Глава 3

«Не довольствуйся поверхностным взглядом.

От тебя не должны ускользнуть ни своеобразие каждой вещи, ни её достоинство».

Марк Аврелий,

римский император из династии Антонинов,

философ, представитель позднего стоицизма.

Помнится, это была пятница. Пробки на дорогах на час раньше положенного, повеселевшие лица, переживших очередную неделю и потому пребывающих в оживлённо-расслабленном настроении горожан. Забавное состязание солнца с неопасными тучками, то и дело прерываемое коротким и тёплым, почти грибным дождиком.

Клим бодрым шагом двигался к рынку и тоже улыбался. Задание выглядело простым и единственное, что слегка смущало, а точнее было бы сказать озадачивало, это форма одушевленности сегодняшней цели.

Да, сегодня Климу предстояло найти собаку.

Во сне он слышал только короткое ворчливое тявканье и сейчас, подходя к огромному, сплошь увешанному вывесками и баннерами стеклянному павильону, в очередной раз прикидывал возможные размеры и степень агрессивности псины. Нет, собак Клим не боялся, никогда и никаких. Но то были обычные, правильные собаки.

Первый подозреваемый с покорным видом очень хорошего мальчика дисциплинированно сидел прямо у входа в павильон. Клим замедлил шаг, потом остановился и прищурился, разглядывая кандидатуру. Большой, чёрный, давно нечёсаный пёс выглядел мирно, признаков беспокойства не выказывал и вообще казался погружённым в свои собачьи мысли. Только уши чуть приподнимались, стоило автоматическим дверям выпустить очередных успешно отоварившихся посетителей, и тут же возвращались в прежнее положение. Клим понаблюдал еще пару минут и уже собрался подойти ближе, когда понял свою ошибку. Пёс привстал, вильнул, как метелкой прошелся, хвостом и уткнулся мордой в руки сухонького, благообразного деда с потёртым пакетом в руках. Тот в ответ ласково потрепал пса по голове, произнёс что-то ободряющее. Пёс лизнул руку, осторожно взял пакет зубами, и они пошли. Причем человек продолжал говорить, а пёс то качал большой своей головой, соглашаясь, то поднимал на хозяина морду, словно не расслышал и собирался переспросить.

Клим проводил их взглядом.

На душе стало тепло и отчего-то грустно. Хорошее, редкое, не каждому доступное чувство.

Впрочем, приступ сентиментальности закончился так же быстро, как и начался. Клим тряхнул головой и отправился исследовать вверенную ему территорию. Спустя пятнадцать минут, пять полных кругов, напуганную кошку и подозрительно пристальный взгляд охранника с чебуреком Клим перестал считать задание лёгким, и со вздохом шагнул в гостеприимно разъехавшиеся двери.

Народу в павильоне было даже больше, чем он ожидал. Вечер пятницы, впереди два выходных. Добрая половина из толкущихся у прилавков покупателей скоро, совсем скоро покинет город, растечётся по садам и дачам, ловя последние тёплые деньки.

Климу вдруг до судорог в челюсти захотелось вгрызться зубами в обжигающий, только-только снятый с шампура, исходящий ароматами мангала кусок мяса так, чтобы по подбородку потёк ароматный сок, нёбо обожгло, а разум отключился, отдаваясь гастрономическому блаженству. А потом...

– Молодой человек, вам что-нибудь подсказать?

Клим моргнул, сглотнул слюну, пробормотал: нет, спасибо, я так, – и предпочёл поскорее сменить дислокацию.

Итак, что мы имеем?

Суетливый, вибрирующий всем телом шпиц на руках у девочки-подростка с пренебрежительно-обиженным выражением на лице. Нет, мимо.

Корги? Или не корги? А, неважно. На поводке, язык высунут. О, а хозяйка-то ничего такая… Тоже мимо.

Серый, бородатый, как заводной подпрыгивающий. Ризен? Миттель? Нет, он точно вот с тем шумным семейством. Мимо.

Под ногами мелькнула озабоченная морда мопса и тут же пропала из виду. Возьмём на заметку. Нет, это не рынок, это выставка собак какая-то.

Опаньки, а это что?

У крошечной кафешки с названием «Корейская еда. Здесь и навынос», прямо в проходе, розовым пузом кверху, закинув голову и поджав все четыре лапы, совершенно наглым образом развалилась и безмятежно дрыхла лохматая, неопределяемого цвета собака.

Ни фига себе полуфабрикат, хмыкнул про себя Клим. Интересно, это блюдо не занесли или ещё не вынесли?

Однако, шутки шутками, а проверить стоит. Стараясь не выдавать своей заинтересованности раньше времени, Клим неспешно догулял до кафешки, привычно огляделся на предмет лишних любопытных глаз и тихонечко присел рядом с собакой.

– Вещь, в себя! – отчётливым шёпотом приказал он.

Собака открыла один глаз, оценила человека как бесполезную и несущественную помеху, выгнулась в другую сторону и снова засопела.

На самом деле это ничего не значило. Бывало, что формула срабатывала не с первого раза. С каждым одушевлённым важно было попасть в определённый, только ему свойственный резонанс. Да и расстояние до цели играло не последнюю роль.

Клим на корточках, по-гусиному, подобрался почти вплотную к нахалке, наклонился и чуть громче повторил:

– Вещь, в себя!

– Хорошая собака. Не злая. Добрая. Вас не обидит. Вы тоже не обижайте.

Клим медленно обернулся, натягивая на лицо выражение умиления с некоторой долей озабоченности. За прилавком, подперев подбородок кулачком, сидела и улыбалась ему маленькая смуглая женщина в фирменном фартуке.

– Хорошая собака, – повторила она с певучей интонацией явно не корейского происхождения, – Лилей зовут. Добрая. Ласковая. И ест немного. Хотите забрать?

– Кто? – спохватился Клим, быстро поднимаясь. – Я? Нет, я так, просто погладить хотел.

– Понятно, – пропела женщина и бросила на Клима насмешливый взгляд, – она приходит. Мы кормим. Людей много подходит. Погладить хотят, а брать не хотят. Всем предлагаю – хорошая собака, добрая и ест мало.

– Да понял я, – буркнул Клим, почему-то отводя глаза. – спасибо, не надо, пойду.

И быстро зашагал прочь.

Ноги сами принесли его к мясному отделу. Оценив богатство выбора и предчувствуя, какой шикарный стейк будет у него сегодня на ужин, Клим ткнул пальцем в сторону приглянувшегося куска и полез в карман за телефоном.

Произошедшие вслед за этим события наверняка выглядели бы очень эффектно в режиме слоу мо. Жаль, что взглянуть на это со стороны Климу было не суждено.

С гулким стуком рухнула и покатилась круглая подставка-табуретка, а на прилавок, размётывая лапами содержимое, влетел знакомый мопс, впился зубами в вожделенный шмат, крутанулся на месте и дал дёру. То есть собирался дать дёру.

Клим и глазом не успел моргнуть, как здоровенная лапища сграбастала воришку за шкирку, встряхнула, разлучив преступника с трофеем, и вознесла на опасную высоту.

– Это ж надо, какой наглый! – больше с удивлением, чем злостью прокомментировал ситуацию мясник, разглядывая отчаянно трепыхающегося пса. Потом оскалился, показав крупные редкие зубы, и крикнул через плечо, – Маша! Маш, а мы собачатиной случайно не торгуем? А то она сама напрашивается.

Мопс на секунду замер, скосил выпученные зенки на воткнутый в колоду топор и затрепыхался с удвоенной силой, вызвав у мясника только приступ хохота.

И никто, кроме Клима, не слышал, да и не смог бы услышать отчаянную ругань болтавшегося в воздухе пса. Язык Клим не понимал, но мог поручиться, что про здоровье и долголетие вкупе со счастьем в семейной и личной жизни в адрес присутствующих не было сказано ни слова.

Клим прикусил губу, судорожно ища выход. Нужно было действовать, как можно скорее. Нет, превращать живую собаку в неодушевленный предмет на глазах у изумлённой публики Клим и не думал. Во-первых, вряд ли изумлённая публика отнесётся с пониманием к подобного рода экзорцисам, а избыток внимания Климу на пользу точно не пойдёт. А во-вторых, Клим понятия не имел, чем обернётся без умолку матерящийся в руках мясника мопс. И ладно ещё, если каким-нибудь торшером или аквариумом. А ну как, пудовой гирей или токарным станком?

Так ничего и не придумав, Клим пошёл ва-банк. Картинно всплеснул руками и срывающимся голосом человека, разом обретшего и веру, и надежду провозгласил:

– Епифаний! Где ты был, Епифаний? Мы с мамулей искали тебя три дня, с ног сбились. Мамуля выпила всю валерьянку, корвалол и перешла на коньяк. А ты знаешь, Епифаний, когда мамуля переходит на коньяк… Иди же ко мне, иди к своему папочке.

Судя по одинаково вытянувшимся лицу мясника и морде мопса, эффект превзошел ожидания.

– Твой, что ли? – наконец выдавил из себя мужчина, недобро косясь на Клима.

– Наш, – с жаром заверил его Клим, распахнул объятья и принялся старательно давить слезу вновь обретённого счастья. Слеза не выдавливалась, но хотя бы глаз задергался, и то хорошо.

– Чего за собакой не следишь? – хмуро буркнул мясник и на всякий случай сделал шаг назад, – Она нам товар портит и вообще, антисанитария…

– Простите великодушно, – Клим преисполнился глубокого и самого искреннего раскаяния и тут же включил практичность, – разумеется, я за всё заплачу.

С пакетом в руке и крепко зажатым подмышкой придавлено пыхтящим и трясущимся мопсом Клим быстро двигался к выходу, и уже не слышал подробностей отнюдь не лестной характеристики в адрес человека, умудрившегося назвать свою собаку Епифанием. Мысли Клима занимало совсем другое.

За забором парк, если повезёт, можно найти укромное место и, наконец, поставить точку в этой сильно затянувшейся истории. Клим спешил. Рука предательски немела. Мопс же, напротив, вёл себя подозрительно тихо, и Клим чувствовал, не к добру. И не ошибся.

Когда до спрятанного в вечерней тени закутка между уличной эстрадой и будкой кассы оставалось рукой подать, пёс изловчился, пребольно цапнул Клима за большой палец, оказался на земле и мгновенно рванул прочь.

– Куда!

Не обращая внимания на грязь, мусор, мокрую траву и чистую ветровку, Клим прыгнул вперёд, как в воду, и успел-таки ухватить неугомонного мопса за задние лапы и отшвырнуть в тёмный угол. Пёс взвизгнул, перекатился по траве, подскочил, затравленно озираясь и тяжело дыша. Выхода не было.

– Вещь! – злорадно прошипел Клим, восставая с неизбежностью Немезиды.

– Я не вещь, – сиплым баритоном перебил его пёс. Бежать он больше не собирался, с обречённым видом плюхнулся на задницу, расшеперил передние лапы и повторил, чётко выделяя каждое слово:

–Я. Тебе. Не вещь.

На краткий миг Клим растерялся. За недолгую, но насыщенную практику он успел навидаться всякого. Так что же останавливало его теперь? Любопытство? Неужели ему действительно впервые стало интересно?

– Не вещь? – спросил Клим спокойнее. – И кто же ты?

Мопс гордо выпятил грудь и с достоинством представился:

– Конфуций. Слушай, дай поесть, а?

– Чего? – оторопел от такой наглости Клим.

– Поесть, говорю, дай, – уже другим, жалобным тоном заканючил пёс.

– Не дам, – отрезал Клим и на всякий случай переложил пакет с мясом в другую руку, – и вообще, тебе того, пора.

Мопс протяжно, совсем по-человечески вздохнул, понурив голову. Потом обречённо, как последнюю просьбу перед расстрельной командой, выдал:

– Хоть сосиску купи. Жалко тебе, что ли? Жрать охота, сил нет. Однуууу сосисочку.

Клим так хохотал, что долгожданные слёзы, наконец, выступили.