Глава 6

«Я не люблю открывать окна в человеческие души».

Приписывается Елизавете I,

королеве Англии и Ирландии,

последней представительнице династии Тюдоров.

Походя брошенная Асей фраза: мы несколько раз пересекались, ты просто не заметил – на самом деле Клима сильно задела и с тех пор, выходя на задание, к окружающим он присматривался куда внимательнее. Присматривался, присматривался и к огромному своему неудовольствию кое-кого высмотрел.

Когда седая голова попалась на глаза в третий раз на третьем подряд задании, Клим испытал неприятное саднящее чувство.

– Это агенты спецслужб, – авторитетно заявил Конфуций, – или мстительные призраки, или у тебя завёлся поклонник. Мордашка-то вполне смазливая!

Ася, не скрываясь, хихикнула, а пёс с коротким воплем улетел со стула на пол, сбитый метко запущенной Климом подушкой.

– Балбес, – беззлобно выругался Клим.

– Или мания преследования, – закончил мысль мопс, вскарабкиваясь обратно, – не мешай, мы священнодействуем.

– Мы? – ехидно уточнил Клим.

Конфуций смерил его взглядом великана, которому вздумал дерзить излишне самоуверенный карлик.

– Да, мы, – с достоинством повторил он и принял ещё более значительную позу, – Ася готовит молочный суп с курицей, а я оказываю ей морально-психологическую поддержку.

– Ну, если поддержку, – понимающе протянул Клим, – тогда да, тогда, конечно.

Клим и не заметил, как быстро пёс и девушка нашли общий язык. От первоначальной подозрительности мопса не осталось и следа, а все опасение, будто ветром сдуло. Ася была открыта, мила и доброжелательна, и Конфуций, пару дней державшийся с демонстративно отстранённым видом, в конце концов сдался, а потом и вовсе поплыл, каждый раз тая от её прикосновений.

Клим чуть дар речи не потерял, наблюдая однажды вечером, как изгладив кайфующего мопса вдоль и поперёк, Ася взяла его морду в ладони и чмокнула в мокрый холодный нос, приговаривая:

– Какой же из тебя Конфуций? Что за глупости, ей-богу? Ты же не древний китайский старикан. Ты симпатичный пёсик. Я буду звать тебя Фузя, Фузенька.

Блаженство, растекающееся по собачьей морде, достигло апогея, и млеющий мопс в знак согласия мелко-мелко затряс хвостом и левой задней лапой, признавая, что не имя красит человека. И не человека, кстати, тоже.

– Ой, – тихо ойкнула Ася, расстроенно, переводя взгляд с булькающей кастрюли на чашку со сливками, – совсем забыла, что бульон нужно было остудить, а сливки подогреть.

– Бульон – душа супа, – с глубокой печалью в голосе, принюхавшись, изрёк мопс и укоризненно покосился, но не на девушку, а почему-то на Клима, – не ладится что-то у тебя с душами, приятель.

– У меня? – искренне возмутился Клим и полез снимать пробу.

Картошка разварилась до состояния пюре, морковь, наоборот, упрямо хрустела на зубах, излишки чеснока, щедрой рукой отправленные в кастрюлю, пришлось аккуратно вылавливать, а на поверхности варева величественно плавали причудливые хлопья свернувшихся сливок. Другими словами, вид не внушал. А вот на вкус…

Суп под аккомпанемент причитаний, язвительных шуточек, неискренних комплементов и искренних обещаний они в итоге съели. Не пропадать же добру. Да и старался человек, неудобно как-то.

С таинственным наблюдателем они столкнулись, когда Клим чуть было не провалил задание.

Объект, молодой парень, может быть, ровесник Клима, выглядел как типичный мим – белый грим, подведённые чёрным губы и брови, густо накрашенные глаза, только вместо классической рубашки в чёрно-белую полоску, чёрная глухая водолазка и чёрная же шляпа. Все утро мим развлекал детишек и их родителей у детского творческого центра, так удачно расположившись, что в благодарных зрителях недостатка не было.

Клима он засёк сразу, и это было неожиданно и неприятно. Раньше подобного не случалось, а потому Клим испытывал лёгкое беспокойство. Дело осложнялось и тем, что объект ни на минуту не оставался в одиночестве. Вокруг него постоянно толпились люди, смеялись, подыгрывали, бросали в стоящую рядом коробочку монетки и купюры.

Клим уже добрых три часа топтался неподалёку, изнывая от духоты и потихоньку зверея, но из виду хитреца старался не выпускать. А тот будто издевался над ним: корчил издевательски сочувствующую рожу, показывал язык, а то и вовсе с глумливой ухмылкой невербально посылал Клима на три буквы.

Так что внезапно обрушившейся на город грозе Клим радовался, как никогда в жизни.

Как только струи воды ринулись вниз, а зеваки и зрители в рассыпную, он рванул с места, как заправский спринтер. Но и мим оказался не промах. Перед самым носом преследователя крутанул обратное сальто, довольно чувствительно, аж зубы клацнули, зацепив Климу подбородок, ловко подхватил коробочку с деньгами, и сиганул в ближайшую арку с явным намерением уйти дворами. Клим нёсся следом, игнорируя горизонтальные и вертикальные потоки воды, ноющую челюсть и стремительно сокращающуюся видимость.

Этот район он знал хорошо. Стоило миму проскочить в неприметную щель между двумя домами, и всё, пиши пропало. Дальше привокзальная площадь и, собственно, вокзал. А там, на виду у полиции и службы охраны, разборки устраивать точно не станешь. А вот незаметно уйти по путям, а то и спрятаться среди товарняков – плёвое дело. Ищи потом его там.

Мим совершил ошибку. Всего одну, но ставшую для него роковой. Нужный поворот он проскочил, на секунду замешкался, метнулся вправо и оказался в ловушке. Из этого двора выход был только один, и Клим уже надёжно его перекрыл и теперь неспешно, если честно, быстрее он просто не мог, приближался к загнанной цели. Мим было заметался, но быстро оценив обстановку, легко заскочил на капот припаркованного автомобиля, оттуда на козырёк подъезда и ласточкой прыгнул в сторону пожарной лестницы. Лестница загудела, но выдержала.

– Грёбаный паркурщик, – выругался про себя Клим, жадно хватая ртом воздух. В груди у него сипело, в голове лупил тяжелый молот, – да чем же ты, мать твою, был?

Он задрал голову, бессильно наблюдая, как ловко по-обезьяньи карабкается всё выше и выше его цель. Вода заливала глаза, вбок будто кол воткнули.

– Лови! – громко и требовательно раздалось сверху.

Что? Клим протёр глаза. Помогло это слабо, и всё же он увидел.

Там, на крыше, крепко ухватившись руками за перила, и грозно нависая, стоял человек и изо всех сил бил ногой по вцепившимся в перекладины пальцам, плечам и голове. Пролетела и шлепнулась рядом сбитой птицей шляпа. Мим сорвался, повис на одной руке, коротко вскрикнул от боли или от отчаяния, не разберёшь, нащупал-таки ногами опору и постарался перепрыгнуть на соседний балкон.

Только вот сил для этого прыжка у него уже не осталось. Чёрная фигура, раскинув руки, полетела вниз. Клим тоже закричал, до изнеможения напрягая связки, и умолк, безумно таращась себе под ноги на старый дерматиновый чемодан с металлическими уголками и замками-защёлками. Крышка была обклеена расплывчатыми, пузырящимися под струями дождя заплатками, а по центру, как фрагмент афиши, грустное белое лицо с подведёнными глазами и чёрными губами.

Хлопок. Пустота. Запаха пряностей Клим не услышал. Наверное, смыло дождём.

Он задрал голову, собираясь рассмотреть человека на крыше, но дом вдруг стал заваливаться на бок, по фасаду крупными каплями потекли окна, ноги предательски задрожали, а в глазах потемнело.

Нужно сесть, мелькнула в голове запоздалая мысль, посижу и всё пройдёт. Душно, душно, душно…

Крепкие руки вовремя подхватили обмякшее тело и потащили в сторону скамьи у ближайшего подъезда.

Очнулся Клим не сразу. Первыми сквозь удушливый сумеречный туман пробились звуки. Обычные звуки живого города: отдалённый гул множества машин, непритязательная мелодия домофона, шлёпающие мимо шаги, стук вновь распахиваемого окна. Следом вернулось зрение. Клим поморгал, разгоняя остатки, застилавшей глаза пелены, и обнаружил себя в том же самом дворе. Стоп. А где чемодан? Что с чемоданом? Он взволнованно завертел головой и с облегчением отметил, что одушевлённый пропал.

– Нормально всё. Не дергайся. Никаких следов. На вот, выпей лучше. Горячий и сладкий, – невесть откуда взявшийся мужчина в синем дождевике протянул Климу стакан с кофе, ободряюще подмигнул, дескать, не тушуйся, и стянул с головы капюшон.

На Клима смотрели умные, смеющиеся, понимающие глаза. И хотя на вид новый знакомый был от силы лет на десять старше, голова его была совершенно седой.

Клим машинально взял стакан с кофе, отпил глоток, ожидаемо обжёгся и принялся глотать ртом воздух.

– Эх, мокрой задницей да на мокрую лавку. Красота! – задорно осклабился седой, плюхаясь рядом и закидывая ногу на ногу, – Что ж, будем знакомы. Егор.

Клим пожал протянутую руку и вполголоса, скрывая смущение, поинтересовался:

– Что со мной случилось?

– Обычный обморок, – как о чём-то вполне обычном сообщил Егор, – думаю, давление прыгнуло. Ты, часом, не гипотоник. У них, знаешь, с непривычки из-за физических нагрузок такое бывает.

– Ничего я не тоник, – задетый за живое, проворчал Клим, – просто бегаю плохо. Всегда плохо бегал. Отжиматься, подтягиваться – запросто. А вот бегать – нет, не моё.

– Понятно, – нисколько не обидевшись, протянул Егор, – никто не совершенен.

– Это ты был на крыше? – чуть помедлив, спросил Клим. – Ты сбросил мима с лестницы?

Егор приподнял брови.

– Мима? А я ещё думаю, что, блин, за клоун такой странный?

– Так это был ты? – с нажимом повторил вопрос Клим.

Лицо Егора вдруг сделалось каменным и холодным, и таким неживым, что Клим невольно подался назад, но уже в следующее мгновение маска лопнула, а Егор, смеясь, хлопнул Клима по плечу:

– Я, конечно. Ты же его почти упустил. Пришлось помогать.

– Сбросив с лестницы?

Егор смял пустой стаканчик и ловко швырнул в урну. В урне булькнуло.

– Получилось же, – он равнодушно пожал плечами, – да и ты не сплоховал. Так что, не кипишуй, всё путём.

Пауза повисела, повисела и упорхнула создавать неловкость где-нибудь в другом месте.

– Если бы… – неуверенно начал Клим, – если бы я не успел произнести формулу? Что бы с ним стало?

– С клоуном? – Егор приподнял брови. – Ничего особенного. Что с ним станется? Отлежится, встанет, вправит кости, отряхнётся и дальше пойдёт. Разве что позлорадствует над тобой. В луже ты наверняка выглядел бы очень живописно.

– Спасибо, – искренне сказал Клим, – правда, спасибо.

– Брось, – отмахнулся Егор, – не бери в голову.

Клим так не думал.

Он уже по собственному опыту знал, что затянувшие его в метафизический круговорот силы, были не только весьма щедры на оплату, но и суровы в плане наказания за ослушание и неподчинение.

После истории с Конфуцием Клима целые сутки бросало то в жар, то в холод, а непрекращающиеся судороги, так выворачивали суставы и перекручивали мышцы, что он, наверняка орал бы благим матом, если бы только смог хоть раз нормально вздохнуть. А так получалось лишь пускать кровавые пузыри да скрюченными пальцами размазывать по лицу сопли.

Насмерть перепуганный Конфуций ни ел и ни пил. То бестолково в полном смятении метался по комнате, словно там где-то в потайном шкафу было спрятано спасение, то искал лекарства, напрочь раздербанив незамысловатую Климову аптечку, где кроме «Нимесила» и упаковки предметов немедицинского назначения было шаром покати, то в полном отчаянии прижимался к бьющемуся на кровати Климу всем тельцем, готовый принять на себя очередной припадок, а под конец, беспомощно повесив уши, разом осунувшийся и постаревший, просто тихонечко скулил от бессилия и чувства вины.

Клим тот урок усвоил. Правда, и отношение к силам неведомым из наплевательского переросло в глухо неприязненное с громкой такой ноткой брезгливости.

Так что ему действительно было за что благодарить Егора.

– Ты следил за мной? – без обиняков спросил Клим.

– Следил? – очень натурально удивился Егор. – Правильнее будет сказать, приглядывал, – он ткнул локтем в бок нахохлившегося Клима, – ты чего? Обиделся, что ли?

– Нет. Просто…

Если честно, внезапный обморок выбил Клима из колеи. Последний раз он терял сознание в глубоком детстве, глупо хватив на море тепловой удар. Но тогда его быстро отнесли в тень, сунули под нос вонючую ватку, напоили холодным морсом и уже через какие-то полчаса он как ни в чём не бывало снова бултыхался в прибрежных волнах.

Сейчас же… Что? Обида? Неловкость? Вряд ли. Просто Клим понятия не имел, как вести себя с этим человеком. Казалось бы, обрадоваться должен. Значит, не один он такой. Значит, будет с кем поговорить, в кем поделиться, обсудить, расспросить, в конце концов. В последнем он нуждался особенно сильно.

Клим снова внимательно прислушался к себе и не услышал даже лёгкого намёка на радость. Стараясь не выдать себя, незаметно скосил глаза на Егора. Вот он сидит, руки вальяжно закинул за спинку скамейки, ногой болтает. Серой и ладаном не пахнет, колдовским посохом не трясёт, амулетами не обвешан. Обычный с виду мужик. Чушь какая, опомнился Клим, я тоже в балахоне с рунами не хожу и что?

– Давно ты этим занимаешься? – нашёлся он, наконец. – Ну, ты понял.

Егор потянулся, хрустнул суставами.

– Да лет десять. А нет, погоди, больше. Точно больше.

– Таких, как я… как мы, их много вообще?

– Понятия не имею, – небрежно бросил Егор, – такие, как мы, объявления, знаешь ли, не дают. Поди найди.

– Но ведь меня ты как-то нашёл, – не унимался Клим.

– Нашёл, – Егор тряхнул головой, – увидел случайно, как ты работаешь. Интересно стало. Дай, думаю, присмотрюсь к парню. Мало ли помощь понадобится. У тебя такое лицо было…

– Какое лицо? – насупился Клим.

Егор коротко хохотнул, потом комично сжал челюсти и выпучил глаза, явно передразнивая собеседника.

– Вот такое. Как у человека, первый раз севшего за руль. Или присевшего в кустах.

Клим вдруг почувствовал себя уродцем, который только-только забыл, что он уродец, как под нос ему сунули такого же и радостно сообщили, что теперь их двое.

– Ладно, – он попробовал пересилить обволакивающее ощущение гадливости, – я пойду, наверно. И это, спасибо ещё раз. С меня должок.

Попробовал встать, и тут же плюхнулся обратно. Ноги предательски не держали, к горлу подступила тошнота.

– Э, братан, – протянул Егор, критически оглядывая побледневшего Клима, – что-то ты плоховат. Работы много последнее время?

– Хватало, – Клим оттёр со лба холодную испарину, – ничего. Мне тут недалеко.

– Ох, молодёжь! Поднимайся, провожу. Грохнешься по пути, меня ж потом совесть загрызёт. А я и так ею покусанный, – дурашливо по-стариковски проскрипел Егор, рывком поднялся и, протянув Климу руку, нахально осведомился. – Один живёшь?

– Нет, – машинально ляпнул тот, не вдумываясь, – собака у меня. И девушка.

– Девушка, значит, – Егор просиял, – девушка – это хорошо. Девушки, они очень быстро в чувство приводят.

Явиться домой и предстать перед Асей в таком непотребном виде Климу не позволяло самолюбие, так что он бодрился, как мог, однако взволнованные взгляды девушки эти усилия сводили на нет.

Егора, не видя смысла скрывать очевидный факт, Клим честно представил как коллегу по судьбе, на всякий случай успев подать Асе предупреждающий знак. Фузю предупреждать не понадобилось. Он собачим чутьём с первых секунд распознал изнанку непрошенного гостя и благоразумно помалкивал, старательно изображая туповатого пса и при этом отчаянно переигрывая.

Зато Егор был само очарование. Сходу выдал уморительную, довольно лестную для Клима историю их знакомства, ни разу, к чести его сказать, не проколовшись в подробностях. Рассыпался в комплиментах в адрес хозяйки и долго с упоением истинного собачника тискал мопса, что тот стоически выдержал, подавив в себе зверское желание сократить на чужих руках количество пальцев.

Ася приветливо улыбалась, заливисто смеялась шуткам, сама шутила в ответ, с искренним интересом внимала рассказам Егора, одним словом вела себя совершенно естественно, как обычная девушка. Живая. Но от Клима не укрылась тень глубоко загнанного напряжения, накрывавшая её лицо в те мгновения, когда Егор этого видеть не мог.

И если Фузя с его легкомысленным, а порою и циничным отношением к жизни всего лишь перестраховывался, то Ася боялась и боялась по-настоящему. Присутствие Егора в буквальном смысле приводило её в трепет.

– Ужинать будете? – предложила она неровным голосом, вызвав у Клима нервный тик, а у Егора приступ восторженного одобрения. – Я пельмени сварила. Домашние.

Мопс навострил уши, торопливо дожевал отнюдь не домашний корм с индейкой, кроликом, телятиной и овощами, вылизал миску и шустро занял самое выгодное место на подоконнике, с нетерпением предвкушая реакцию гостя на Асины кулинарные изыски.

Содержание тарелок ожидаемо удручало.

Рано познав глубину собственного несовершенства и перманентный конфликт внешней формы с внутренним содержанием, самодельные пельмени в отчаянии совершили добровольное харакири и теперь плавали в кастрюле немым укором всем бывшим и будущим экспериментаторам от кулинарии. Роль траурного венка по безвременно ушедшим довольно правдоподобно исполнял одинокий лавровый лист, а бульон пузырился и булькал, с трудом сдерживая рыдания.

На лицах присутствующих проступило выражение глубокой скорби и боль утраты, и лишь с подоконника раздалось зловещее "Гы-гы-гы!"

– Какое... – поскучнел Егор, опасливо принюхиваясь, и вдруг восторженно воскликнул, – какое наваристое блюдо! Ася, это что-то азиатское? Да? Я ведь угадал?

– Если только чуть-чуть, – вымученно, одними глазами улыбнулась девушка, чем только утвердила Егора в его предположении.

– К такой закусочке и сто грамм во благо, а? – он хитро подмигнул. – За встречу, так сказать.

Ради кофе – его варил, естественно, Клим – и десерта в виде зубодробительных печенек компания перебралась в Асину комнату.

День выдохся. За окном помаргивал одинокий жёлтый фонарь. Темы для разговора предсказуемо иссякали.

– А хотите историю? – заговорщически понизил голос Егор, туманным взором сквозь прищуренные веки рассматривая присутствующих.

Ася с Климом переглянулись. По-хорошему, гостю было самое время поблагодарить хозяев и откланяться, но Егор, кажется, только вошёл в раж.

Клим недоумённо приподнял брови. В самом деле, не пинками же его выгонять.

– Страшную? – Ася попытался свести всё к шутке.

– Грустную, – поразмыслив, признался Егор и добавил, – и поучительную. И ещё немного мистическую.

– А давай, – немного развязно и с вызовом бросил Клим, – удиви.