Дорога проходила мимо рощицы, сворачивала на поляну и переходила через речку по мелкому броду, который кто-то ещё и окультурил, уложив на дно крупные плоские камни. То кострище, что попалось мне первым, было вовсе не единственным. В разных закутках большой поляны я увидел с десяток кострищ. Это определённо означало, что здесь регулярно становятся на ночлег или отдых десятки людей. Ну, или нелюдей.

Внимательно обойдя поляну по кругу, я щупал пепел в каждом кострище и оглядывался. Пепел был холодным — последний раз здесь останавливались не менее двух-трёх дней назад. Возле речки на влажном грунте я нашёл отпечатки обуви и босых ног вполне человекообразного вида. И копыт.

В дальнем от моря конце поляны были раскидистые низкие деревья, почва вокруг которых была вытоптана на десяток метров. На самих деревьях местами были заметны следы верёвок. Чуть порывшись в листве, я нашёл отличный кожаный шнур, пахнущий чем-то терпким. Немедленно заменил верёвку на шляпе на кожаный шнурок. Побродив вокруг естественных коновязей ещё какое-то время, я нашёл две ломанных сточенных подковы немного непривычного вида. За деревьями я обнаружил ямы, выкопанные с вполне определённой целью. Поразгребал листья без определённой цели и внезапно нашёл нож в коричневых ножнах. Вернулся на поляну и осмотрел находку.

Нож был сделан с большим мастерством. Деревянная рукоять лежала в руке, как родная. И обратным хватом, и прямым, и даже обратным перевёрнутым хватом. Лезвие было не очень длинным, чуть больше ладони в длину, но довольно толстым — миллиметров пять на обухе. Универсальный инструмент, способный и колбаску порезать, и недружелюбно настроенных личностей. С боковых сторон рукояти была выполнена косая насечка, что позволяло хвату быть уверенным и надёжным. Дерево было отполировано многократным использованием. Хороший, добротный нож.

Я взял ножны и осмотрел их. Кожа толстая, коричневая, с небольшими светлыми потёртостями, видимо, растительного дубления. Одна сторона была вытерта чуть сильнее — наверное, тёрлась об одежду. Я вставил нож и приложил ножны вытертой стороной к поясу. Переместил на другой бок, оценил удобство и лоск на рукояти. Владелец был определённо правша, но носил ножны на левом боку. Я, шляясь по лесу, предпочитал иметь нож под правой рукой.

На ножнах были пришиты две металлические петельки с тыльной стороны обуха. В обеих торчал кусок перетёртого шнура. Мне стало ясно, как именно владелец потерял оружие. Пошёл оправиться, присел, а когда встал и начал поправлять одежду, окончательно перетёр шнур и не услышал звука падения ножичка в листья.

Я вновь вытащил клинок и залюбовался. Форма похожа на классическую финку, сталь тёмная, явно углеродистая. Ни следа ржавчины. Я провёл пальцем по лезвию. Острое. Нож был смазан каким-то маслом. Тем же маслом изнутри были смазаны и ножны. Клинок входил в них мягко и плотно. Я перевернул его вверх ногами и основательно потряс. Ножны держали крепко.

Задумался, как надёжнее присобачить нож на пояс. Предыдущий владелец потерял его, просто перетерев шнур, ножны свободно болтались на ремне, а мне бы более подошло наше стандартное врезное крепление на лоскуте кожи. Но чего нет, того нет. Можно жёстко привязать нож к поясу двумя шнурами горизонтально, но это не очень удобно, если его будет нужно вытащить быстро. Удобно, когда он вертикально. Как этого добиться? Хмм… Например, сделав затянутую петлю через ножны, наподобие петли на горловине вещмешка. Короткий шнурок, как раз, чтобы пояс только протиснулся. Тогда нож можно будет двигать между петлями пояса, он не будет мешать при движении, а снять ножны будет можно, только вытащив пояс из джинсовой петли. Да я чёртов гений!

Перевязав нож, я задумался, что делать дальше. В принципе, я могу смело идти дальше по дороге и обязательно наткнусь на поселение. С другой стороны, лучше бы дождаться местных здесь. А ещё лучше — посмотреть на них со стороны для начала. Так безопаснее. На этих мыслях я и услышал топот за спиной. Обернувшись, я увидел всадника на лошади.

Всё во мне замерло. Это был не ящер, не эльф, не гном и не гибрид бобра с ослом. Это был человек. В запылённой странноватой коричневой одежде без карманов. Лошадь ступила на поляну, чуть покрутившись, будто боялась меня. На боку всадника я заметил что-то похожее на саблю. Человек справился с лошадью одним движением руки и посмотрел на меня. Глаза у него были карие и очень внимательные. На лице курчавилась небольшая бородка.

— Артах на гордзал эспера? — спросил человек.

Я пожал плечами.

— И тебе привет! Нифига не понимаю. Надеюсь, людей ты не жрёшь?

— Остар ээ ннээ… Дираздаал ма вортуури и-нна гозгал мааарэ? — он махнул рукой в сторону моря.

— А? Да, пусть будет так. Пришёл с моря, — я кивнул.

Он махнул рукой и, больше не сказав ни слова, развернул лошадь и ускакал.

— Эээ, — сказал я, — а поговорить?

Выйдя с поляны вслед за всадником, с недоумением проследил за пыльным облачком. Всадник умчался обратно. Проследив взглядом дальше по дороге, заметил цепочку чёрных точек. Ещё люди. Караван. Точно, караван! Вижу всадников на животных, вижу повозки! Пыльное облачко приблизилось к каравану, и я увидел, что к всаднику подъехали ещё люди. Они сошли с дороги и о чём-то совещались, поглядывая в сторону рощи. Я вышел на дорогу и помахал им шляпой.

— Очень надеюсь, что вы не работорговцы! — крикнул я. — А то я бегаю намного медленнее, чем лошадь!

Караван неспешно приближался. Всадники закончили совещаться и выдвинулись вперёд. Я обмахивался шляпой и всем лицом старался косплеить Клинта Иствуда — весёлого спокойного парня, с которым лучше не связываться. Расставил ноги пошире и вытянул руку вдоль бедра, придерживая копьё. «Эх, мне б кольт сейчас, чтобы слова были ещё добрее!» — подумал я. — «И волшебное знание языка…»

Лошади несли по дороге восемь всадников. Они ехали спокойно, внимательно осматривая окрестности и время от времени посматривая на меня. Я надел шляпу и тоже время от времени посматривал на них. Так мы застенчиво переглядывались, пока они не доехали до поляны. Всадники встали ровным полукругом и уставились на меня. Молчание затягивалось.

— Хау, мои краснокожие братья! — я поднял руку и помахал им. Затем отставил копьё в сторону и повёл рукой в сторону поляны. — Добро пожаловать к вашему шалашу!

Всадники переглянулись. Взгляды их устремились на крупного сухощавого мужчину с бородой, смазанной чем-то блестящим. Одежда его была тёмно-красного цвета и украшена золотой вышивкой. На голове у него находился большой зелёный берет с большими складками. «Главный пограничник», — понял я. — «Или таможня, что много хуже…»

Глаза мужчины изучающе смотрели на меня. Был он так же, как остальные, темноволос, кареглаз и обладал раскидистыми косматыми бровями. Наконец он улыбнулся и кивнул. Все явно расслабились. Он спешился, подошёл к моему и приложил руку к сердцу:

— Маадари толдаза дэй. Синдар ма.

Я тоже приложил руку к сердцу.

— И вам доброго здоровьичка. Я — Олег. Олег ма.

— Оллек?

— Олег, — я ещё раз стукнул себя в грудь, — Олег Михайлович Севастьянов.

— Синдар. Синдар ма Иглаамар.

Я повернул ладонь к нему и спросил:

— Синдар Ма Игламаар?

Он рассмеялся:

— Дас. — он указал на меня. Потом приложил руку к груди. — Ма.

— Ааа, понял. Дас — я указал на него. — Ма! — я указал на себя. — Ты, я. Дас, ма!

Синдар опять засмеялся и кивнул. Это хорошо, что он кивает. Если б мотал головой, когда утверждает, как делают болгары, мы б ещё долго разбирались, кто что имеет в виду. Синдар что-то приказал воинам, и один из них поскакал к каравану. Остальные спешились и повели лошадей на поляну, все, кроме одного. Синдар взял с лошади мешок и пошёл к одному из кострищ. Воин забрал его лошадь. Вытащив из мешка коврик, Синдар уселся на него и стащил берет с головы. Приглашающе указал на место возле себя. Я кивнул, сходил за рюкзаком, вытащил подстилку, свернул и уселся рядом.

Синдар достал из мешка странную посудину, напоминающую кувшин или чайник с двумя носиками, но один из них был выше другого и заметно шире. Посудина была заметно закопчена, видно было, что ей часто пользовались. Он что-то крикнул одному из парней, и тот, коротко кивнув, принёс охапку веток и мягкое кожаное ведро с водой. Синдар налил воды в кувшин через широкий носик, покрутил им в воздухе и вылил на землю. Наполнил посудину вторично и отослал парня обратно движением руки. Затем принялся выкладывать из щепей и ветвей маленький костерок. Сложив небольшую кучку, он вытянул два пальца и сказал:

— Хаабор!

Костёр вспыхнул. А я онемел. «А что, так можно было⁈» Синдар внимательно посмотрел мне в лицо и задумчиво кивнул. Когда веточки прогорели, он установил посудину на угли и начал подкладывать их мелкими порциями. Затем залез в сумку опять и вытащил что-то завёрнутое в тряпицу. Когда вода закипела, он вкинул через широкое горлышко нечто, напоминающее красноватые таблетки. Три штуки. Я жестами попросил посмотреть одну. Он протянул мне весь мешочек. Таблетки оказались маленькими катышками из каких-то коричнево-красных листьев. Будто лепестки роз скатали и засушили. Я осторожно достал один и понюхал. Пахло мёдом и чем-то странным. Будто специя с гор Кавказа. Кориандр? Нет. Тархун? Я положил катышек обратно и вернул мешочек на место. Синдар сидел, облокотившись на мешок, и задумчиво разглядывал меня.

— Ваалтари ва… Олег, кераз бивалоска газгаал маарэ?

Я вопросительно посмотрел на него.

— Газгаал маарэ? — повторил он и махнул в сторону моря.

— Море? Да, я пришёл с моря. Ма маарэ.

Он кивнул. Потом указал на меня:

— Вакарда?

Я мотнул головой:

— Не понимаю.

Он кивнул и продолжил:

— Гилдарасд?

— Сам ты, гилдараст. — я снова мотнул головой.

— Шиитан?

— Не шайтан. Человек я.

— Пилдунстваматазген?

— Я и ругательств таких не знаю. Нет. — я вновь помотал головой. Потом приложил руку к груди: — Россия! Понял? Россия! Русский я. Ма русский! Ма Россия! Ма рашн.

— Рузия?

— Россия!

— Россия?

Я закивал:

— Да!

Он замолчал. Я снял шляпу и принялся обмахиваться. Синдар указал на неё и попросил посмотреть. Вертя её в руках, он спросил:

— Вада Россия? Дизбад ла?

Я помотал головой:

— Не. Это я тут. Сам. Я голый вылез. Голый! — я снял рубашку и показал, что был весь такой. Потом достал из мешка плащ и кусок парусины. — Вот, я, иду, значит, по берегу, крабов жру, глядь — парус!

Я изобразил парус при помощи двух веток и холста.

— На берегу! — махнул рукой. — Маарэ!

Потом сложил холст и показал, как он был обмотан вокруг мачты. К костру подсели ещё пара воинов и с интересом стали смотреть на мою пантомиму. Я показал, как распутываю парус, взваливаю на спину и бегу.

— А сверху, сука, чаечки! Мессершмитты проклятые! Вжуух, вжуух! — я изобразил, как машу крыльями и хватаю когтями рыбу. Потом пошипел чутка. Воины переглянулись.

— Ушёл от сраных драконов, — я вытер пот со лба, выдохнул и показал на себя. — А я голый! Ну, короче, сел и начал шить. — Я достал деревянную иглу из рюкзака и показал Синдару.

— Сшил рубашку, значит, штаны, шляпу! Трусы не стал шить. Хрен с ним. — я по очереди показал, как шью вещи, надел рубаху обратно, снял сандалии, показал Синдару. — Тоже сам. Ма. Достал канат, показал. — Маарэ. — верёвку. — Маарэ. Показал на копьё. — Тоже маарэ. Всё — маарэ.

Один из воинов взял иголку, поцокал языком и что-то тихо сказал другому. Синдар задумчиво смотрел на меня. Потом достал три металлических стаканчика грамм на сто-сто пятьдесят и разлил из кувшина бордовую жидкость. Второму воину передал мешочек с растительными комочками и махнул рукой в сторону другого костра.

Меж тем до поляны добрался остальной караван. На поляну въезжали крытые фургоны, которые тащили… ящерицы. Большие, размером с крупную корову, медленные и тяжёлые. Ящериц выпрягали и отправляли к реке сразу, в отличие от лошадей. Тех сперва выгуляли и обтёрли лоскутами и щётками. Медленные большие ящеры заходили в воду, ложились и закрывали глаза. К реке понеслись двое весёлых черноглазых подростков и, весело смеясь, принялись плескать воду на ящеров и шумно дурачиться. Я с улыбкой посмотрел на них. Синдар тоже улыбнулся.

Потом взял стаканчик и жестом предложил мне сделать то же. Из стаканчика пахло вкусно и очень ароматно. Как глинтвейн какой. Или каркадэ с пряностями. Я отхлебнул. Похоже на компот с гвоздикой и апельсином. Сладковатый и кислый. Интересно. Синдар указал рукой на чашку:

— Вар.

— Вар? Ну, нормальный такой вар.

— Россия галзна будур вар?

Я помотал головой.

— Не. Я первый раз такое пью. Ма первый вар. Мы чай пьём. Чай.

— Ча?

— Ну, китайцы зовут — ча. Мы — чай.

— Китаессы?

Я чуть прищурился и растянул веки пальцами:

— Китайцы. Да. Чина. Гуанчжоу, Пекин. Династия Цынь, вот это всё.

Синдар кивнул и надолго задумался. Потом расчистил землю палочкой и начал на ней что-то рисовать. Закончив, подозвал меня:

— Олег, ванда кур.

— Ну, не Ванга, но иногда кур. — кивнул я и пересел поближе.

На земле была нарисована карта. Узнавались очертания берегов, море было схематично изображено волнами. Синдар ткнул веточкой в ближний к себе берег и сказал:

— Ва кур. — обвёл веточкой большую область и продолжил: — Вестари.

— Дас Вестари? — я указал на него.

Он кивнул:

— Ма — Вестариидар.

— Вестариидар? — я снова кивнул и показал на воина, сидящего рядом с ним.

Синдар покачал головой:

— Истааридар. Шангай вас истааридар.

Я кивнул воину и спросил:

— Дас Шангай? Ма — Олег.

Тот посмотрел на руку, а затем пожал запястье. Я тоже пожал. Мы оба кивнули. Синдар с интересом наблюдал за нами. Затем тоже протянул руку. Я пожал запястье и ему и сказал:

— Очень приятно, Синдар.

Он указал на наши запястья и спросил:

— Россия галзна ва мартан галгониан?

— Не, в России мы здороваемся так, — я аккуратно разжал его пальцы и пожал ладонь. — Вот так по-русски.

Синдар покивал и задумался. Затем указал на карту:

— Нагасса ва дастар кух Россия? Ва дастар нас китаессы?

Я задумался. Что сказать? Что я упал с неба и не знаю пути обратно? Вдруг он мне карту всего их мира нарисовал? Я принялся оглядывать нарисованное побережье. Увидел разрыв в линии. Наверное, это пролив. Взял палочку и, отталкиваясь от точки, отмеченной на карте, начал чертить линию прямо туда. На секунду задумавшись, нарисовал несколько точек в середине моря, затем довёл линию до пролива, поднял глаза и махнул рукой дальше.

Синдар и Шангай переглянулись.

— Ва расма тос маарэ⁈ — спросил Синдар. — Дисма карах долтздар маина каракал⁈

Я непонимающе посмотрел на него.

Синдар взял палочку и нарисовал прерывистую линию вдоль берегов.

— Долта ма вассио нор ганет маарэ. Вамсаль гах торкатар. — он нарисовал посреди моря хорошо знакомую мне кракозябру с клешнями. — Каракал.

Я кивнул:

— Кракен?

— Вана. Кракен. Каракал.

Я взял палочку и нарисовал рядом с кракозяброй трёхмачтовый бриг. Потом стёр щупальца и клешни и нарисовал их вокруг корабля. Потом рядом нарисовал разломанный кораблик и головы людей. Ткнул в одного из них и указал на себя.

— Кракен сожрал корабль, и я плыть к берегу, — я изобразил, будто гребу на лодке, потом нарисовал смерч, как он выбрасывает человека из лодки. Указал на копьё, сделал вид, что снимаю одежду и плыву.

Синдар и Шангай смотрели на меня со священным ужасом в глазах.

— Дас вассио достал маарэ⁈

— Ну да. Плаваю, чо уж там.

— Дас вааранг?

— А? Ну немного. Варяги, греки. Русские мы, короче.

— Вааранг!