Конструкция судна была странной. Это был вовсе не баркас, а довольно широкое, обладающее двумя носами судно. Да, да — двумя носами. Во всяком случае, разницы между носом и кормой я не увидел. Судно могло подойти к берегу, а затем стартовать обратно другой стороной абсолютно без каких-либо проблем. Под ногами была плотная щитовая палуба, примерно по ватерлинии, под щитами, видимо, находился трюм. Длиной корабль был метров десять — двенадцать, шириной — около пяти. Борта были низкими, стоящему человеку чуть выше колена, посередине было место для мачты в виде цилиндра, похожего на бочку, на которой покоилась снятая мачта. Другим концом она опиралась на высокую узкую корму. На носу была сделана точно такая же выемка под мачту. Парус на рее никто не убирал, рея опиралась на два шеста, вставленных прямо в палубу, и создавала собой отличный теневой навес. «Ловко придумано!» — оценил я. — «Когда надо — парус, когда не надо — крыша».

Я поднялся и протянул руку рыжебородому:

— Ма Олег. Спасибо, что подобрали, парни, — я коротко поклонился всем присутствующим.

Рыжий пожал мне руку и коротко хлопнул по плечу:

— Ма Нодвейр! Дас радан хамальтум батартави, декурда ва маланси, Олег!

Из всего потока слов я выделил только уже знакомые: «ма» и «дас». Я, ты. Ещё понял, что его звать Нодвейр. «Маланси»? Помнится, Ханвар рисовал мне рыб, и одна называлась «малан». «Ва» часто употреблялось в речах караванщиков ранее. Быть может, оно означает — «это, этот»? Я указал на тушу рыбы, которую с трудом поднимали на борт четверо гребцов:

— Ва маланси?

Нодвейр расхохотался во всё горло и снова двинул мне в плечо:

— Оохта радан хамальта, Олег. Ма батар дол радани ишмат ва Дондейр конта Бальдур, саартал мод касанда! Бинке ма лодзур, кагама?

Команда захохотала, раздались одобрительные выкрики.

— Ну, спасибо, на всякий случай! — я прижал руку к груди и чутка поклонился.

Чем заслужил ещё пару зверских ударов по плечам от стоящих рядом. «Я так до берега не доживу, с такими весёлыми парнями», — с тоской подумал я и потёр онемевшую руку.

— Синдар ва достар? — Нодвейр указал на берег.

Я кивнул, припомнил, как называется река:

— Ва салваа, Нодвейр.

Тот коротко кивнул и что-то заорал команде. Это был явно не вестари… Вестарийский? Вестарианский? Короче, другой язык. Гребцы уселись на небольшие ящики и навалились на вёсла. Берег стремительно приближался. Шангай и Ханвар замахали руками, и корабль направился прямо к ним. «Интересно, — подумал я, — насколько близко мы сможем подойти к берегу?» Очень близко. Более того, когда мы подошли на расстояние тридцати метров, несколько дюжих молодцев спрыгнули с борта вниз, ухватились за канаты и при помощи гребцов вытащили судно на берег почти наполовину. Вода еле доходила до щиколоток.

Нодвейр перемахнул через борт, и они крепко обнялись с Шангаем и Ханваром, из чего я заключил, что знаются они давно и весьма тепло относятся друг к другу. Нодвейр что-то проговорил и похлопал по животу Ханвара. Шангай захохотал, а повар так двинул в плечо капитана, что того аж согнуло. Вся троица засмеялась. На берегу показался Синдар и дважды обнял Нодвейра. Тот указал на меня и что-то спросил. Караванщик кивнул. Я уловил знакомое «вааранг», и капитан обернулся с интересом, взглянув на меня. Команда перекинула за борт мою добычу. Ханвар восхищённо охнул. Я гордо выпрямился. Знай наших!

Весь эффект пошёл насмарку, когда я перепрыгнул через борт, зацепился ногой и громко шлёпнулся в воду. Ржали все, даже рыбы. «Законы комедии не меняются даже в других мирах», — подумал я, поднимаясь. — «Ну, хоть что-то в мире неизменно». Четверо матросов ухватили моего малана и, сгибаясь под весом туши, потащили его в лагерь.

Наступало время обеда, Ханвар жарил крупные красные куски рыбы. «Наверное, это родственник земного тунца или чего-то подобного». Мясо малана напоминало цветом мраморную говядину и восхитительно пахло. Раковины ловко очищала пара матросов, орудуя обычным крючком. Справились они быстро, минут за двадцать, вытащив нежно-розовые тела улиток на поднос. Затем они стали что-то вырезать и отбрасывать на медное блюдо у голых моллюсков ножами и кидать филе в котёл с водой. Я поднялся и подошёл ближе. У моллюсков была стандартная железа с ядом, как у земных рапанов. Один из матросов, увидев мой интерес, указал на железы руками и произнёс:

— Винашт! — морду при этом скорчил сморщенную, будто укусил лимон.

Я внимательно рассмотрел железы, ещё не зная зачем. Да, они были похожи на рапаньи, такие же желтоватые, с жидкостью внутри. Единственное отличие было в том, что из рапана эту железу не достать, не приварив моллюсков. Обязательно лопнет. Слишком крепко держится в раковине. Да и нежный он был в сыром виде. А эти ракухи были чуть основательнее, или держались слабее, потому манипуляций с крюком не боялись и наживую.

В принципе, я и не ожидал, что строение улиток будет значительно отличаться. Всё то же самое, разве что железа гораздо крупнее. Так зачем же я их рассматриваю так, будто они могут для чего-то сгодиться? На Земле я их просто выбрасывал подальше в море или старался закапывать, если варил рапанов дома. Вонять они начинали уже через несколько часов, даже варёные. И воняли немилосердно. Кто хоть раз нюхал сдохшую естественной смертью рапану, не забудет этот запах никогда. Хотя дохлые крабы воняют ещё хуже. Я указал на железы и спросил:

— Выбрасывать будете? — показал пантомиму, будто зажимаю нос и бросаю в море.

Матрос закивал и повторил жест с зажатыми ноздрями. Я кивнул. Когда парни закончили, взял поднос и понёс к морю. Что же мне показалось не так… Была какая-то мысль. Для чего их применяли в моём родном мире? Да вроде ни для чего… Я сделал ещё пару шагов, и тут меня осенило! Пурпур! Цвет императоров! В Древнем Риме одеяние этого цвета запрещалось носить всем, кроме семьи императора. Сановникам, патрициям и сенаторам разрешалось украшать тоги цветной полосой, чем она была шире — тем важнее сановник. Как там, у Булгакова было? «…В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат…» Точно! Пурпур имел разные оттенки, от цвета запёкшейся крови до нежно-сиреневого. Цвета зависели от выдержки и вида моллюсков. Процесс был долгим и неаппетитным, красильни старались выносить за черту города или размещали в трущобах. Вроде бы ткань замачивали прямо в жиже из желёз моллюсков, оставляли подгнивать, затем долго вываривали жижу с солью, а в конце закрепляли цвет в тухлой моче. Брр! Ткань приобретала жёлтый или бурый цвет, затем её сушили на солнце, и под воздействием ультрафиолета она совершала магическую трансмутацию — наливалась цветом и становилась фиолетовой или насыщенно-багрового цвета. Самое интересное, что ткань, обработанная таким образом, не выцветала, а с годами даже набирала цвет. В солнечных лучах этот краситель давал полутона, переливы и оттенки. Существовала более дешёвая версия пурпура, созданная из двух растительных колеров. Индиго и… Не помню. Суть была в том, что цвет отличался, а за попытку втюхать важным сановникам подделку ушлого торговца казнили. Стоимость таких тканей достигала нескольких весов золота за вес самой ткани. Красили шёлк, шерсть и хлопок. Лён? Не помню. Может быть.

Как бы мне проверить эту теорию на местных моллюсках? Устроить здесь красильную яму — не вариант, караван не будет жить здесь неделями. Взять вонючую массу с собой? Да Синдар меня просто выгонит! Если железа через пару часов воняет, как сердце ада, что же будет через несколько дней? Да я сам себя выгоню! Что же делать? Поставив поднос на землю, я вспомнил кожаную флягу Шангая. Секунду подумав, решительно зашагал к лагерю. Шангай, Нодвейр и Синдар сидели у костра и пили красный вар, о чём-то неторопливо беседуя. Я секунду помялся, но Синдар, увидев меня, приглашающе махнул рукой. Я уселся, и передо мной тут же поставили чашку с варом. Нет, надо было действовать быстро. Железы с каждой минутой лежания на солнцепёке портились. А в древнеримском рецепте утверждалось, что моллюсков требуется использовать непременно свежими, перевозить в морской воде, умерщвляя непосредственно перед окраской. Поэтому я отхлебнул из вежливости и жестом попросил прощения, склонившись перед компанией:

— Шангай! Мне нужна твоя фляга! — я указал на висящую у него на поясе флягу.

Компания удивлённо переглянулась.

— Бунда? — спросил Шангай, прикоснувшись к кожаной ёмкости.

— Фляга, да. Бунда. А лучше две! — я поднял два пальца. — Готов поменять на нож.

Я снял с пояса ножны и положил на землю перед Шангаем. Синдар посмотрел на меня и спросил:

— Насса ва бунда Шангай? Бинке?

— Нет, не обязательно именно Шангая, — я помотал головой. — Просто фляга, лучше две! Одна для воды, вторая для дела!

— Тан бундан? — Синдар поднял два пальца.

Я кивнул:

— Да. Две. Тан бундан.

Я передвинул нож к Синдару и указал на него. Тот задумался. Затем отодвинул нож назад.

— Ва нанке тан бундан, Олег. На даста хорей бундан?

— А. Зачем? Одна — для воды. Ваа, — я поднял один палец. — Вторая — для дела. Хван.

— Хван⁈ — Синдар явно озадачился и посмотрел на меня с лёгкой тревогой. — Мангас, — он указал на солнце, — Хван данстаа мангас. Винашта ва хундус! — он изобразил отвращение.

— Да, я знаю. — я закивал. — Нужно! Винашта ва хундус — нужно для дела!

Я показал, что выливаю отвратительную жижу, мешаю её на огне и получаю нечто важное. Не придумав ничего, кроме знакомых слов «удача» и «вода», я сказал:

— Эрек ваа!

Синдар был совершенно сбит с толку. Компания вытаращилась на меня, как на сумасшедшего. Помолчали. Я с тревогой посмотрел на солнце. Синдар понял.

— Энеас комей тан бундан! — крикнул кому-то караванщик.

Знакомый паренёк тут же побежал к фургону и вскоре притащил две кожаные фляги литра на полтора каждая. Я благодарно поклонился и передвинул Синдару нож. Тот снова отодвинул его мне.

— Коменан. Ма батар ва коре дас, Олег.

Он поднялся. Я кивнул, забрал нож обратно и взял фляги. После мы всей кампанией двинулись к тому месту, где я оставил железы моллюсков. Свежие они пахли не так отвратно. Под изумлённым взглядом троицы я выбрал флягу чуть поменьше, поставил на песок и придвинул поднос. Затем вскрыл железы одну за одной и перелил жижу в бутылку. Секунду подумал и бросил туда и пустые железы. Фляга была заполнена на треть. Даже чуть поменьше. Теперь нужна соль. Где же её найти? Я сходил к морю и долил ладошками морской воды до половины фляги. Потом пошёл к лагерю, поманив троицу за собой. Наш повар вовсю кашеварил, заканчивая жарить рыбу. На костре кипела похлёбка, в которую, судя по запаху, Ханвар добавил каких-то водорослей. Я походил возле кухни. Повар недовольно нахмурился. Я приложил руку к груди и состроил извиняющееся выражение лица.

— Ханвар, прости, у тебя есть соль?

Усач удивлённо спросил:

— Сооль?

— Соль, соль, — закивал я и сделал пальцы щепотью, будто посолил похлёбку, потом рыбу.

Ханвар задумался. Открыл мешочек. Поднёс ко мне. Я заглянул. Там были какие-то специи. Отрицательно мотнул головой:

— Белая такая, — приложил палец к одежде и снова сделал вид, что солю что-то. Облизнул палец и сказал: — Маарэ.

Усач потупил секунду:

— Сал?

— Ага! Да, соль, сал, силь, солт, солид, сольдо!

Повар кивнул и принёс коробочку. Я открыл, в коробке лежали сероватые кристаллы. Я попробовал. Она, родимая! Я взял щепотку и посолил содержимое фляги. Потом ещё. Ещё. Усач с тревогой перехватил мою руку и посмотрел на Синдара. Синдар кивнул и сделал жест рукой: продолжать. В коробке был примерно килограмм, я щепочкой закинул грамм сто. Повар с явственным сожалением в глазах провожал взглядом каждую щепоть и неодобрительно качал головой. Я вернул коробку и благодарно поклонился. Ханвар что-то пробурчал и выпихнул нас от костра. Нодвейр расхохотался. Повар погрозил нам поварёшкой и сделал знак — кыш! Мы вернулись к костру. Я покрутил флягой, растворяя соль. Взял из рюкзака холстину, отрезал квадратик и закинул внутрь. Плотно заткнул флягу пробкой и отнёс на солнце. Синдар внимательно наблюдал за моими манипуляциями.

— Через четыре дня вытащу ткань и посмотрю, что получилось! — я указал на солнце и показал четыре пальца. — Четыре! Мангас!

Синдар кивнул:

— Чан дэй.

— Дэй?

Синдар обвёл круг по небу:

— Дэй, — показал четыре пальца: — Чан.

— Офигеть! Дэй я знаю. Интересно, это совпадение? А то мучаемся, пантомимы разыгрываем… Ду ю спик инглиш?

Синдар непонимающе посмотрел на меня.

— Парле ву франсе? Шпрехен зи дойч? Или я спрашивал уже? Блин. Намастэ? Конничива? Ни хао? Гутен таг?

Синдар повернулся к Нодвейру и сказал:

— Олег галазган ва курда Россия. Дас ва нардан бал Россия, Нодвейр?

Рыжий покачал головой:

— Ннэ, Синдар.

Потом мы опять рисовали карту. Я снова соврал, показав путь через пролив дальше на север. Нодвейр дополнил карту новыми берегами. Врать мне было противно, эти люди были неизменно добры ко мне, но не рассказывать ведь парням, что упал с неба? Или рассказать? Нет, подожду всё же. Потом узнаю этот мир чуть лучше. Не хотелось бы оказаться в застенках какого-нибудь местного органа безопасности. Или запылать в костре очистительного огня. Нужно обязательно прояснить вопросы веры. Пусть пока я не видел никаких ритуалов, но наверняка здесь есть какая-нибудь религия.

Подали обед. Жареный малан был выше всяких похвал! Морская похлёбка просто таяла во рту. Я заметил, что ложками здесь никто не пользуется. Как столовый прибор использовали обычную остро заточенную палочку, натыкая кусочки мяса, а бульон просто пили прямо из мисок. Рыбу ели руками, отламывая кусочки лепёшками. Пока мы ели, Ханвар продолжал возиться с рыбой, натирая мелкие полоски солью и специями и развешивая их над маленьким дымящим костром. Моей добычи хватило на… Я обвёл поляну взглядом. Моряков, считая Нодвейра, прибавилось пятнадцать штук, караванщиков было в целом шестнадцать, плюс я. Тридцать два человека. Да я охотник, каких поискать! Ханвар продолжал трудиться, выставляя всё новые распорки для рыбы. Да уж. Прибавил я работы повару. Хватит еды и на вечер, и на завтрак. Рыбка-то явно больше сотни кг вышла. Наконец повар закончил. Крикнул ребят, они завернули остатки рыбы в холстину и отнесли в реку, где придавили камнями. Ханвар вытер пот со лба, стянув берет привычным движением, оглядел поляну и светло улыбнулся. Вот уж видно, человек на своём месте. Кормить людей ему в радость.

После обеда наступила тишина, прерываемая сытым рыганием. Синдар поставил традиционный кувшинчик на угли. По всей поляне люди занимались тем же. Поварята пошли мыть посуду. Когда вар был готов, Шангай махнул мне рукой, и мы отошли в тень. Синдар и Нодвейр завели неспешный тихий разговор, выпили по второй чашечке и продолжили беседовать. Внезапно тональность разговора поменялась. Синдар вдруг вскочил и побегал кругами, что-то возбуждённо крича, затем уселся и принялся о чём-то тихо втолковывать моряку. Теперь уже Нодвейр заревел раненым медведем и принялся хвататься за нож на поясе. Я напрягся. Нодвейр мне был симпатичен, но Синдара я дольше знаю и немного прикипел к караванщикам, так что если они вдруг кинутся друг на друга, я выберу сторону каравана. Я прикинул взглядом расстояние до топора, как вдруг Шангай мягко положил мне руку на плечо. Я оглянулся. Воин тихо посмеивался в бороду. Он махнул рукой, дескать, не обращай внимания, покричат и перестанут. Я огляделся. И караванщики, и моряки, казалось, искренне развлекались, глядя на эти приступы буйства, будто на театральное представление. Многие хихикали.

Вот Нодвейр, совершенно внезапно успокоившись, сел обратно и что-то сказал. Теперь вскочил Синдар, закричав раненой птицей, и начав метаться по поляне, он вдруг завыл, подняв руки к небу, содрал с себя берет и яростно принялся его топтать. Потом спокойно сел и налил третью чашку. И тут до меня дошло. Они торговались! Нодвейр с моряками привёз товар караванщикам, а те привезли что-то на обмен! И долгая стоянка каравана стала понятной. Мы ждали корабль. Интересно, почему торговля проходит не где-то в порту или на рынке? У них что, не принято устраивать торговые площадки в поселениях? Странно. Как-то по-дурацки это всё устроено. И снова меня осенило — контрабанда! Я участвую в контрабандной торговле. Наверное. Ну, раз здесь есть королевство Вестария, или, например, ханство, республика, федерация… Надо будет уточнить этот вопрос. Короче, есть государство. И у государства наверняка есть налогообложение. Пошлины всякие. Торговля же, думаю, в любой вселенной живёт по принципу — купи дешевле, продай дороже. Что мы и наблюдаем.

Один моряк ткнул соседа в бок. Наступала очередь Нодвейра, видимо. Рыжий взревел подобно маневровому тепловозу, даже выхватил здоровый тесак и с руганью отсёк пару веток от ни в чём не повинного дерева. Потом выставил руку в сторону Синдара и начал кричать. Стащил с себя рубаху и кинул караванщику. Тот, невозмутимо поймав предмет гардероба, встряхнул его, аккуратно свернул и положил на подстилку. Нодвейр меж тем метал громы и молнии. Моряки изо всех сил хранили серьёзный вид, но время от времени кто-то из них не выдерживал и прятал лицо. Синдар уважительно слушал капитана, время от времени в его глазах появлялись огоньки, будто он запоминает какое-то выражение. Шангай одобрительно поцокал, когда Нодвейр принялся метаться по поляне и трясти руками. Я не успевал за речью двух торговцев, просто не мог уловить те немногие слова, что отложились в памяти. Но наверняка это были речи, достойные Цицерона. Нодвейр наконец устал и решил попить. Синдар сделал знак, и поварёнок принёс воды на новый чайник. В переговорах наступила пауза.

Я посмотрел на Шангая.

— Как долго они так могут… Эээ, разговаривать?

Кочевник посмотрел на солнце и показал, как оно садится.

— Вана…

Набравшись сил, воины схлестнулись в новой схватке. Больше всего меня веселило, как они орали друг на друга по очереди. Каждый из участников торга очень внимательно слушал оппонента, пил чай и, случалось, одобрительно кивал. Потом наступала пауза, и на сцену выходил второй артист. Включались софиты, и публика, затаив дыхание, следила за очередным поворотом сюжета трагедии. Или комедии? Интересно, зашёл бы в этом мире торговый стендап? Так-то все условия соблюдены, но зрителям почему-то запрещено смеяться открыто. Нужно будет непременно побывать на местных рынках. Когда язык выучу. А то ощущения свинские. Столько бисера, а применить некуда.

Нодвейр начал читать стихи. Во всяком случае, на слух это воспринималось похоже. Команда корабля застучала по мискам и одобрительно заорала. Ого, да тут многоборье! От нечего делать я стал придумывать речёвки к рэп-баттлу:

По морю шёл, а пришёл на тусу.

Чики ссут кипятком от столицы до улуса.

Когда приходит Нодвейр, наступает качка.

Ты что за тип, скажи? Манка или жвачка?

За меня знает район, что я тру гангста.

Ты кто такой? На, пососи фломастер.

Я — ровный бро.

А ты — слегка корявый.

Достану чёрный ствол

И чуток поправлю.

Мои парни в курсах, у меня всё чётко.

Лови мой дроп фристайл и пляши чечётку.

Твой товар буллщит, мой — эксклюзивный варик.

Делай скидку, фраер, мне некогда базарить.

Морячки заревели и затопали ногами. Нодвейр уселся и отпил чаёчку. Караванщик встал, поправил одежду, мне остро захотелось крикнуть: «Раунд!», но я удержался. Пошёл забористый фастфлоу:

Пару вариков на порту спроси у маминой сестрёнки, ты не гангста, ты Винни Пух, бро, поменяй пелёнку!

Нига, не тычь мне ствол, мой намного длиннее, тявкай тише, морской щенок, я выну — ты охренеешь.

Твоя лодка тебя несёт, а не ты в ней ходишь, чуть попустись, дружок, кого ты там успокоишь?

Поправить поправленных кривыми руками, ты хмари напарил, я ровно раскумарю.

Размеры твои не те, чтобы пугать Синдара, у меня королевы ссут кипятком, у тебя старые шмары.

Твой товар — эксклюзив? Так сказали в песочнице?

Есть две новости, друг.

С какой начать хочешь?

Новость номер один — открывай одеяло, мой товар все берут — вот и ты у Синдара!

И вторая, братиш: твой пердежный фристайл — не зашёл.

Успокойся и бошку достань!

Караванщики хором завыли и повскакивали на ноги. Даже моряки заржали. Я аж на секунду поверил, что Синдар в точности прочитал мои речёвки. Нодвейр насупился. Я дал пять Шангаю. Потом торговцы ходили к фургонам и на корабль, пару раз поругались, но уже так, без особого огонька. Наконец была отдана команда перегружать товары. Потянулись вереницы грузчиков, я тоже решил не отбиваться от коллектива и перенёс несколько мешков. Бочонки с брагой остались в фургоне, более того, когда Нодвейр спросил, что в них, Синдар беспечно махнул рукой и ответил:

— Ваа!

Ага. Значит, товар действительно дорогой. Я как раз в этот момент забирал мешок и сделал вид, что ничего не заметил. После разгрузок-погрузок незаметно наступил вечер, Ханвар принялся готовить ужин и заодно поставил на огонь котёл со степным глинтвейном, что было встречено одобрительным рёвом моряков. Потом была пьянка, и ко мне вновь пришли сказочно яркие сны.