Глава 12

«Необъяснимая штука – душа.

Никто не знает, где находится, но все знают, как болит».

Антон Павлович Чехов,

классик мировой литературы, русский писатель.

С самого детства, Клим хорошо это помнил, его всегда забавлял один заезженный книжно-киношный штамп: когда вокруг главного героя, внезапно обретшего некие сверхъестественные способности, обязательно и всенепременно, как по мановению волшебной палочки начинала твориться всяческая дичь и суета. Представители тайных обществ, веками охранявшие, изучавшие или уничтожавшие – нужное подчеркнуть – подобных уникумов, толпами начинали кружить вокруг, не давая и шагу ступить. А спецслужбы всего мира, спешно побросав все дела, наперегонки принимались охотиться за новоявленным чудом природы с той же самой или противоположной целью.

В конце книги или фильма герой, обычно успешно обхитрив, победив и нагнув сильных мира сего, величественно удалялся в закат, обещая вернуться.

Красиво и неправдоподобно. Действительность, по твёрдому убеждению Клима, была гораздо прозаичнее, если не сказать скучнее. В этой действительности, будь ты хоть трижды Суперменом, без особой причины и повода, скорее всего, ты трижды никому не будешь нужен. Ну, а если вдруг понадобишься, не сомневайся – найдут и всю подноготную вытащат. Пикнуть не успеешь. И пукнуть.

И вот сейчас, стоя перед незваным гостем, Клим впервые подумал, что, возможно, все эти писатели, сценаристы и режиссёры были не так уж и неправы.

Гость вид имел солидный и представительный.

Не тот, что нарочно выставляют напоказ, давая понять окружающим, какое место в жизни занимает его владелец. Напротив, буквально всё во внешности гостя призвано было скрыть или по возможности хотя бы сгладить первое впечатление.

Породистое лицо с острыми чертами и пронзительным взглядом серых глаз немного смягчали большие старомодные очки в толстой оправе. Только начинающие седеть волосы пострижены и аккуратно уложены рукой мастера. А неброское коричневое пальто сидело, как влитое и могло показаться бюджетной дешёвкой разве что совсем неискушённому в таких делах человеку.

Бывают такие люди, чью суть, как ни старайся, не спрячешь, хоть в фуфайку их наряжай. Все равно пробьётся из-под этой фуфайки и порода, и социальный статус, а то, глядишь, и профессия.

– Здравствуйте, Клим. Простите за внезапное вторжение. Надеюсь, не помешал.

Голос у мужчины был мягкий и низкий, но с такими нотками, что Клим почувствовал непреодолимое желание немедленно вытянуться во фрунт, щёлкнуть каблуками и молодецки отсалютовать. Правда, тут же вспомнив, что к пустой голове руку не прикладывают, и вообще он у себя дома, он только громко сглотнул и глупо ляпнул:

– Привет.

Гость, как показалось, с некоторым недоумением, посмотрел на протянутую ладонь, затем перевёл взгляд куда-то за спину Клима.

– Вы позволите? – спросил он. – У меня к вам серьёзное предложение. Не хотелось бы обсуждать его вот так, на пороге.

Клим мысленно сплюнул, обругал себя за невесть откуда взявшийся приступ робости, приосанился и посторонился, пропуская гостя внутрь.

– Можно в комнате. Первая дверь направо.

Мужчина сдержанно кивнул, безуспешно поискал глазами вешалку или крючок не нашёл и просто перекинул пальто через руку. Костюм на нём, к слову, оказался под стать пальто.

Бо́льшую часть комнаты теперь занимало фортепиано, при виде которого на лице гостя промелькнуло выражение, граничащее с почтением не то к инструменту, не то к самому Климу, тот так и не разобрал.

Они примостились за столом на расшатанных поскрипывающих древних стульях друг напротив друга, и помещении мгновенно заполнило тугое, напряжённое молчание, какое случается, когда разговор ожидается тяжёлый и неприятный. Когда каждому есть что сказать, и каждый понимает, что первый же вырвавшийся звук прозвучит приговором.

От этого запершило в горле. Клим кашлянул, и мужчина наконец заговорил.

– Меня зовут Сергей Сергеевич, – представился он, всё ещё глядя сквозь собеседника, – вас мне порекомендовал один наш общий знакомый.

Брови Клима сами собой поползли вверх.

– У нас есть общие знакомые?

– Да, – с некоторым усилием, после секундной паузы произнёс гость, – Егор.

– Егор? – стул жалобно скрипнул, но Клим не обратил на это внимания. – А причём тут Егор?

Сергей Сергеевич предпочёл не отвечать.

– Понятно, – разочарованно протянул Клим и откинулся на спинку стула. Овладевшее им поначалу смятение, как ветром сдуло, зато скулы начало сводить, – Егор, значит. Не утрётся никак? Решил ко мне таких вот знакомых подсылать, да? На жалость давить, на чувство долга, да? Что, тоже воспитывать меня станете, страшилки всякие рассказывать, про вещи, про психушку и кладбище, про людей-нелюдей. Так ведь? А знаете, что, как вас там, Сергей Сергеевич, пофигу мне эти ваши душеспасительные лекции. Пофигу. Дверь вон там. А Егору от меня привет. И ни хрена не лучшие пожелания, ясно?

– Вы меня неправильно поняли, – Сергей Сергеевич даже голоса не повысил, но Клим мигом заткнулся и выпрямился, – впрочем, я сам виноват. Егор предупреждал, что с вашей стороны возможна такая реакция. Видите ли, Клим, – проговорил он мгновение спустя, – дело в том, что всё обстоит с точностью до наоборот. Я пришёл не для того, чтобы вас в чём-то убеждать или тем более запугивать.

– Да? А зачем? – Климу не нравился этот разговор. И чем дальше, тем больше.

Сергей Сергеевич вдруг заморгал, часто-часто. Это было так неожиданно, и так неожиданно ему шло, что Клима отпустило.

– Просить, – просто ответил гость. Снял очки, аккуратно положил их на стол и перестал прятаться, – я пришёл просить вас вернуть меня.

– Так вы, что… вы… – начали соображать Клим.

– Одушевлённый, – подтвердил Сергей Сергеевич, – кажется, вы так нас называете?

Клим шумно выдохнул и принялся с силой тереть руками лицо.

– Послушайте, я… – начал было он, но его перебили.

– Я устал, – сказал гость всё тем же ровным, спокойным голосом, – и я боюсь. Да, знаю, по мне этого не видно. Но, поверьте, это правда.

– Кем, – Клим споткнулся на полуслове, быстро поправился, – чем вы были? Ну, тогда, раньше?

Сергей Сергеевич пожал плечами, сказал, будто оправдываясь:

– Не знаю, не помню. Не помню даже, когда забыл. Стать человеком, оказывается, не так уж и сложно. Оставаться им – вот главная трудность. И я не справился. Точнее, теперь не справляюсь.

– Разве? – искренне усомнился Клим. – А, по-моему, у вас всё окей. Судя по виду.

Сергей Сергеевич невесело улыбнулся, и внезапно глаза его вспыхнули задорным блеском.

– А знаете, что я помню? Помню, как пьянел от счастья в самом начале. Как дурел от свободы, как смаковал каждый прожитый день. Мне тогда казалось, что это упоение жизнью навсегда. Впрочем, мне сложно объяснить, а вам, простите, сложно понять.

Клим почувствовал лёгкий укол обиды, а уязвлённое самолюбие тут же надуло губы. Нечто подобное, да что там, слово в слово, ответила ему однажды Ася: «Вам исконным не понять, что значит быть живым. Вы никогда не были мёртвой вещью». Да, именно так она и сказала. И Клим запомнил. Теперь же перед ним сидел нестарый ещё, полный сил успешный во всех смыслах человек и просил его, Клима…

– Мне действительно повезло, – донёсся до него голос Сергея Сергеевича.

Клим очнулся и посмотрел на гостя гораздо пристальнее. А тот продолжал.

– Повезло. В самом начале я оказался, как это сейчас принято говорить, в нужное время, в нужном месте. Так что вопрос моей натурализации, назовём это так, прошёл достаточно гладко.

– Натурализации? – переспросил Клим, не совсем улавливая суть.

– Это самый подходящий термин, – подтвердил Сергей Сергеевич. – Биография, документы, прочие нюансы, без которых в современном мире жить, как минимум неуютно, а как максимум невозможно и даже опасно. Человек не может просто взять и появиться ниоткуда. Так что да, мне помогли. Не спрашивайте, кто, как и зачем. Вам эта информация совершенно ни к чему. Да и спокойному сну она отнюдь не способствует. Речь ведь не об этом.

Клим ждал не торопил. В конце концов, а что ему оставалось?

Сергей Сергеевич взял со стола очки, повертел в руках, водрузил на законное место. Взгляд его потемнел, а черты лица снова заострились.

– Годы, – снова заговорил он, – много лет, гораздо больше, чем вам кажется, ничего не предвещало. А потом, представьте, я однажды проснулся и понял, что всё меняется. Очень давно, медленно, почти незаметно. Неумолимо. Я просто не замечал или не хотел замечать, как тают чувства, выцветает мир вокруг, как разрастающуюся чудовищным зевом пустоту внутри капля за каплей заполняет ощущение собственной чужеродности. Это действительно очень сложно объяснить Я долго подыскивал подходящие слова, но их попросту не существует в человеческих языках. Как брошенный любимыми родителями ребёнок, я живу даже не по инерции, по прихоти. Мир не отторгает меня, но и не принимает. Больше не принимает. Я инородное тело. Не прижился и вот тихо гнию и разлагаюсь.

Клим с подозрением покосился на собеседника и даже постарался незаметно принюхаться, однако ни внешних признаков разложения, ни тошнотворного сладковатого запаха не уловил. Зато гость, заметив его потуги, не смог скрыть невесёлой улыбки.

– Конечно, я выражаюсь метафорично. Тем не менее, именно так себя и чувствую. Не верите? – он что-то поискал глазами, потом кивнул в сторону стоявшего на столе заварочного чайника. – Вот чайник. Какого он цвета?

Клим присмотрелся.

– Синий. Или голубой.

– Синий или голубой, – с внезапной нежностью повторил за ним Сергей Сергеевич, и лицо его на долю секунды исказилось, как у постаревшего младенца. – А я вот, представьте, не вижу. Лет пять уже. Откуда-то знаю, что синий, а видеть не вижу.

Клим не нашёлся, что ответить.

– А яблоко? – Сергей Сергеевич взял с блюдечка половину недогрызенного, потемневшего уже яблока и протянул Климу. – Оно пахнет?

– Пахнет, – не стал врать Клим и зачем-то добавил, – вкусно. Только оно всё равно кислое.

Сергей Сергеевич кивнул и бережно положил огрызок на место.

– Это похоже на старую чёрно-белую фотографию, – бесцветным голосом проговорил он после недолгого раздумья, – смотришь на неё и знаешь, что небо там синее, трава зелёная, снег хрустит, а яблоки пахнут. Знаешь, но не видишь, не чувствуешь, потому что она чёрно-белая и цветной уже не станет никогда. Я не хочу жить в такой фотографии, Клим. Это больно. Не физически. Глубже.

На затылок словно легла чья-то широкая тяжёлая ладонь. Голова сразу заболела, накатилась неприятная слабость. Клим невольно скривился, совершенно не заботясь о том, примет ли одушевлённый это на свой счёт или нет.

– Хотите сказать, что за столько лет вас ни разу не ловили? – спросил он просто, чтобы хоть что-то спросить.

– Отчего же? Пытались, – с готовностью отозвался Сергей Сергеевич. – Первое время, как и все, наверное, я ни о чём-то подобном и знать не знал. А когда столкнулся с… вашим коллегой – ударил, сбил с ног и сбежал. Помню, что страха в тот момент не чувствовал совсем. Скорее, разочарование и злость, что ли.

Клим вспомнил, как после встречи с мопсом его несколько часов, ломало, корёжило и с хрустом виртуозно выворачивало наизнанку и от всей души мысленно посочувствовал незадачливому собрату по несчастью.

– Что ж, учёл, научился скрываться, быть по возможности осторожным и незаметным, – продолжал меж тем Сергей Сергеевич, – со временем пришла способность заранее предчувствовать очередную нежелательную встречу. Когда совсем прижимали, менял место жительства. Города, страны, пару раз даже континенты. Не скажу, что меня это угнетало или ограничивало. Скорее наоборот. До определённой поры. Впрочем, позже, когда средства и положение стали позволять, просто принял необходимые меры предосторожности. Ничего особенного. Довольно стандартные для человека моего круга.

– Погодите-ка! – насторожился Клим. – А меня эти ваши меры предосторожности в бетон не закатают, если что?

– Не закатают, – Сергей Сергеевич стал очень серьёзен, – им даны соответствующие очень чёткие указания на любой случай. Не сомневайтесь, вам совершенно не о чем беспокоиться. Ни вам лично, ни вашим друзьям, – чуть заметный наклон головы в сторону соседней комнаты не остался без внимания Клима, – я никому не желаю зла. Зло – это пустота. А пустоты во мне и без того слишком много.

– Допустим, – Клим и не думал скрывать, что простого заверения в таких делах недостаточно. Мало ли кому и какие указания дал этот странный человек. Дьявол он ведь всегда кроется в деталях. Вроде бы.

Гость понимающе покачал головой, будто прочитав его мысли.

– Это не всё. Я привык платить за оказанные услуги, поэтому вот, держите. Это вам, – он извлек из внутреннего кармана пиджака конверт плотной бумаги песочного цвета, положил на стол и двумя пальцами медленно подвинул к Климу, – дарственная от моего имени на пакет ценных бумаг. Виллу в Монако не купите, но на то, чтобы не беспокоиться о хлебе насущном, вполне хватит. В подробности вдаваться не стану, со временем разберётесь сами. Всё оформлено в соответствии с требованиями российского законодательства и нотариально заверено. Ваш счёт, ваша подпись – всё в полном порядке. Да, налог тоже уплачен. Все детали и документы в конверте.

– Мой... что? – у Клима глаза полезли на лоб. – Вы мою подпись подделали?

Сергей Сергеевич невозмутимо пожал плечами.

– Так было проще.

– Ни фига себе! – невольно вырвалось у Клима.

Сергей Сергеевич прервал его коротким жестом.

– Там же номер телефона. Просто позвоните и назовите себя. На следующий день у девушки будет полный комплект документов, включая регистрацию на госпорталах, медицинскую и трудовую книжки. Ничего никому объяснять не потребуется, нужные люди предупреждены. Кстати, вам, если захотите, тоже обеспечат новую личность.

– Спасибо, – с трудом выдавил из себя Клим, – меня пока вполне устраивает нынешняя.

– Ваше право, – равнодушно согласился Сергей Сергеевич, – а теперь, когда все формальности соблюдены и точки над i расставлены, полагаю, можно приступать.

Он сразу весь подобрался. Плечи расправлены, подбородок чуть вздёрнут, глаза наполнились глубиной, голос зазвучал холодно и властно.

– Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, полностью осознавая намерения и последствия, я официально прошу вас, Клим, вернуть меня в прежнее состояние.

У Клима снова сдавило виски. В носу засвербело и он громко, от души чихнул. Потом ещё раз и ещё.

– Извините, – пробормотал Клим, размазывая по лицу выступившие слёзы, –такой момент испортил. Я нечаянно, честно.

Одушевлённо смотрел на него молча, не мигая, и под этим взглядом Климу как-то резко сделалось зябко и неуютно, а хохмить и валять дурака совсем расхотелось.

– Я полагал, мы поняли друг друга, – медленно и тягуче произнёс гость, – или вас что-то не устраивает? В таком случае, я готов обсудить ваши предложения. В разумных пределах, разумеется.

– Да всё меня устраивает, – Клим раздражённо поёрзал на стуле, – в смысле, нет, не устраивает. Короче, зря вы это затеяли, ничего не выйдет. И конверт свой заберите. Пожалуйста.

Уголки губ одушевлённо чуть заметно сдвинулись, на шее отчётливо проступила крупная вена.

– Хотите сказать, что Егор… – начал он.

Клим фыркнул и хлопнул ладонью по столу.

– Дался вам этот Егор! Тут Егор, там Егор… Шли бы сразу к нему! Он вообще в этой теме давно, лет десять, если не врёт. Практически гуру-маэстро, чтоб его. А я что? Я так.

Сергей Сергеевич подался вперёд всем телом, опершись локтями на столешницу, и придвинулся так близко, что Клим невольно отпрянул. С минуту одушевлённый буравил его взглядом, полным недоумения и замешательства, затем одним неуловимым движением век смахнул, как маску, с лица застывшее безжизненное выражение, откинулся на спинку стула и спросил с неподдельным любопытством:

– Шутить изволите?

– С чего бы? – стараясь не заикаться, отозвался Клим

– С того, что это невозможно, – сказал Сергей Сергеевич, как нечто само собой разумеющееся, – с того, что Егор – следующий.

– Фух, – Клим шумно с облегчением выдохнул и, шутя погрозил гостю пальцем, – так я всё-таки я что-то типа пробника, да? Фифти-фифти, выйдет-не выйдет? Да, прикольно, согласен. Только, – он перестал улыбаться, – не выйдет.

– Почему?

– Издеваетесь? Я должен вам объяснять? Я? Вам? – Клим позволил себе чуть различимую нотку разочарования и укоризны. – О'кей, не вопрос, объясню. А то я смотрю, Егор не рассказал, как тут у нас всё устроено. Так вот, лично на вас мне заказа не поступало. Вообще. Никогда. Вы же про заказ в курсе? Ага, вижу, что в курсе. Так вот не видел я вас во сне, что тут, блин, непонятного? А раз не видел, то и сделать ничего не могу. Ничегошеньки.

– Знаю, что не видели, – не изменившись в лице, произнёс Сергей Сергеевич.

– Вот и чудненько! – обрадовался было Клим и тут же осёкся. – В смысле, знаете? А какого…

– Знаю и тем не менее настаиваю, – понизив голос, тоном, не терпящим возражения, повторил гость, – и, заметьте, достойно оплачиваю.

Клим открыл было рот, чтобы наконец высказать всё, что он думает и по поводу Сергея Сергеевича, и по поводу отправившего его сюда Егора, и по поводу их явно нездоровой психики, но одушевлённый заговорил первым.

– Мальчик, – слова падали тяжёлыми раскалёнными свинцовыми каплями, с шипением прожигая кожу и застревали в области сердца, заставляя его пропускать удары, – ты представления не имеешь, чего мне стоило даже просто прийти сюда, не говоря уже о том, чтобы сидеть рядом с тобой, смотреть на тебя, говорить с тобой. С таким. Ничьё воображение не в силах представить бездну ужаса, что ворочается во мне в эту секунду. То, что я принял решение, не означает, что оно далось мне легко. А потому будь любезен, соберись и выполни мою просьбу. Это ясно?

Клим почесал затылок, некстати вспомнил про упомянутые и могущие оказаться вполне реальными меры предосторожности и мысленно махнул рукой. Если пациент не хочет жить, что ж, медицина тут бессильна.

– Хорошо, – сдался он, всем своим видом демонстрируя, что уступает против воли, – я попробую. Попробовать можно. Чего ж не попробовать?

Он вытер взмокшие ладони о джинсы, несколько раз вдохнул и выдохнул.

– Готовы?

Одушевлённый, не шелохнулся, только чуть смежил веки.

– Готов.

Клим ещё раз глубоко вдохнул, сосредоточился и произнёс формулу.

И ничего не произошло.

Ничего не произошло и в следующий раз, и через раз.

После двадцатого или тридцатого, они оба сбились со счёта, раза Клим вытер выступившие от напряжения на лбу капельки пота и беспомощно развёл руками.

– Я предупреждал. Давайте завязывать с этой дурацкой рулеткой.

– Нет, – Сергея Сергеевича заметно потряхивало. На побледневшем почти до синевы лице местами проступили пятна нездорового красного цвета, губы сжались в узкую полоску и потрескались, – будем пробовать столько, сколько потребуется. Важен только результат.

– Бес-по-лез-но, – устало, почти с отчаянием по слогам повторил Клим.

Гость отчётливо скрипнул зубами.

– Должен быть способ. Вспоминайте.

Клим закатил глаза.

– Егор что-то рассказывал, – начал он без особой надежды, – типа, нужно научиться видеть в одушевлённом не человеческую, а изначальную форму. Типа, вещь. Так я этого не умею. Даже не просите.

Сергей Сергеевич нахмурился, болезненно поёжился, однако настаивать не стал.

– Другие варианты?

– Хм, другие. А, было ещё про непосредственную угрозу моей жизни, – вспомнил Клим и быстро прикусил язык, сообразив, что ляпнул лишнего.

Глаза одушевлённого хищно сощурились.

– Непосредственную угрозу, – глухим эхом повторил он, встряхнулся, окинул комнату быстрым, изучающим взглядом, наклонился и ловко выудил из кучи неразобранных вещей длинный нож в отделанных металлом кожаных ножнах. – Отделкой золотой блистает мой кинжал. Клинок надёжный, без порока, – вполголоса продекламировал Сергей Сергеевич с восхищением рассматривая балансирующее на ладони оружие. – Теперь родных ножо́н, избитых на войне, лишён героя спутник бледный.

И вдруг крикнул:

– Защищайтесь!

Клим и глазом не успел моргнуть, как ножны с тихим стуком упали на пол, а рука одушевлённого молниеносно взметнулась, занося над Климом тускло блеснувшую смерть.

– Стойте! Не надо!

Дверь в комнату с шумом распахнулась, и в проёме показалась Ася. Взволнованная и раскрасневшаяся, она нервно теребила в пальцах кусок какой-то тряпки. Возле ног девушки мгновенно возник Фузя, оскалился и заскулил. Пёс никак не мог решить, кого спасать первым.

– Ася! – Клим вскочил, бесцеремонно отпихнув от лица замерзшее в воздухе лезвие. – Я же просил!

– Извините, – быстро и сбивчиво заговорила девушка, не сводя взгляда распахнутых глаз с одушевлённого, – я не хотела. У нас дыра в стене. Маленькая, но Клим никак не соберётся её заделать, и всё слышно. Я сидела там и слушала, и слышала. Простите, но это важно.

– Ася!

Она порывисто впорхнула в комнату, села на освободившийся стул и выпалила:

– Не надо этого делать! – и уже тише добавила. – Пожалуйста.

Сергей Сергеевич нарочито медленно, словно опасаясь невольным резким движением выплеснуть накопившееся напряжение, положил нож на стол, скрестил руки на груди и бесцеремонно уставился на девушку.

– А вы красивая, – с чувством проговорил он после недолгого молчания, – гораздо красивее, чем на фотографиях.

– На каких ещё фотогра... – возмутился было Клим, но почувствовал толчок под колено и заткнулся.

Фузя наконец, определился, перестал скалиться, вальяжной походкой прошествовал к столу и демонстративно уселся ровнёхонько между девушкой и чужаком, давая понять, что допрыгнуть до ляжки незваного гостя при необходимости он однозначно успеет. Не извольте сомневаться.

Сергей Сергеевич покосился на мопса и снисходительно хмыкнул.

– Не надо, – Ася снова заговорила. Уже без прежней запальчивости, но с той же убеждённостью, – одумайтесь. Вы же мучаете и себя, и Клима.

На ровном лбу Сергей Сергеевича сами собой образовались две складочки.

– Клима? – переспросил он с показным сомнением. – Разве это не его обязанность? Возвращать на место потерянные... вещи.

Последнее слово намеренно было сказано излишне грубо и неприятно царапнуло.

Ася сжала губы, но не отступила.

– Верно, его, – она решительно тряхнула растрёпанной чёлкой, – но не думайте, что это доставляет ему удовольствие. Вот например, Фузя. Клим тогда сам чуть не умер, но Фузю спас.

– Мне известна история с псом, – холодно прервал девушку Сергей Сергеевич, – и история ваших, хм, отношений мне тоже известна. Это ничего не меняет.

– Вот видите, – Ася чуть заметно порозовела и приободрилась, – вот о чём я говорю. Эта обязанность, она... Понимаете, Клим ведь её не просил, не выбирал. А вы, вы как раз можете выбирать. Понимаете? Оставьте нас. И себя оставьте в покое. Идите домой. Живите. Неужели оно того не стоит?

Сергей Сергеевич прикрыл глаза, поднялся, не проронив ни слова, подошёл к окну и замер, крепко сцепив на спиной руки.

Снаружи уже начало смеркаться, моросил мелкий холодный дождь и капли неровными струйками стекали по стеклу, на краткий миг задерживаясь на месте, чтобы, сорвавшись, устремиться дальше, как символы древнего языка, рождаемые тонкой кистью в руке давно ушедшего поэта. Строка за строкой. Сверху вниз. Сверху вниз.

– Там, в комнате, вы слышали всё? – наконец вполголоса спросил он, не оборачиваясь.

Ася потупилась.

– Да.

– Тогда ответьте, зачем мне такая жизнь?

Девушка тоже поднялась из-за стола, и остановилась, не решаясь подойти.

– Это неправильный вопрос. Жизнь даётся не зачем, – казалось, она говорит это больше для себя, чем для Сергея Сергеевича, – жизнь даётся потому что. А зачем, то есть смыслами, её наполняет сам человек. И тут уж кто как справится. Или наполнит, или так и проживёт пустышкой, незаконченным случайным наброском. Уж вы-то должны это знать.

– Это относится к людям, – немного раздражённо через плечо бросил гость.

– Верно, – тут же парировала Ася, – и я вижу перед собой человека. Запутавшегося, надломленного, но всё же человека.

Клим мысленно присвистнул и уставился на Асю, а Сергей Сергеевич повернул голову и пристально посмотрел той прямо в глаза.

Ася смутилась, однако взгляд выдержала.

– И вы, конечно, знаете, в чём мой смысл? – спросил гость с нескрываемым сарказмом.

– В том, – мягко, но убеждённо произнесла девушка, – что вам есть, ради кого остаться. Это ведь и была та правда, которую вы так старательно прятали?

Гость побледнел, взгляд его расфокусировался. Не совладав с нахлынувшими чувствами, он слишком резко с шумом отодвинул обиженно хрустнувший стул, сел и положил руки на стол. Сплетённые пальцы чуть заметно подрагивали.

– Есть. Недавно, – сейчас слова давались ему нелегко. – Как вы?..

Ася простодушно пожала плечами.

– Вы так громко об этом молчите, что даже Фузя вскоре смог бы догадаться. Она ведь... настоящая?

Сергей Сергеевич выдохнул с тихим стоном, черты его лица разгладились, а голос зазвучал незнакомо и тепло.

– Более чем.

– Тогда, что вас останавливает?

– Разве это не ясно?

– Ясно, – махнула чёлкой Ася, – а вам никогда не приходило в голову, что все ваши годы, города, континенты, вся ваша человеческая жизнь с самого первого дня была подчинена единственной цели – встретить её? И чтобы она встретила вас. Остальное просто предыстория.

– И кто же поставил такую цель? – хмуро поинтересовался Сергей Сергеевич, но от Клима не укрылось, как беспорядочно, будто утратив давнюю надёжную опору, заметался его взгляд. – Что скажете? Известен вам ответ на этот вопрос?

– Нет, – призналась Ася, ничуть не уступая напору, – а ещё мне не известно, кто и почему сделал нас людьми. Не известно, за что у Клима отняли нормальную жизнь. Не известно, почему Фузя, например, внезапно собака.

Она осторожно коснулась пальцами его руки и произнесла тихим вкрадчивым голосом:

– Не знаю, возможно ли, что именно ради встречи с той женщиной вы и стали когда-то человеком, зато я уверена, что точно не однажды об этом думали. Не могли не думать. Посмотрите на меня, прямо в глаза взгляните и скажите, только честно, как самому себе – если я права, и всё на самом деле так, разве ваше отречение, ваше бегство, решение исчезнуть не есть трусость и малодушие?

Гость вскинулся, словно его ударили ножом в спину.

– Правда в том, – горячо начал он.

– Правда? – Ася лукаво повела бровью. – А вы не путаете правду с оправданием?

На этот раз Сергей Сергеевич не стал отвечать. Сидел, уперев тяжёлый взгляд в столешницу и, кажется, даже дышать перестал. Только по лицу, сменяя друг друга пробегали тени отчаяния, сомнения, и, наконец, надежды.

– Вы ещё очень молоды. Во всех смыслах, – медленно с расстановкой глухо и по-отечески проговорил он, – даже не знаю, радоваться за вас или пожалеть.

Клим завертел головой, не понимая кому это было адресовано. Ася же просто улыбнулась в ответ.

– Конечно, радоваться. Радость – тепло души, а теплом нужно делиться. Особенно с теми, кто дорог. Вам есть, с кем делиться, есть ради кого остаться. Так оставайтесь ради неё. Вот увидите, ваша фотография вскоре снова станет цветной. Честно-честно. Я вам обещаю.

Уже на пороге Сергей Сергеевич замешкался, извлек из кармана ещё один конверт, на этот раз вполне обычный, и, глядя в сторону, протянул Климу.

– Снова дарственная? – неловко попробовал отшутиться тот. – Надеюсь, на яхту или хотя бы на счёт в крипте?

– Нет, – Сергей Сергеевич покачал головой, снова серьёзный и собранный, – если… Точнее, когда это всё-таки случится… И если это будете именно вы… В общем, чтобы нам обоим было проще, там указано место и время. Каждую среду я буду ждать вас там ровно час. Не опаздывайте.

Клим машинально взял конверт и вдруг хлопнул себя по лбу, метнулся в комнату, а когда вернулся обратно, одушевлённого уже не было.

– Чёрт! – выругался Клим, растерянно крутя в пальцах конверт из плотной бумаги песочного цвета. – Ась, он же забыл. А там ценные бумаги. Дорогие, наверное. Я сейчас его догоню.

– Не надо, Клим, – она придержала его за руку, – он не забыл. Он сказал, что оказанная услуга равноценна оплате.

– О как. Это мы удачно… Слушай, – спохватился Клим, – а как ты узнала? Ну, про ту женщину?

– Я и не знала, – Ася прибрала растрепанные волосы в аккуратный хвост и подняла на Клима блестящие от слёз счастливые глаза, – я почувствовала. А ты разве нет?

У Клима перехватило дыхание. Он стоял и моргал, ощущая себя последним болваном.

– Батюшки-светы! Мать моя бронзовая болванка! – разорвал повисшую тягостную тишину хрипловатый Фузин голос. – Что за хтонь ужасная сейчас к нам заходила? Бедная собачка от страха чуть не обделалась!

Ася тоненько прыснула, шмыгнула носом, не удержалась и рассмеялась в голос. Клим шагнул к ней, порывисто обнял, бережно снял с дрожащих век упрямые слезинки и почувствовал, как девушка прильнула к нему.

– Как дети, ей-богу, – добродушно пробурчал Фузя, тактично отворачиваясь, однако по выражению морды за версту было видно, что результатом он остался доволен.

– Я сейчас, – прошептал Асе Клим, быстро натянул кроссовки, схватил куртку и, накинув на себя, пулей вылетел на улицу.