да поглядывала на Асю не то с профессиональным восхищением, не то с мистическим трепетом. Ася в свою очередь делала вид, что не замечает этого.

– Получается, не зря я столько лет в модных бутиках простояла, – закончила девушка с саркастической усмешкой, – насмотрелась, наслушалась. Да и нравится мне это. Вроде как ролями поменялись.

– С кем? – Клим не уловил мысль.

Ася предпочла не уточнять, вместо ответа снова протянув ему деньги.

– Хватит? Я потом ещё принесу.

Денег Клим, естественно, не взял, только обронил в ответ что-то невразумительное. Ася настаивать не стала, пожала плечиком, дескать, хозяин-барин, но тут же категорично заявила, что в таком случае возьмёт на себя уборку, стирку и готовку. И если от первых двух пунктов Климу удалось успешно отбрехаться – он с детства привык обслуживать себя сам – то убедить девушку не тратить силы и время на превращение съедобного в несъедобное оказалось задачей непосильной.

Раньше, до этого разговора, Климу было совершенно безразлично, куда время от времени пропадает его соседка, когда уходит, когда возвращается. А может, он просто убеждал себя в этом, поневоле отмечая, как обеспокоенно прислушивается к шагам на улице непривычно напряженный Фузя, если время переваливало за полночь, а комната Аси до сих пор пустовала. Клим не знал, точнее, не хотел думать об этом. Ведь в таком случае придётся копаться в себе, сдирать маску показного равнодушия, задаваться неудобными вопросами и что-то делать с неизбежными ответами. А там, глядишь…

Нет уж, пусть идёт, как идёт.

Иногда Ася удивляла Клима.

Помнится, он вернулся после очередного одушевлённого. Случай оказался пустяшный, и Клим, по привычке настроенный на обязательный неприятный сюрприз, пребывал в приподнятом расположении духа. Скинул куртку, кроссовки и прошёл прямиком на кухню, мурлыча под нос.

Девушка сидела на подоконнике, вытянув стройные голые ноги и элегантно крутя в пальцах тонкую длинную сигарету. Хлипкие и тёмные, будто морёного дерева створки окна дружескими объятиями были распахнуты наружу, и крохотное помещение наполнял пока ещё тёплый, густо пахнущий сладким травяным настоем воздух.

Клим неодобрительно покосился на представшую перед ним картину а-ля «Неизвестная в окне», нахмурился и походя бросил.

– Ты не куришь.

– Неа, – легко согласилась Ася, рисуя на лице джокондовскую полуулыбку, – но мне нравится представлять. Мне многое нравится представлять.

– Курить вредно, – на всякий случай назидательно напомнил Клим.

– Я знаю, – Ася изящно закинула ногу на ногу, вытянула губы и выдохнула воображаемый дым.

– Тогда зачем?

– Ох! – произнесла Ася со странной смесью зависти, жалости и снисхождения. – Всё просто. Мне нравится быть живой. Вы, исконные, этого ценить не приучены, потому что не были мёртвой вещью. Вам этого не понять. Кстати, я ничего не приготовила. Не успела. Извини.

«Аллилуйя!» – мысленно возликовал Клим и торжественно водрузил на стол пакет с двумя благоухающими луком и мясом дона́рами и призывно звякнувшими друг от друга бутылками пива.

– Карамельная осень, – произнесла вдруг Ася, по кошачьи жмурясь в окно на пробивающиеся сквозь янтарную листву лучи.

– Как ты сказала? – с интересом переспросил Клим.

– Карамельная осень, – с придыханием повторила девушка, – чувствуешь?

Пиво добавило двенадцать очков к настроению и примерно столько же к желанию поговорить.

– Не пойму никак, – благодушно признался Клим, откинувшись на стенку и разглядывая на просвет вторую пустую бутылку, – откуда вы столько знаете об окружающем мире?

– Тоже мне, загадка века, – презрительно фыркнул из-под стола Фузя. Ему перепала половина Асиной порции, и мопс растягивал удовольствие, громко чавкая и временами утробно порыкивая.

– Не, ну правда, – Клим поставил бутылку на стол и принялся загибать пальцы, – говорить умеете, в бытовых вопросах разбираетесь. Хотя постой-ка, Ася вон вообще у нас целый консультант! От людей не шарахаетесь, голые не ходите, – девушка и мопс одновременно уставились на Клима – одна хитро, другой возмущённо – и тот сразу сдал назад, – да ладно, вы же понимаете, о чём я. А о чём я? А, о том, что, окажись я сейчас, например, в Бразилии…

– Где много, много диких… – гнусаво нараспев затянул Фузя, но Клим его перебил.

– Почему сразу диких? Нормальных бразильцев. Но ведь там всё другое, чужое, всё непривычное. Язык, культура, природа, уклад жизни, порядки, еда, в конце концов, да мало ли! Я ж там, как слепой кутёнок, буду ходить и на стены натыкаться. Это образно сейчас, если что. А вот вы… Представьте, жил, – Клим, споткнулся, сообразив, что слово явно неподходящее, но другого не нашёл и махнул рукой, – жило, значит, себе нечто лет десять канцелярским столом, а потом что-то там перемкнуло в мироздании – и нате вам, готовый, блин, член общества. Хоть в депутаты выбирай.

– В депутаты я б пошёл, – мечтательно провозгласил Фузя, – пусть меня…

Но Клим опять пропустил подачу.

– Во! – обрадованно подхватил он. – О том и речь. Как, откуда, почему?

Мопс и девушка переглянулись с таким видом, что Клим запоздало забеспокоился, не ляпнул ли он сдуру чего лишнего, а то и неприличного, но Фузя демонстративно вытер испачканную морду о висевшее на рукоятке плиты полотенце, меланхолично плюхнулся на задницу и вперил осоловевший взгляд во тьму коридора, а Ася… Ася ответила.

– Мы учимся у вас, у людей.

Какое-то время Клим честно старался осмыслить сказанное, затем усиленно замотал головой, требуя разъяснений.

– Оглянись вокруг, – снова заговорила ровным голосом Ася, – присмотрись. Тебя окружают вещи. Вещи, созданные людьми. Это привычно и неотъемлемо. Природа сотворила человека, а человек перенял эстафету и сотворил себе новую природу. Помнишь, как говорят: сделано с душой, всю душу вложил, осталась частичка души. Это не просто образ, Клим. Это никогда и никем не скрываемая истина. Вы сами, не ведая того, одушевляете нас. Водитель разговаривает с машиной, ругает, просит, хвалит, даже имя порою придумывает. Ребёнок убаюкивает любимую игрушку. Для солдата в бою его оружие такой же надёжный товарищ, как и настоящий живой однополчанин. И так далее, и так далее. А ещё вы постоянно фоните.

– Что? – огорошено переспросил Клим, чувствуя себя сбежавшей полураспавшейся частичкой чернобыльского реактора.

Ася звонко рассмеялась.

– Фоните, излучаете, светитесь, пахнете, – принялась перечислять она, – как тебе больше нравится?

Клим украдкой шмыгнул носом.

– Вообще-то, Фузя гораздо сильнее пахнет, – уязвлённо пробурчал он, незаметно принюхиваясь, – особенно мокрый.

– А потому что собачку нужно вовремя вытирать, – язвительно и с укором парировал мопс, – мокрая собачка может простыть, заболеть и не дай бог умереть.

– Люди излучают… себя, – продолжала Ася, привычно игнорируя очередную перепалку, – свои знания, опыт, свои чувства, своё настроение. Даже ощущение собственного тела. Окружающие предметы их впитывают, вынужденно принимают на себя вечно бушующий человеческий мир. Люди создают и губят вещи, волей-неволей каждую осеняя своим светом. Меня, – Ася запнулась, но спустя мгновение призналась, – меня сделали пять лет назад. Пять лет, Клим.

– Ха, малолетка, – донеслось снизу самодовольное хмыканье, – девяносто семь! И, между прочим, в Китае.

– Это что же, – Клим запустил пальцы в шевелюру и яростно поскрёб затылок, – получается любой гвоздь…

– Не любой, – мягко поправила его Ася, – но возможно.

– Эх, жаль, из дома меня редко выносили, – прочувственно посетовал Фузя, – только при переезде. А так фигушки бы ты поймал меня тогда на базаре.

– Пожалуйся ещё, страдалец недокормленный, – подначил его Клим, – забыл, как сосиску клянчил?

Фузя хотел было возразить, даже привстал, оскорблённо выпучил глаза и приоткрыл пасть, но наткнулся на рассеянный взгляд девушки, передумал и ушёл дуться в комнату.

– Знаешь, – тихо-тихо, на грани слышимости произнесла Ася, – я ведь иногда останавливаюсь возле той витрины. Ну, ты понимаешь. Моей витрины. Стою, смотрю и думаю. Хочешь, скажу о чём? – она взглянула на Клима быстро и пронзительно и сама же ответила. – Нет, не хочешь. О страшном я думаю.

Клим молчал. Он так и не нашёлся, что сказать в ответ. Не говорить же Асе в самом деле, что он тоже нет-нет да замедлит шаг, проходя мимо того магазина.

После злополучной встречи с Егором и того, что произошло потом между Асей и Климом, от былого, пусть даже показного спокойствия и равнодушия не осталось и следа. Внутри проснулась, обжилась и пустила цепкие корни незатихающая ни на миг тревога. В обычной жизни у обычных людей это называется влюблённостью, имеет свой срок и рано или поздно или угасает естественным путём, или перерастает в более зрелое чувство. Клим и раньше влюблялся, встречался и расставался, иногда легко, иногда болезненно, но так или иначе не делая из этого трагедии.

Сейчас же его неотступно преследовало не малодушно-эгоистическое опасение потерять девушку, а леденящий страх, однажды вернувшись домой, вместо человека застать там мёртвый и холодный манекен. Это было хуже расставания, безысходнее смерти.

Клим знал, откуда у него эти мысли, и всякий раз сталкиваясь с Егором, в ответ на его неизменно желчные замечания отмахивался, спорил до хрипоты, ругался, а однажды чуть не полез в драку, лишь в последний момент, опомнившись.

– Ася, – треснувшим голосом окликнул Клим и не услышал себя.

Она застыла посреди комнаты в такой неестественной для человека позе, что у Клима мигом перехватило дыхание, а внутри лопнуло и принялось стремительно растекаться по телу что-то леденящее.

– Ася.

Девушка медленным и жутким, чисто механическим движением, как марионетка, с усилием повернула к нему голову, одновременно отводя в сторону негнущуюся руку с зажатым в ней облезлым веником.

– Тсс, – проговорила она замогильным шёпотом, – там.

Ничего не понимая, Клим рефлекторно скосил глаза в указанном веником направлении.

В углу, где косо сходившиеся плинтуса приоткрывали вход в подвальный мир, довольно упитанная мышь беззаботно грызла что-то рассыпчатое, придерживая добычу лапками и время от времени поводя по полу хвостом.

– Третий день выслеживаю, – не шевеля губами, процедила девушка, – всю крупу мне перепортила, зараза такая.

На Клима снизошло такое невероятное облегчение, что он готов был сейчас обнять и расцеловать и Асю, и Фузю и даже эту чёртову мышь, чтоб ей крупа поперёк горла встала.

Мышь, тем временем, не то наевшись, не то почуяв неподалеку угрожающий её жизни и здоровью прилив избыточной нежности, стрельнула бусинками умных глаз и шустро юркнула в дырку. Следом, сопровождаемый боевым кличем, пронёсся веник.

– Развлекаетесь? – флегматично вопросил появившийся в дверях Фузя, с интересом разглядывая пыхающую от негодования Асю и Клима, с блаженной улыбкой сползающего по стене.