Глава 7

«Перед тем как излить душу, убедитесь, что "сосуд" не протекает».

Бернард Шоу,

ирландский драматург, романист,

театральный и музыкальный критик.

Егор откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе и неторопливо, как балладу рассказывал, заговорил:

– Лет двадцать назад по городу прокатилась волна нападений. Началась внезапно, взбаламутила народ, одних напугала, других раззадорила, заставила немного понервничать правоохранительные органы, и так же внезапно схлынула, будто и не было ничего. И речь не о хулиганке, бытовухе, грабежах или разборках по пьяной лавочке. Эти никуда не делись и до поры до времени успешно маскировали то, что впоследствии пополнило копилку городского фольклора под названием Объятия безголового призрака. Но это присказка. Сказка ещё не началась. Так вот, главный герой нашей истории, назовём его, – Егор смежил веки и пощёлкал пальцами, как бы подыскивая подходящее имя, – скажем, Аркадием Аркадьевичем, человеком был немолодым, совершенно одиноким и, что греха таить, откровенно скучным. Большую часть жизни он проработал в государственном учреждении на малозаметной рутинной должности и несмотря на предпенсионный возраст уходить на заслуженный отдых не собирался. Окружающие таких в лучшем случае не замечают, определяя им место где-то между мебелью и офисной техникой, а в худшем подтрунивают или беззлобно посмеиваются за спиной, не подозревая о том, что таится за унылой внешностью, какие черти прячутся в омутах вечно опущенных подслеповатых глаз и какими мечтами дышит душа. А душа Аркадия Аркадьевича дышала только одной, давно выпестованной и прочно вставшей на крыло мечтой – Мечтой об Идеальном Костюме.

От взгляда Клима не укрылось, как пальцы девушки непроизвольно стиснули чашку, а на виске проявилась и запульсировала тонкая голубая жилка.

Егор тоже это заметил, однако виду не подал и тем же тоном опытного рассказчика продолжил, небрежно подначивая:

– Скажете, мелковато по нынешним-то временам? А я вам так отвечу, мечта – она по определению мелкой быть не может. Иначе не взлетишь. Подъёмной силы не хватит.

– Не знаю, – изобразил сомнение Клим, – по мне так фигня это всё. Не может! Ещё как может. Хочешь, я тебе сейчас таких убогих мечт накидаю на раз-два...

– Не надо, – мягко остановила его Ася и уже обращаясь к Егору попросила, – что было дальше? Что случилось с этим человеком?

Тот благосклонно кивнул.

– Страсть к костюмам зародилась у Аркадия Аркадьевича давно и, можно сказать, волею случая. Коротая очередной, одинокий и тусклый, как и все предыдущие вечер за просмотром известного голливудского фильма, он вдруг замер, как громом пораженный, чувствуя волнительное трепетание в груди и широко распахнутыми глазами пожирая представшее на экране чудо. Аркадия Аркадьевича не интересовал сюжет, не трогала актёрская игра, да и сами герои разом поблекли, растворившись в ослепляющем сиянии. Всё внимание Аркадия Аркадьевича теперь занимал он – Идеальный Костюм. Небрежно отставленная кружка залила остывшим чаем полстола, обиженно звякнув, на пол полетела ложка, недоеденный бутерброд чавкнул и развалился. Но обычно аккуратный и чистоплотный Аркадий Аркадьевич даже бровью не повёл. Прильнув к экрану, он жадно ловил каждый кадр. Случись в тот момент конец света, он счёл бы его незначительной неприятностью и не более. А когда первое потрясение отпустило, Аркадий Аркадьевич ощутил себя древним пророком, лично получившим откровение от всех богов сразу. И как у любого пророка, теперь у него была цель, настолько сакральная и великая, что отказаться от неё значило бы пренебречь собственным предназначением.

– Псих какой-то, – снова со смешком встрял Клим и посмотрел на Асю в ожидании поддержки, – он же просто кукухой поехал, этот твой Аркадий. Не, ну серьезно же.

Ася промолчала, и по выражению её лица Клим понял, что поддержки не будет. Да что Ася? Даже Фузя проникся настолько, что растопырил поднятые уши и прикусил вечно болтающийся болтливый язык.

– Как я и сказал, это была страсть, – сдержанно возразил Егор, тактично пропустив мимо ушей реплику Клима, – чувство ничего общего не имеющие с манией или одержимостью. Но в одном, ты прав, с того дня Аркадий Аркадьевич отдался своей страсти полностью и без остатка. Человек, далёкий от портновского дела мало разбирается в секретах и таинствах этого древнего ремесла. Обывателю закономерно нет дела до того, как кусок ткани превращается в платье, брюки или пиджак. Так зритель в цирке и театре видит только воздушную лёгкость трюков или фуэте. Так пассажир поезда, укладываясь спать, не забивает себе голову рассуждениями о превратностях профессии машиниста. Ему, обывателю, важно только, чтобы состав благополучно прибыл в пункт назначения, спектакль не разочаровал, а костюмчик, что называется, сидел. Так и Аркадий Аркадьевич не сразу осознал, какой долгий путь ему предстоит, прежде чем удастся овладеть сначала ремеслом, а потом, много-много позже, поднять его до уровня подлинного искусства.

Однако, подробным повествованием о том, как наш герой с головой окунулся в изучение истории и анатомии костюма, я вас утомлять не стану, – спохватился Егор, резко снизив градус трагизма и с едва заметной улыбкой игнорируя Климово "И слава богу!", – как и рассказами о бесчисленных попытках, исколотых пальцах, приступах отчаяния и вдохновения, сменявших друг друга с завидной периодичностью. Добавлю только, что понадобились долгие месяцы познания и кропотливого ежедневного труда, чтобы однажды идеал был достигнут. Знаете, – Егор нахмурил брови, показывая, что сам не приемлет подобное, – бывает, люди боятся не того, что их мечте не суждено сбыться, а как раз наоборот. Не признаваясь себе, страшатся, что достижение желанной цели в одночасье лишит их жизнь смысла, превратит её в пустое существование. Вот и стараются всеми возможными способами, правдами и неправдами, под надуманными предлогами отсрочить последний шаг, отложить заключительный штрих, не взять финальный аккорд.

Аркадий Аркадьевич видел это иначе.

Чем ближе был вожделенный идеал, тем больше убеждался он в том, что не ошибся в своём призвании. Тем сильнее крепла в нём уверенность, что при рождении природа пожадничала и не додала ему всего того, что полагалось по праву, бесстыдно обокрала, обделила, ополовинила, и вот теперь он сам собственными руками докраивал и дошивал своё недостающее естество. Аркадий Аркадьевич создавал не костюм, он заново создавал самого себя.

У Фузи нестерпимо защекотало в носу. Он смачно чихнул, брызнув слюнями, испугался и виновато завилял хвостом.

– Сказка закончилась? – подала голос Ася.

Егор натянуто улыбнулся.

– Нет. Как раз сейчас начинается самое важное.

Клим не стал возражать. Ему самому стало любопытно, в какой лабиринт заведёт их ниточка повествования, и какие минотавры в тех лабиринтах водятся.

– И вот он наступил, тот день. Тридцать первое декабря. Такая вот символичность, – голос Егора едва заметно дрогнул, и Клим непроизвольно склонил голову, стараясь разобрать, чего в нём было больше – напускной торжественности или скрытого сочувствия. – Аркадий Аркадьевич с трудом сдерживал слёзы, благоговейно взирая на творение рук своих, как влитое сидящее на нарочно сделанном под заказ портновском манекене. Идеальный Костюм был идеален. Бежевый твит из шерсти тройного скручивания с бортовкой из жёсткого льна и шёлковой подкладкой в тон. Длина рукавов была выверена до миллиметра, а посадка в области плеч и груди была именно такой, чтобы в любом положении пиджак не сдавливал бы плеч и не полз к ушам. Элегантная вспушка на заостренных лацканах, ласточкино крыло. Настоящие рабочие шлицы на манжетах, виртуозная ручная обмётка петель (о, скольких бессонных ночей стоил Аркадию Аркадьевичу позабытый секрет одного старого портного!), оригинальные пуговицы из оленьего рога, естественно, с ножкой, и наконец, изящная листочка, из которой аристократически выглядывал уголок бордового платка. А как завершение образа, висящие рядом на вешалке-камердинере брюки.

Аркадий Аркадьевич боялся вдохнуть, боялся моргнуть. Он упивался своим шедевром.

Это был его Парфенон, его Джоконда, его Лакримоза, его, если угодно, Война и мир.

Это был час его триумфа.

Скрепя сердце Клим не мог не признать, что как рассказчик Егор был великолепен. Девушка и мопс, затаив дыхание, не сводили с него глаз, боясь пропустить хоть слово. А вот у Клима терпение, наконец-то, лопнуло. Он откровенно зевнул и дурашливо погрозил Егору пальцем.

– Ты меня совсем за дурака держишь? – подавшись вперёд, сказал он с наигранной обидой. – Вот прямо совсем, да?

– Клим, – попробовала вмешаться Ася, а Фузя беспокойно завертел головой, не понимая, чью сторону принимать.

Клим уставился на девушку, потом досадливо хлопнул себя по лбу.

– Ах да, ты же не знаешь. То есть, скорее всего, не знаешь, откуда тебе. Короче, – обратился он к Егору, невозмутимо наблюдавшего за разворачивающейся сценой, – давай я сам тебе расскажу, чем дело закончилось, и сердце успокоилось. Кратко и по сути, без красивостей и всяких там оборотов. Как? Согласен?

Теперь Ася и Фузя выжидательно смотрели на Егора. Тот почесал переносицу и неуверенно пожал плечом.

– Если тебе так... А впрочем, да, согласен.

– Вот, – радостно протянул Клим, поднялся и принялся со значением вышагивать из угла в угол, гротескно жестикулируя, – а дальше, дорогие слушатели, дело было так. Акакий наш Аркадьевич в новом костюме заявился на следующий день на работу, где отхватил уйму лайков и комплиментов от восхищенных коллег. Да-да, тех самых, что его и за человека-то не считали. И даже, может быть, я повторюсь, может быть, получил приглашение на юбилей, скажем, – Клим сделал вид, что размышляет, – скажем, на юбилей начальника. Точно, пусть будет начальника. Аркадий Аркадьевич и глазом не успел моргнуть, как обрушившееся всеобщее внимание вскружило ему голову, самооценка, врубив на полную варп-двигатель, унеслась в космические дали, и вообще жизнь, навёрстывая упущенные годы, начала налаживаться ударными темпами. Но! – лицо Клима преисполнилось трагизма, а голос зазвучал глухо и тревожно. – Судьба-злодейка лишь смеялась над наивным простачком, а наигравшись вдоволь, окунула его обратно э.., в суровую действительность. Однажды, возвращаясь домой, наш герой нарвался на банду гопников, промышлявших хищениями дорогих костюмов в корыстных целях. Негодяи в грубой форме словесно унизили Аркадия Аркадьевича и раздели его, лишив самого драгоценного. Аркадия обуяло горе, он заболел, а вскоре и помер. Но с тех пор, поговаривают, в сумерках на улицах города можно встретить призрака, который с криком «Неправильная обмётка шлица!» бросается на людей в костюмах и требует предъявить пуговицы. На ножке.

Клим перевёл дух и уже нормальным тоном подытожил:

– Я по «Шинели» сочинение в школе писал. На четвёрку, между прочим.

– Молодец, – искренне похвалил его Егор, ни капли не огорчённый таким поворотом, – обвиняешь меня в плагиате?

Клим развёл руками, как бы говоря, а что мне остаётся, хотя и сам уже чувствовал, что перегнул палку. Как никак это благодаря Егору он сейчас распускает хвост и паясничает, хвастаясь эрудицией и демонстрируя норов, а не бьётся на пыльном полу в жутких конвульсиях из-за ухилявшего в неизвестном направлении мима. Клим очень живо, как наяву, представил склонившееся над ним белое, до смерти перепуганное лицо Аси, скулящего от собственной беспомощности пса и скрежетнул зубами. Идиот, нашёл время выделываться.

Егор молча наблюдал за ним, иронично приподняв брови и терпеливо ожидая продолжения.

Повисшее напряжение сказывалось даже на Фузе. Мопс коротко рыкнул, больше для порядка, чем стараясь переключить на себя внимание, потоптался на месте и с надеждой ткнулся мордой девушке под колено.

Ася вышла из положения легко и непринуждённо.

– Что же вы замолчали, Егор? – проговорила она с обезоруживающей улыбкой. – Обещали перейти к самому главному и замолчали. Где же обещанный призрак? Безголовый, кажется?

– Обязательно будет, – мигом подыграл Егор и как ни в чём не бывало, вернулся к рассказу, – мы остановились на триумфе, если не ошибаюсь?

Пёс шумно выдохнул, а Клим незаметно притулился в углу, чувствуя себя глупо и неловко.

– В голове будто лопнул воздушный шар, и Аркадий Аркадьевич заметил, что не может не то, что облачится в костюм, а даже просто поднять правую руку. Та внезапно сделалась вялой и какой-то чужой, упорно отказываясь подниматься выше пояса. «Как же так? Почему сейчас?» – с недоумением и горькой обидой проговорил он побелевшими губами, но из груди вырвалось только нечленораздельное, больше напоминающее всхлип бульканье, а висящее напротив зеркало с беспристрастной жестокостью отразило искажённое болезненной гримасой, перекошенное лицо. В последней, отчаянной попытке удержаться в сознании Аркадий Аркадьевич пальцами левой руки ухватился за лацкан пиджака, как за краешек ускользающего мира, дёрнул уголком рта и повалился навзничь, увлекая за собой и манекен, и камердинера.

– Он умер? – Ася так искренне ахнула, полыхнув глазами, что Егор поспешил покачать головой.

– Нет. Инсульт. Правда, для одинокого человека это практически приговор. Но, – он поднял вверх указательный палец, предупреждая новые вопросы, – здесь, наконец-то, на сцену выходит наш призрак. Вскоре по городу поползли слухи. Сперва робкие и редкие, напоминавшие детские страшилки, они шелестели, как струйки песка по камням, ничего не утверждая однозначно, но знатно будоража самых трепетных. Кто-то воспринимал эти истории всерьёз, кто-то досадливо отмахивался – надо сказать, к тому времени массовое увлечение мистикой уже перевалило пик и катилось к закату – но одно можно утверждать точно: многие в городе не остались равнодушными к творившейся чертовщине.

Болтали всякое. И про сбежавшего из психушки больного, и про маньяка-эксгибициониста, и про секретные операции ФСБ, и даже про экстравагантную рекламную кампанию новых БАДов одной известной фармацевтической фирмы, таким необычным способом намеревавшейся вытеснить конкурентов и захватить весь рынок лекарств в городе, стране, мире и галактике.

Как бы там ни было, что бы ни разносило сарафанное радио, всяко выходило, что богатой фантазией новоиспечённый маньяк не отличается, и каждый новый случай, как под копирку, повторяет все предыдущие. Нападения происходили исключительно в тёмное или сумеречное время, а жертвами становились одинокие прохожие, причём пол и возраст значения не имели, разве что молодых среди пострадавших было явное большинство. Ни один из них не чувствовал преследования, не видел самого преследователя. Ни один не успел позвать на помощь, убежать и тем более оказать сопротивление.

Всё происходило быстро и безмолвно. Легкое прикосновение сзади в область шеи или головы, крепкие, не удерживающие, а скорее обволакивающе мягкие, почти бестелесные объятия одновременно с накрывающей жертву волной спокойствия и умиротворения.

Человек на пару минут терял сознание, а когда приходил в себя, единственное, что напоминало о нежданной встрече, были внезапно накатившаяся слабость и зверский голод. И никаких следов насилия или ограбления. Как и любых других следов вообще.

Когда появились первые случайные свидетели, история пошла на второй круг.

Тихий и безобидный пьянчужка Яшка-Полтинник, стуча зубами о стакан и громко икая, раз за разом рассказывал непритязательным на подробности собутыльникам, что, проснувшись под утро на лавочке, собственными, ля буду, трезвыми глазами видел, как из-за мусорных баков появился прилично одетый человек и поплыл плавно и бесшумно по земле аки по воздуху в сторону арки, откуда доносилось неуверенное затихающее эхо одиноких шагов. Яшка по привычке зенки прикрыл, так оно безопаснее, но даже сквозь узкую щёлочку век умудрился заприметить, что голова у человека отсутствует. То есть отсутствует напрочь. Плечи есть, а над плечами ничего нет. Да и сам он двигался жутковато, ломыхаясь и вихляя, что твоя тряпичная кукла. После недельных гастролей по пивнушкам Яшку, уже не говорящего, а только икающего, родственники отвезли в платный вытрезвитель, но и там, чуть оклемавшись, он принялся покорять новую аудиторию, которая пополнилась не только товарищами по несчастью, но и медперсоналом. А как известно, что знают двое, знает и свинья. Ситуацию усугублял тот факт, что недалеко от указанного Яшкой адреса действительно поутру обнаружили женщину в бессознательном состоянии. И опять без признаков ограбления или насилия.

И если на бредни запойного алкоголика ещё можно махнуть рукой, то свидетельские показания полковника полиции на пенсии просто так на Delirium tremens не спишешь. Тем более, что оный полковник человеком оказался в своей среде весьма уважаемым, профессионально внимательным к деталям и очень настойчивым. А самое главное, плевать хотел на перспективу загреметь в клинику с обидным диагнозом и навсегда подмоченной репутацией.

Двенадцатого марта в пять часов тридцать две минуты полковник вышел на ежедневный променад, поскольку себя привык держать в форме, а старой, не менее полковника заслуженной собаке терпеть ещё час-полтора было тяжеловато. В шесть часов пять минут, дважды неспешно обойдя десятиподъездный дом, оба как по команде остановились и навострили уши. На импровизированной стоянке, бывшей в детские годы полковника детской площадкой, а сейчас плотно заставленной автомобилями, что-то происходило. Рассеянный свет от ближайшего фонаря скорее обозначал контуры, чем освещал, и в узком пространстве между минивэном и хэтчбеком эти контуры подозрительно шевелились. «Попались, – с охотничьим азартом подумал полковник, вспомнив, что какая-то мелкая шушера несколько раз портила по ночам припаркованные машины. То зеркало разобьёт, то царапину во весь бок оставит, – сейчас мы вас оформим, гадёныши.» Он решительно шагнул вперёд и чуть не рухнул плашмя, запнувшись за собаку.

– Герда, ты чего?

Боевая, чего только не повидавшая на своём служебном веку овчарка, как испуганный щенок, всем телом жалась к ногам и тихонько поскуливала с подвыванием, задрав голову и ловя взгляд хозяина.

– Взять, – вполголоса скомандовал полковник, отпуская поводок и стараясь не упустить из виду копошащихся у машин вандалов, – только постарайся их не помять.

Впервые в жизни Герда ослушалась приказа. Уж она-то безошибочно чуяла, что там впереди творится что-то неправильное, ей не понятное, а значит, могущее причинить вред хозяину. Виновато запыхтев, овчарка ухватила зубами край куртки и, что было сил, потащила огорошенного полковника подальше от опасности, поближе к дому.

– Фу! Герда, фу! С ума сошла? – в свою очередь зарычал тот, но как раз в этот момент в проёме между машинами выросла фигура человека.

Профессиональный взгляд мигом пробежался сверху донизу и обратно, сканируя, срисовывая, запечатлевая приметы: среднего роста, коренастого телосложения, одет во что-то напоминающее пиджак (в марте? ночью?), на руках возможно чёрные или тёмные перчатки, видно плохо, лицо…

На зрение полковник никогда не жаловался, даже сейчас легко обходился без очков, но лица рассмотреть так и не сумел. Потому что для лица нужна голова, а вот её-то как раз и не наблюдалось. Здравый смысл, не желая мириться с этаким безобразием, дорисовывал очертания фигуры до полагающейся природой нормы, но полковник уже знал – глаза его не подводят.

Меж тем, фигура встрепенулась, колыхнулась и принялась довольно резво удаляться, виляя в лабиринте парковки и мерцая зелёным ореолом, особенно заметным на фоне серого предутреннего окружения. Отсутствие звуков, обязательно сопровождающих бегущего человека, полковник отметил уже чисто машинально.

Тут и Герда успокоилась, отпустила куртку и сама без приказа, настороженно наклонив голову и прижав уши, потрусила вперёд. В лежащем на снегу человеке полковник без труда опознал соседа, живущего двумя этажами выше. Герда принюхалась, признаков беспокойства больше не выказала, а просто села рядом, шумно вдыхая воздух и подёргивая ушами. Пыхтя от натуги, полковник усадил соседа в машину и вызвал скорую. Фельдшер, молодой парень, осунувшийся, но юморной, расспросил о хронических заболеваниях, отметил слабый пульс, учащённое дыхание, пониженное АД и, получив отрицательной ответ на предложение о госпитализации, посоветовал обязательно показаться терапевту.

Полковник из сбивчивого рассказа соседа тоже практически ничего не узнал. На работу тот всегда уезжал рано. Вот и сегодня вышел, начал чистить машину от навалившего за ночь снега, потом почувствовал, будто обнимает кто-то. Хотел обернуться, да не успел. Вот, собственно, и всё. Разве что, сокрушался, что плохо позавтракал.

Проводив соседа, полковник ещё какое-то время с нарастающим чувством щемящего беспокойства всматривался в девственно чистый, идеально гладкий снег в той стороне, где растворилась в темноте безголовая фигура.

– Вот ведь какие дела, девочка, – произнёс он и привычным жестом потрепал овчарку по голове.

Герда зажмурилась, понимая и принимая ласку, и коротко тявкнула. Пора было домой.

До обеда полковник с хмурым и озадаченным видом бродил из угла в угол, снова и снова прокручивая в памяти мельчайшие детали утреннего происшествия, а ближе к вечеру позвонил бывшим коллегам, кратко обрисовал ситуацию и попросил, разумеется, неофициально и чисто по старой дружбе, поднять статистику по обращениям граждан в связи с похожими случаями.

Коллеги энтузиазма не выказали, зато выказали неподдельное удивление и здоровый скептицизм, однако, великодушно пообещали что-нибудь поискать.

А через неделю позвонили сами.

– Всё-всё, заканчиваю, – Егор рассмеялся, – вижу, кое-кого моя история уже вогнала в сон. Намёк понял. Не дурак.

Фузя, растянувшись на полу, без зазрения совести похрапывал, побулькивал и пускал слюни.

– Нет уж. Давай финал. Зря мы, что ли слушали этот сериал? – возразил Клим и легонько пихнул мопса носком кроссовки. Тот хрюкнул, приоткрыл один глаз, не увидел ничего съедобного, перевернулся на спину и снова захрапел.

Ася выразилась конкретнее.

– Извините, Егор, но как это всё связано с Аркадием? Разве не о нём ваша история?

– И да, и нет, – Егор уклонился от прямого ответа, – и честное слово, теперь я постараюсь быть максимально кратким.

Итак, обращения в полицию поступали. И поступали регулярно. Только вот, что прикажете делать и без того вусмерть загруженным участковым, дознавателям и следователям, если описанное в заявлениях больше походило на чистый и незамутнённый бред сумасшедшего? Сами посудите, пострадавших нет, вред жизни, здоровью или имуществу отсутствует, как и любые следы и улики. И как тут заводить дело? На каком основании? Лишь когда картина стала понемногу складываться, обратили внимание на то, что этот, с позволения сказать, бред гуляет по городу чуть не два месяца, и промежуток между нападениями составляет от суток до трёх. Неужели и правда маньяк, как нашёптывают гуляющие по городу слухи? В итоге дело всё же завели, напрягли участковых, получили результаты и обеспокоились уже всерьёз.

Вычислить примерный район проживания гипотетического маньяка труда не составило. Он как будто и не прятался. Принялись трясти осведомителей, обходить квартиры, отрабатывать жильцов, на всякий пожарный задержали нескольких старых знакомых, хорошо известных по прошлым грехам и грешкам. Так постепенно добрались и до квартиры Аркадия Аркадьевича. Несмотря на круглосуточно включённый свет, дверь никто не открыл, а когда выяснилось, что соседи Аркадия не встречали его почти с Нового года, а коллеги на работе были уверены, что он заболел либо уволился, квартиру вскрыли. И сразу вызвали реанимацию.

В областной больнице врачи потом долго чесали затылки, морщили лбы и разводили руками, стараясь понять, каким образом пациент после ишемического инсульта без соответствующего ухода и медицинской помощи прожил несколько месяцев один и не приходя в сознание? Добавьте к этому практически отсутствие пролежней и признаков истощения организма и совсем уж мистика получается. Робкую версию об анонимном доброхоте, умудрившемся остаться никем не замеченным, в пух и прах разнесли эксперты, безапелляционно заявив, что в квартире не обнаружены следы чужого присутствия минимум за период в несколько недель.

И под финал, два заключительных штриха. Местный слесарь, тот, что вскрывал квартиру, как-то проболтался, мол, лежащий на полу Аркадий Аркадьевич был заботливо укрыт пиджаком и брюками, как если бы кто-то нарочно разложил на нём одежду для примерки. Да и странные нападения на людей прекратились. Как отрезало.

Егор залпом допил остатки кофе в кружке и скрестил руки на груди, давая понять, что в этот раз действительно конец.

Ася молчала, с отрешённым видом теребя в пальцах край халатика.

Климу это молчание не нравилось. Нехорошее это было молчание. И старательно скрываемое самодовольство Егора ему тоже не нравилось. Так и подмывало треснуть со всей дури кулаком по столу. Чтобы посуда подпрыгнула. Чтобы Ася перестала вглядываться в это своё ничто.

– Откуда такие подробности?

– Подловил, – Егор примирительно поднял руки. Он и не собираясь отпираться, – Признаюсь, я немного дофантазировал. Но согласись, история от этого только выиграла.

– Он выжил?

У Клима по спине побежали мурашки. Таким бесплотным показался ему Асин голос.

– Аркадий Аркадьевич? – тут же переключился на девушку Егор. – Да. Если так можно сказать. Из больницы выписался с сильно подорванным здоровьем. С работы уволился по инвалидности, из дома выходить почти перестал. Потом второй инсульт. Увидел на улице знакомого, побежал, догнал, что-то возбуждённо залепетал, побагровел и потерял сознание.

Ася кивнула, будто именно такого ответа и ожидала.

– А костюм? Что с костюмом?

Егор равнодушно пожал плечами.

– Не знаю. В комиссионку, наверное, отдали. Или в секонд-хенд.