Глава 5

«Душа настоящего человека есть самый сложный,

самый нежный и самый певучий музыкальный инструмент».

Александр Блок,

русский писатель, поэт, драматург,

публицист, переводчик и литературный критик.

Климу снился сон. Сон про счастье. Это было одновременно волнительно и приятно. Потому что в том сне не было ничего: ни людей, ни вещей, ни цвета, ни звука, ни запаха, даже пустоты парадоксально не было. А было только счастье. Чистое и бесконечное.

В дверь деликатно постучали. Раз, другой.

Клим открыл глаза, кряхтя, принял горизонтальное положение, зевнул и принялся растирать руками опухшее лицо.

– Ты чего?

Мопс, наклонив голову и напрягшись так, что кончик хвоста подрагивал, хищно и глухо рычал на щель между полом и дверью.

– Сбрендил? – лениво поинтересовался Клим и уже громче добавил. – Открыто!

Дверь приоткрылась. В проёме показалась Ася.

– А я обед приготовила, — сообщила она, тактично проигнорировав представший ей бардак и рычавшего собакена, – как ответственный квартиросъемщик.

– Обед? – Клим еще не до конца проснулся, и для него утро только-только начиналось.

– Так половина первого уже, – проворковала Ася и, спохватившись, уточнила, –только я продукты твои взяла. Там, на кухне. Потом куплю. Ничего?

– Ничего, – согласился Клим, в том смысле, что на кухне не было практически ничего, чтобы соорудить целый обед, да ещё и на две персоны.

– И собачке сделала, – словно прочитав его мысли, добавила Ася, – или она собачий корм предпочитает? Я не нашла.

Клима так и подмывала сказать, что в данный момент собачка предпочитает хорошего пенделя, но мопс и сам перестал рычать и удивлённо глянул на Клима. Клим поднялся.

– Сейчас умоюсь. То есть, спасибо. То есть, я хотел сказать десять минут и буду готов.

Спустя десять минут и выпитый залпом стакан воды, Клим вытер слёзы и сделал вывод, что соли и перца в его хозяйстве оказалось гораздо больше, чем нормальных продуктов. Иначе объяснить тот ядреный горлодёр, что получился вместо макарон по-флотски, было невозможно.

– Так себе получилось, да? – сочувственно спросила Ася, с виноватым видом устраиваясь на соседнем стуле. – Вот и собачка не ест. Похоже, мясо я тоже пережарила.

Собачка с негодованием обнюхала рассыпь угольков в миске и весьма витиевато высказалась в том смысле, что в средние века за такое сжигали на костре, а пепел пускали на удобрение.

Почудилось или в глазах девушки действительно промелькнули и сразу погасли шальные искорки?

Конфуций разразился очередной гневной тирадой, демонстративно повернулся к миске задом и с оскорблённым видом покинул кухню.

А у Клима вдруг нехорошо и тоскливо защемило в груди.

Строго говоря, мопс не разговаривал. По той простой и очевидной причине, что собаки вообще не разговаривают. Слова возникали в голове у Клима сами собой так, как если бы он слышал обычную человеческую речь. Искать объяснение этому феномену Клим даже не пытался. Да и что там искать? И так всё понятно. Конфуций – одушевлённый. Клим – хм, охотник на одушевлённых.

Но сейчас ему сделалось тревожно и отчего-то показалось, что Ася отлично разобрала собачий трёп и предпочитает это скрывает.

Погружённый в свои мысли, Клим сам не заметил, как черпанул полную ложку макарон, с трудом проглотил и без затей ткнул в телефоне на иконку приложения доставки готовой еды.

Ася понимающе повела плечом и согласно кивнула.

– Меня-таки терзают смутные сомнения, – мопс задрал заднюю лапу и принялся неистово чесать левое ухо.

– Неправильный у тебя акцент, Конфуций.

Спорить и пикироваться настроения не было, и Клим поддел пса скорее по въевшейся привычке, чисто автоматически.

Они сидели на крыльце, задумчивые, слегка сбитые с толку. Как человек, во внезапном порыве поддавшись азарту, постепенно приходит в себя с удивлением, разочарованием, а то и страхом, понимая, что натворил.

– Откуда она вообще взялась? – наконец нарушил молчание пёс.

– Ниоткуда, – Клим пожал плечами и отвернулся, – тут сидела. Я пришёл, она сидит. Про комнату спросила. Я ответил, что есть одна.

– И всё? – с сомнением уточнил мопс.

– И всё.

Будь Конфуций человеком, он бы точно закатил глаза и покрутил пальцем у виска. Впрочем, глаза он и вправду закатил очень красноречиво.

– Да говори уже, – сдался Клим.

Пёс встал, снова сел, нервно покрутился на месте и вернулся в прежнее положение.

– Ты не думай, – терпеливо и вкрадчиво заговорил он, – я понимаю, жизнь у тебя не сахар. Да что там, прямо скажем, собачья у тебя жизнь. Одиночество опять же. А тут девочка симпатичная сама нарисовалась. Вот и потерял голову, гормоны там и всё такое. Я ведь и сам не святой…

– Ты бронзовая статуэтка, – безжалостно напомнил Клим, против воли насупившись. В глубине души он не мог не признать, что Конфуций прав, но, чёрт возьми, как не хотелось ему этого признавать, – и давай ближе к делу, а то треплешься много.

– Да пожалуйста! – подпрыгнул на месте мопс, выдержал паузу и рубанул с плеча. – Девочка-то непроста. Я сразу почувствовал, как только она тебя будить пришла. Ну, решил проверить, подтвердить, так сказать, подозрение.

– Подтвердил, значит, – невесело заметил Клим.

Конфуций аж юлой крутанулся.

– Ещё бы! Думаешь, я просто так целую речь закатил? Капризничал? Нет, Клим, – пёс переступил с лапы на лапу и подпустил в голос официальности, – короче, ответственно тебе заявляю, она меня слышит. Клим, она меня слышит. Ты понимаешь, что это означает? Впрочем, сознайся, ты ведь и сам заметил?

Клим тяжело выдохнул. Отвечать не хотелось. Ничего не хотелось.

– И? – поднажал Конфуций, суетливо крутясь вокруг и норовя ткнуться мокрым холодным носом Климу в лицо. – Что делать будем? Я не просто так спрашиваю.Я с перспективой спрашиваю. А вдруг она, как ты? Вдруг она за мной пришла. Это с тобой мне повезло и то, ой, как попотеть пришлось. А с ней? Откуда мне знать, может, за милой мордашкой скрывается беспринципная жестокая тва…

– Да умолкни ты уже, – поморщившись, оборвал словесный поток Клим, хлопнул ладонями по коленям и решительно поднялся, – пойдём и спросим. Прямо так, в лоб. Тогда и выясним, тва она или не тва. И перестань трястись, не дам я тебя в обиду.

Ася открыла сразу, приветливо улыбнулась. Сейчас она была в простеньком домашнем платье нежно-голубого цвета, босая, русые волосы забраны в хвост на затылке, и только один выбившийся локон упрямо падал на лоб.

– Можно? – Клим изо всех сил старался выглядеть серьезно и солидно.

– Конечно, – Ася с готовностью распахнула дверь и махнула тряпкой на одинокий стул у тумбочки.

Порядок что ли наводит, отстранённо подумал Клим, усаживаясь на самый краешек. Конфуций, на всякий случай задержавшийся в безопасном коридоре, шустро просеменил через всю комнату и спрятался за ногой Клима, посверкивая оттуда левым глазом.

Ася присела на аккуратно застеленную кровать, сложила руки на коленях и выжидательно посмотрела на Клима.

– Обсудить надо кое-что, – путаясь и запинаясь, начал тот, – точнее, выяснить.

– Ты об оплате? – догадалась девушка, – Прости, пожалуйста, я вчера совершенно забыла об этом спросить. Правда, сейчас я несколько… Но деньги будут, обещаю. Сколько?

Ни тени кокетства, ни намёка на обольщение.

Клим никогда не считал себя красавцем, но всё же, всё же. Даже немного обидно.

Под колено настойчиво толкнули.

– Нет, не об оплате, – снова заговорил он, ёрзая на неудобном стуле и старательно избегая прямого Асиного взгляда, – вопрос в другом. Видишь ли, это очень странный вопрос, и, скорее всего, ты его не поймёшь или поймёшь неправильно. Но лучше сразу. Только не пугайся, пожалуйста. Я не псих и не маньяк какой-нибудь…

– Задавай, – просто сказала Ася.

Клим поймал, наконец, её взгляд, собрался с духом и как в пропасть прыгнул:

– Скажи честно, ты такая же, как я?

Если бы девушка непонимающе распахнула глаза и в недоумении захлопала ресницами, он бы только вздохнул с облегчением. Пусть лучше примет его за сумасшедшего, пусть рассмеётся в лицо, посчитав это нелепой попыткой подкатить к ней. Клим придумает потом, как выкрутиться, сведёт все к неудачной глупой шутке, так или иначе отбрешется.

Но Ася не удивилась, не возмутилась, не заметалась в панике по комнате, собирая вещи, чтобы немедленно бежать. Даже выражение её лица почти не изменилось. Лишь улыбка чуть померкла, да взгляд стал глубже.

– Вопрос и правда необычный, – ровным голосом произнесла она, аккуратно сложила тряпочку и положила рядом с собой на кровать, – но я отвечу. Как и просил, честно.

Мопс всей тушкой вжался в ногу и перестал дышать, готовясь драпать.

– Нет, Клим, я не такая, как ты.

И не успел Клим хоть как-то отреагировать, как Ася изящным жестом указала на пса и закончила:

– Я такая, как он.

– Ага! – победно воскликнул Конфуций, выскакивая из укрытия, и осёкся, как только до него дошёл смысл сказанного. – Что значит, как я?!

Ася опустила голову, собираясь с мыслями. Видно было, что предстоящее объяснение давалось ей нелегко. Потом поднялась, встала у окна, повернувшись к ним спиной и скрестив руки на груди. Заговорила.

– Очнулась я после закрытия. Сперва ничего не понимала. Знаешь, это чувство потерянности… Затем испугалась, даже плакала. Люди умеют плакать, это так здорово. Наревелась, вытерла слезы и поняла, что свободна. Это сложно объяснить. Вот рука – и я могу сжать или разжать пальцы, помахать, провести по лицу. Нога – могу сделать шаг, другой, третий. Могу пойти, и даже побежать. Лицо, не скованное однажды и навсегда запечатлённым выражением, а настоящее, живое, моё. Такое, каким я захочу его показать. Опьяняющее чувство.

Она умолкла. Клим ждал.

– Ко времени открытия магазина я была уже готова. Прихватила кое-что из одежды. Нет, не с витрины. Там в подсобке вещей предостаточно. И незаметно выскользнула. Вот так.

– Мать моя бронзовая болванка! Она манекен! – выпучив глаза, резюмировал Конфуций. – Обалдеть!

На фоне окна сквозь тонкую ткань платьица просвечивала точёная девичья фигурка. Клим с трудом заставил себя отвести глаза, чуть осипшим голосом спросил:

– Давно?

Ася повернулась, сунула руки в маленькие кармашки, прикинула что-то в уме и, снова милая и улыбчивая, непринуждённо ответила:

– Примерно с полгода.

– Как же ты… – поднял брови Клим.

– Выживала? – легко подхватила Ася, поведя плечиком. – Да по-всякому бывало. Вообще-то неглупая девушка всегда найдёт, чем заработать себе на скромную, без излишеств жизнь, – и заметив, как покраснело и вытянулось у Клима лицо, рассмеялась и поспешила успокоить, – нет-нет, этим я не занималась. Но место работы приходилось менять часто.

– Хочешь сказать, за полгода тебя не поймали? – скептически вопросил Конфуций, изобразив на морде крайнюю степень недоверия.

– Нет, – Ася сдула со лба, надоевший локон, – я и не знала, что за мной кто-то охотится, пока случайно не увидела Клима. Это был велосипед, кажется. Помнишь?

Клим помнил. Лёгкое задание. Он справился за пару минут. Дольше стоял, наблюдая, собираясь с духом и стараясь не обращать внимания на разрастающееся в груди щемящее чувство. Стыда? Неловкости? Вынужденного и оттого ещё более мерзкого предательства? Не всё ли теперь равно.

Выходной день, городская площадь, дети на машинках, подростки на скейтах и велосипедах, десятки людей вокруг. Живых, настоящих.

И посреди всего этого мальчик, будто выпавший в будущее из советских семидесятых, стоит, открыв от восхищения рот и восторженно, без тени испуга или растерянности, смотрит большими ясными распахнутыми глазами.

Клим подошёл, остановился в паре шагов, достал телефон, делая вид, что отвечает на звонок.

– Дяденька, – мальчишка оказался совсем рядом, заглянул ему в лицо, – как называется эта штука с колесиками? Знаете?

Мимо как раз, гогоча и подначивая друг друга, пронеслась стайка скейтеров.

– Знаю, – Клим убрал телефон в карман.

– Скажете? – с надеждой попросил парнишка.

– Скажу, – пообещал Клим.

И сказал.

Вряд ли хоть кто-то из присутствовавших в тот день на площади обратил внимание на то, как рядом с молодым человеком появился из воздуха и исчез через мгновение красный велосипед с полустёршейся надписью «КАМА» на раме.

Наутро с ним расплатились старинной, наверняка ценной в нумизматических кругах монетой. Клим с отвращением повертел её в пальцах, вышел на улицу и швырнул в открытый канализационный колодец.

– Эй, ты там уснул?

Конфуций царапнул его лапой по колену и лизнул в нос.

Клим очнулся, провел ладонью по лицу.

– Фу! Брысь! Противно же.

Ася на кровати лукаво щурилась.

– Я тогда сразу всё поняла, – продолжила она, как ни в чем не бывало, – проследила за тобой. Так и узнала, где живёшь.

– Рискованно, – с сомнением покачал головой Клим, – ну, как я… того?

– Не-а, – Ася задорно сверкнула глазами, – ты добрый. Говорю же, я не глупая. Проверяла. Мы несколько раз пересекались. Ты просто меня не замечал. Не обращал внимания.

Добрый. Клим мысленно поморщился. Я не добрый. Я сам не знаю, какой я.

– Итак, подведём итоги.

Конфуций с таким уморительно сосредоточенным видом расхаживал из угла в угол, что Клим ещё смог сдержаться, а вот Ася откровенно прыснула в кулачок.

Конфуций фыркнул и уселся, вперив в девушку суровый взгляд и многозначительно сведя брови.

– У нас собралась прятаться?

– Тебе же можно, – игривым тоном подколола его Ася.

– Мне? – пёс так искренне вознегодовал, что уши мелко-мелко задрожали, а на загривке встопорщилась шерсть, – Да я…

Кажется, с меня на сегодня достаточно, подумал Клим, поднялся, громко хлопнул в ладоши, прерывая разгоравшуюся перепалку.

– Всё, хватит! В конце концов, это мой дом, и я тут хозяин. А значит, и принимать решение мне.

Он сделал паузу.

– Ася остается. Пока. Дальше будет видно. И закончили на этом, а то у меня голова от вас раскалывается. Вот расстроюсь сейчас и… Понятно?

Конфуций обиженно засопел, но возражать не осмелился.

– Спасибо, Клим, – без тени иронии сказала девушка, а в следующую секунду просияла и всплеснула руками, – ой, мальчики, вы же наверняка голодные. Давайте я вам ужин приготовлю. Праздничный!

– Нет! – одновременно рявкнули два голоса.