В новых сланцах склон покорился достаточно быстро. Выйдя на взгорье, осмотрелся и пошёл вдоль береговой линии. Утёс с чаечками маячил впереди, и я стал постепенно забирать левее, ближе к лесу. Плато было покрыто мелкой сухой травой и редким кустарником. Шагалось достаточно легко, из-под ног то и дело убегали мелкие ящерицы. В их серых с желтизной спинах я уверенно опознал давешних падальщиков. «Живут, значит, тут, а к морю выходят кормиться», — подумал я. «Наверняка в пекло выходят, чтобы с крабами не пересекаться». Больше никакой активности не наблюдалось. Разве что редкие мухи.

Припекало здесь весьма ощутимо, и я пожалел, что не сделал панамку. «И совочек. Чтоб по сусалам жабам стучать». Настроение улучшалось с каждым шагом. Добравшись до деревьев, я, памятуя о резких древесных обитателях, зорко всматриваясь в ветви и землю, неспешно пошёл в тенёчке, стараясь не слишком шелестеть листвой.

Правда, шлёпанцы не слишком в этом помогали, но они были гораздо тише, чем современная летняя обувь. Пенька отлично глотала звуки. И ноги не потели совершенно. «Всё-таки надо доработать до сандалий».

Меж тем с правого края приближалась скала крылатых бестий. На ней было заметно какое-то копошение. Твари дрались за места повыше. Ну как, дрались. Шипели, раскрывая пасти друг на дружку, и распахивали крылья. Те, у кого крылья были поменьше, покорно уступали место более крупным ребятам. Видимо, повредить перепонку для них было смерти подобно, поэтому они подавляли соседей морально. На вершине утёса сидели настоящие гиганты. Внезапно то, что я принимал за валун на самой макушке, распахнуло крылья.

— Баааабушки-воробушки, — прошептал я.

Это было чудище из чудищ. Стоя в паре сотен метров, я видел габариты хищника вполне отчётливо. Размах у него был как скромность создателей «Титаника». Метров десять от кончика до кончика. Летучая лошадь. Лошадь вдруг посмотрела на меня.

— Мама! — пискнул кто-то пугливый неподалёку, и я моментально скрылся за деревьями.

Ну его нафиг. В жёлтых глазах товарища я не заметил и тени шутки. Летучая смерть. Хорошо, что они плохо летают. Скорее, планируют вниз с вершины. Если такая пакость сидит и в местных горах, альпинистом мне не бывать. На всякий случай я отошёл от кромки леса ещё на десяток шагов и столкнулся взглядом с красноглазой коричневой ящерицей размером с руку.

— Тут вообще теплокровные есть, или я один здесь такой? — спросил её я.

Ящерица открыла рот, но говорить передумала. Просто снисходительно посмотрела на меня и ушла под бревно. Забавно, но я действительно ещё не видел ни одного животного, хоть чуть-чуть похожего на млекопитающих.

— Парк Юрского периода, ммать…

Все эти признаки воодушевления у меня не вызывали. А вдруг и башмаки ящеры носят? Влиться в такой коллектив мне будет сложновато. Тяжело находить общий язык с шипящими разумными. Я-то шипеть как следует не умею. Ещё более внимательно всматриваясь во все поверхности, я продолжил путь, пока не обошёл злополучные утёсы. Рискнул выйти на открытое пространство только когда скальная гряда осталась позади километрах в двух.

Лес постепенно уходил всё дальше от моря. А мне от моря уходить не очень хотелось. Ящериц, конечно, бить можно, но я как-то раньше не пробовал жрать пресмыкающихся. Может, оно и вкусно, но пока не тянет. Земноводные, вот, казались предпочтительнее. Многие из пробовавших лягушек и крокодилов говорят, что они похожи на курицу. Ну, курица тоже потомок динозавров. Но ящериц и змей никто из моих знакомых не пробовал. И я пока не буду. Вдруг понравится?

Я постепенно вернулся к морю. Как-то спокойнее мне здесь. К тому же, рано или поздно, но на побережье должен появиться город. Ну, или село. Всё ещё надеюсь, что люди здесь есть. Перед внутренним взором возникла чешуйчатая деваха в кокошнике, которая сказала: «Милый, сскорее доедай эту вкуссную падаль и иди выссиживать яйца! Я — в кубло, у насс митинг за права гадюк! Буду поззздно».

Брррр… Я поёжился, представив эту картину. Не приведи Господь.

Море было безмятежно спокойно и встретило меня солнечными зайчиками. «Спущусь, когда замечу родник», — решил я. Пить хотелось ещё не слишком сильно, но жара давала о себе знать.

Внезапно я увидел впереди низкое развесистое дерево, увешанное красными плодами. Когда подошёл, из-под ног порскнули падальщики. «Значит, некоторые их всё же едят», — подумал я. Плоды напоминали красные круглые шишки. Листва была тёмно-зелёной и глянцево блестела. Из-под ветвей дерева доносился сладкий цветочный аромат с лёгкими нотками брожения. Секунду подумав, я сорвал плод.

— Олег, Олег, стой! Не ешь это! Это же волчьи ягоды!

— Были волчьи, стали — мои! Гы!

Нет, то, что фрукты едят падальщики, вовсе не означает, что их можно есть людям. Вдруг ящеры так яд вырабатывают? Сорвав ещё несколько штук, я вдруг заметил недавнюю знакомую: коричневая крупная ящерица лежала возле плодов без движения и признаков жизни. Я легонько ткнул её копьём. Ящерица заворочалась, открыла мутные красные глаза и показала длинный фиолетовый язык.

«Да она же пьяная вусмерть!» — догадался я. Мимо прошёл шатающийся падальщик.

— Что, парни, у вас тут место культурного отдыха?

Никто мне не ответил. Плоды напоминали экзотический фрукт, прозванный драконьим. Крупные чешуйки красивого красно-фиолетового цвета, желтеющие по краям. Я аккуратно разрезал фрукт ножом. Внутри была белоснежная мякоть. Понюхал. Пахло свежим и молочным, с лёгкой кислинкой. Будто сгущёнка. Я мазнул мякотью по руке. Если через часик не будет никакого напухания и красноты, можно лизнуть. Ящерки свежеупавшее не жрали. Надкусаны и погрызены были только лежалые бурые плоды с сильным цветочным запахом браги. Взял пару целых бурых плодов. Ещё сорвал парочку не до конца покрасневших.

Проверю по очереди каждый. Переложив плоды в рюкзак, я тронулся дальше.

Спустя примерно час покраснений на коже не обнаружил. Достал разрезанный плод и лизнул. Очень сладко. Прям очень. Лёгкий земляничный привкус и совсем чуточку — кислинка. Губы не немеют. Если не затошнит, ещё через час попробую укусить. Пить хотелось всё сильнее, а ручьёв и родников не наблюдалось. Шлёпки начали натирать ноги. «Даа. Панамку точно надо сделать», — подумал я. — «Или чалму». Слышал, что внутрь обмотки люди востока вставляли кувшин с прохладной водой, туда опускали один конец чалмы, и вода, постепенно испаряясь, охлаждала голову. Не знаю, правда это или нет. С одной стороны — законы физики говорят, что это правдоподобно. С другой — таскать на голове кувшин — удовольствие сомнительное. Тяжело, да и мокро, небось. Однако если живёшь в пустыне, это может быть и единственный вариант. В любом случае, как правильно мотать чалму я не знаю, а экспериментировать не хочу. И кувшина у меня нет. Я облизнул сухие губы и упрямо двинулся вперёд.

Начала побаливать голова. Я остановился, достал отрез ткани и замотал голову, соорудив бандану. Берег внизу пошёл каменистый, но утёсов с птичками в обозримом пространстве не наблюдалось. Однако берег становился всё круче, и я задумался. Даже если увижу родник, спуститься дальше уже будет непросто. С другой стороны — птички… Ладно. Авось найду способ спуститься.

Ещё через полчаса я наконец увидел родничок. Точнее — услышал. Если б море шумело чуть сильнее, звук падающей струйки воды заглушили бы волны. А так, заглянув за край, я увидел мокрые камни и ямку с водой, стекающей в море. Поскальзываясь на почти отвесном склоне, я спустился и припал к воде губами. Пил, пил и пил, пока живот не раздулся как барабан. Уселся, снял бандану, намочил в воде и вытер лицо. Ох, хорошооо… Вода была чистой и сладкой. Я разделся и полез купаться в море. Здесь дно было совершенно иным. От берега уходили высокие скальные языки. По языку можно было прошагать метров сто и не погрузиться по колено. Я вылез, взял ловчую сумку, надел пояс, привязал нож и отправился изучать скалы. Именно на таких скальных языках очень часто росли мидии. И, сделав буквально десяток шагов, я убедился, что здесь они тоже есть.

Чтоб не изрезать ноги, я нырнул со скалы и поплыл рядом, время от времени трогая её руками. Метров через пятьдесят пошли по-настоящему крупные ребята. Отрывались они тяжело, и я таки несколько раз порезался. Набрав полную сумку, вернулся к берегу. Предстояло найти дрова и вновь развести огонь. Сушняка было набросано много, ходить в шлёпках по камням не составило труда, и, набрав целую охапку, я дошёл до рюкзака. Достав огненный набор из двух спецпалок, пучок водорослей и лучок с камнем, я приготовился страдать и потеть, однако, к моему изумлению, огонь получилось добыть буквально за пять минут. Раздувая водоросли, я удивлялся и ликовал, как ребёнок. Видимо, и правда от породы древесины зависит очень многое.

Над костром я соорудил помост из плоского камня и принялся ждать, пока огонь его нагреет. Мидии выглядели почти как черноморские, только наши из черноты переходили в рыжину, а эти явственно отдавали фиолетовым. Выложив ракушки на камень, я принялся подкидывать щепки в костёр. Спустя десять минут мидии выпустили белую пену, и поплыл знакомый с детства чуть копчёный терпкий аромат. Давясь слюной, я с трудом дождался, пока часть воды выкипит, снял раковины палочками и выложил новую партию. Разломил горячую мидию пополам и, пользуясь створкой как ложечкой, съел всё за минуту. Утолив первый голод, дождался ещё одной порции, выложил третью… Ах, кто не пробовал свежевыловленных мидий — несчастный человек. Никогда не понять всего богатства этого вкуса, пробуя замороженные жёлтые комки, которые ушлые торговцы суют в каждый морской коктейль. Там — это ватно-песочная белковая жуть, пахнущая мёртвеньким, здесь — невероятно ароматная, с дымком, солёно-сладкая пища богов! Разница просто колоссальная!

Поев, я собрал пустые ракушки в кучку и присыпал камнями. Бросать их в воду после трапезы — хамство и неуважение. Ракушки настолько остры, что рассекают босые ступни как скальпели. А загнать такой осколок в ногу — гарантированное страдание на недели, если не сепсис. Раны от мидий долго заживают и болят. Я посмотрел на ободранные руки. Варежки что ли сшить?

Так как времени прошло уже достаточно, решил, что можно съесть и кусочек фрукта. Достал разрезанный плод, ковырнул ножом и медленно положил мякоть в рот. Ух ты! Он похож на земляничное мороженое с лёгким оттенком кофе!

Естественно, одним кусочком я не ограничился. Сожрав плод, я сунул руку за вторым. Попался коричневый. Ничтоже сумняшеся, я решительно разрезал его пополам. Стоило только ножу вонзиться в кожицу фрукта, как сок брызнул и потёк по пальцам, и я автоматически слизнул капли на руке.

— Ого! Ого-го!

Это был совершенно другой фрукт! Мало того, сок поменял свой цвет, и в нём чувствовался серьёзный градус. Если просто спелый он был похож на пломбир с земляникой, то чуть полежав он:

Приобрёл вкус, чем-то похожий на вишнёвый сидр. Стал фиолетовым. Поменял консистенцию, став похожим на арбуз с мелкими семечками. Стал, чёрт побери, газированным!!!

Надо же, сижу на берегу чужого мира под чужими звёздами и пробую алкоголь, созданный самой матушкой-природой… Второй фрукт я вскрывал аккуратнее: срезал верхушку, помешал содержимое ножом и, держа в руке будто бокал, неторопливо потягивал умеренно сладкую жидкость, глядя на закат. В голове даже слегка зашумело. Градусов десять, а то и двенадцать, не меньше. Допив, я пошарил ещё. Нету. Взял, дурак, только два бражных фрукта. Но кто же знал, что это настолько вкусно⁈ Вздохнув, достал из рюкзака заготовку под будущую палатку, умостил на камнях поудобнее, укрылся плащом и провалился в сладкий сон.

Пробуждение вышло внезапным. В кишечнике явно шла война между мидиями и брагой. Не знаю, кто победил, но, сидя в позе орла на камнях, я понял, что проигравшего знаю точно. С тоской наблюдая за чудесными звёздами, я трижды совершил обряд полного очищения и омовения в море. Заснул лишь под утро.

Проснулся поздно. Солнце уже поднялось и ощутимо согрело всё вокруг. Прислушался к животу. Вроде бы никаких страшных признаков — обычное действие недобродившей бражки. Был опыт. Засыпал камнями и песком следы ночного приключения — любой Мурке на зависть. Встал гамлетовский вопрос: пожрать иль не пожрать? Решил пропустить завтрак и просто напиться водички.

Затем занялся изготовлением шляпы и доработкой одежды. С шляпой поступил просто: обернул ленту холста вокруг головы, отметил край, отрезал с запасом на два пальца по длине и отчертил примерную высоту тульи с припусками на поля и крышку. Или как там называется верх шляпы? Вырезал овал по диаметру тульи, сшил всё тем же джинсовым швом, а над полями призадумался. В идеале хотелось получить нечто вроде холщового стетсона, знаменитого среди ковбоев. Но как добиться жесткости полей? В оригинале бобровая шерсть сама держит форму после пропарки. В дешёвые тканевые аналоги вставляют восковой картон. У меня не было ни шерсти, ни пропарочной камеры, ни картона. Зато имелось много холста и нитки.

В итоге я просто отчертил два овала вокруг дыры из-под купола, отрезал чуть больший запас и вставил ещё один слой ткани. Сшил всё сапожным швом волокнами из каната. Вышло вроде неплохо. Но поля отказывались стоять, и ткань ползала между собой. Прошил по кругу двумя швами. Присобачил плетёный верёвочный шнур. Затем добавил стежок спереди для характерной ямки на макушке. Загнул поля вручную и закрепил шнуром. Вымочил шляпу в море, надел на крупный камень, закрепил натянутую верёвку и оставил сохнуть, прижав поля двумя голышами. Сплавал за порцией мидий, бросил сумку в воде и пощупал шляпу. Ещё раз намочил морской водой и поставил сушиться.

Пока шляпа сохла, я решил сделать карманы на всём, что можно. С рубашкой вышло легко: отрезал пару лоскутов с припуском, наметил точки на груди и пришил. Задние карманы штанов сделал таким же способом. А вот с врезными пришлось повозиться. Во-первых, я понял, что делать их нужно было на этапе выкройки, во-вторых, из-за этого ткань морщилась. Пришлось делать вставки и два лишних шва. Потом приготовил обед, поел и ещё раз высушил шляпу. Солёный стетсон был готов. Итак, довольно жёсткая парусина после вымачивания в морской воде и сушки отлично держала форму. Я был доволен, как слон.

Потом занялся доработкой сандалий. Обрезал волокна по кругу и пришил куски бечёвки. Теперь они не выглядели как квадратные валенки, а вполне стильно, модно, молодёжно. Ну, жених! Долго думал, как сделать ремешки на пятки. В итоге просто пропустил сквозь подошвы две ленты и попробовал завязать на лодыжках. Ну, вполне аутентично, как у римского легионера. Должно держаться. Собрался и двинулся дальше по берегу.

Спустя какое-то время скальные выступы закончились, линия побережья здорово понизилась, а лес уходил всё дальше и дальше, пока не пропал совсем. Теперь я шёл по бесконечному плоскому пляжу, перетекающему в степь. Поглядывая под ноги, я время от времени замечал предметы, обработанные руками: то глиняный черепок, то кусок доски, то длинный ржавый гвоздь, то кусок звена огромной цепи. Весь металл, встреченный на пути, я подбирал и складывал в рюкзак.

Наконец я вышел к реке. Речка была не слишком большая, её легко можно было перейти вброд. Слева я заметил небольшую рощицу. Солнышко уже порядком меня прожарило, и я решил передохнуть в тени и искупаться в речке. Не понимая ещё, что именно царапает мой взгляд, лениво добрёл до деревьев и увидел кострище, аккуратно обложенное камнем. И тут до меня дошло…

Рядом с рощей шла грунтовая дорога.