Охотники на поляне безмолвно сидели, отвернувшись от высоко взметнувшегося пламени, разрывающего покров ночи. Синдар отошёл от костра и уселся на шкуру неведомого, но очень пушистого зверя. Никто не нарушал тишину добрых десять минут, глядя во тьму и извивающиеся тени. Они сидели ровным полукругом спинами к костру, что было очень непривычно для меня. Когда пламя стало опадать, люди, почти синхронно, очертили перед собой круг правой рукой. Круг начинался от головы ладонью наружу, будто отталкивая окружающую тьму, а заканчивался у сердца, ладонью внутрь. Шангай тоже так поступил и посмотрел на меня. Я пожал плечами и повторил.

Из шатра вынесли большой котёл. Ханвар принёс плоды финхаэллена, того самого коричнево-красного цвета, видимо, долежали в пути. Это было встречено одобрительным гулом. Люди расслабились, улеглись на подстилки и повернулись лицом к огню, кто-то засмеялся. Котёл установили над углями на широкой бронзовой треноге, принесли воду, и Ханвар начал закладку будущего напитка. Плеснул в котёл пару ковшей воды, порезал плоды, не теряя ни капли сока, долил воду почти до краёв и перемешал варево.

Место Ликаны было окружено детьми. Глядя на неё, я вспомнил терзавший меня вопрос.

— Синдар, почему ты заставил торговаться меня, а не взял дело в свои руки? Ты хотел меня проверить?

— Проверить? Нет, Олег, я хотел сохранить свою жизнь и вкусную еду.

— А?

— Видишь ли, моя супруга очень ревнива и обладает даром понимать, случалось ли мне прикасаться к женщине во время пути. Я пришёл к выводу, что это дело рук ашрайя. Так они свершили страшную месть потомкам моего прапрадеда.

— А что сделал твой прапрадед высшим демонам?

— Ну как же, он убил последнего из ишмаатар, властелина тёмного металла. Ты забыл, Олег?

— То есть ты доверил мне свой караван, товары и прибыль из-за страха перед своей супругой? Обычной женщиной? Без когтей, зубов и магии?

— О, не говори так, пока с ней не познакомишься, Олег. Она мудра, как тысяча змей, и мне приходится есть горелую еду, когда она не в духе.

— Так не ешь.

— Легко тебе говорить! Сложнее всего улыбаться и говорить, что вкусно.

— Красивая, должно быть, женщина.

— О, да. Достойная жена и мать.

Шангай коротко затрясся.

— Ты давно женат, Синдар?

— Восемь благословенных лет, Олег.

Я с подозрением уставился на Синдара.

— Скажи мне, друг мой, а как давно ты водишь караваны?

Шангай упал на землю и сделал вид, что ищет какую-то вещь во тьме. Раздались непонятные глухие звуки. Синдар невозмутимо отхлебнул из чашки.

— Воистину, боги одарили тебя своей мудростью, Олег. Нет, я ходил в торговый путь ещё со своим отцом с самого детства, но тогда меня не слишком привлекала эта стезя. Торговля не удавалась, и отец махнул на меня рукой. Однако семь лет назад я вдруг ощутил великую ответственность за семейное благосостояние и впервые снарядил свой караван. И смог принести дому хорошую прибыль.

Кажется, Шангай наконец нашёл то, что искал, и вернулся на кошму. Лицо его было красным, а в глазах что-то блестело.

— Ты в порядке, дружище?

Воин степенно кивнул.

— А чем же ты занимался до того, как открыл в себе талант к торговле?

— О, я вёл недостойную сына уважаемого торговца жизнь. Прожигал деньги отца, играл в корчмах на силдере, шлялся с охотниками и искателями сокровищ и иногда перегонял коней. В общем, совершенно не задумывался о будущем, чем чрезвычайно расстраивал отца.

— Так мы и познакомились, — вставил Шангай.

— Да. А потом отец пригласил к нам погостить его друга из весьма уважаемого торгового дома, а он привёз с собой юную дочь. Нежный, благоуханный, небесный цветок, который мгновенно похитил моё сердце. И я остепенился. На радость родителям.

Тут вождь охотников поманил Синдара, и он подсел на пушистую шкуру. Шангай вытер глаза. Я помолчал, глядя на горящие угли под котлом.

— Скажи мне, Шангай, а сколько раз Синдару приходилось есть горелую пищу и улыбаться, глядя на супругу?

— Раза три.

— И ни разу она не ошибалась?

— Ни разу.

— Ага. Воистину — дар демонов.

Уголки губ воина слегка дрогнули.

— А скажи-ка, нет ли в караване родственников многоуважаемой супруги Синдара?

— Рамункар — её младший брат.

— Удивительное совпадение.

Тут где-то неподалёку пробежало стадо кабанов, что вынудило нас прервать разговор в ожидании, пока не стихнет мерзкое хрюканье.

Синдар поднялся с кошмы старика, сходил к фургону и принёс тот самый странный инструмент в белом чехле с красными кистями.

— Как он называется, Синдар?

— Она. Это силдера, Олег.

— Силдера… Жаль, что не гитара. Я немного играл одно время.

— Гитара? Как она выглядит?

— Ну, похожа на силдеру, только у неё нет клавиш и колеса. Струны просто перебираются рукой и зажимаются пальцами на грифе. Резонатор плоский, а не полукруглый, гриф чуть длиннее.

— Кажется, я видел нечто подобное. Только струны перебирают не пальцами, а специальной костяной пластиной. Это инструмент из Бандалара, а называют его илеаструм. Какой формы тело гитары, что ты называешь резонатором?

— Как женское тело. Такое… — я обрисовал в воздухе известный силуэт.

— Нет, тело илеаструма имеет круглое, как солнце. В старом городе ты можешь найти лавку старика Ладда, он торгует музыкальными инструментами со всего побережья и даже из более далёких стран. Может быть, и найдёшь тот, что ты знаешь. А если и не найдёшь, старый мастер может сделать его по твоему описанию. Думаю, он немного возьмёт, если инструмент окажется ему неизвестен.

— Зайду.

— Непременно зайди. Как только старик узнает, что ты прибыл издалека, завалит тебя вопросами. Порадуй его, Олег. Он человек музыки.

Синдар уселся рядом и принялся настраивать инструмент. Струны его, похоже, были сделаны из сухожилий неизвестного животного, колки имели странную форму, порожков он не имел в принципе, а клавиши представляли обычные деревянные кнопки. В деревянное колесо, покрытое плотным войлоком, был вставлен металлический штырь с рукояткой. Закончив настройку, Синдар натёр колесо каким-то твёрдым веществом, похожим на янтарь. Знаком я попросил взглянуть, что это. Оказалось, обычная канифоль. Даже пахла очень знакомо. Сразу вспомнился дед, паяющий очередную поломанную вещь. В детстве мне казалось, он может починить что угодно. Для него не были проблемой ни замолчавший вдруг холодильник, ни переставший греть утюг, ни прохудившаяся вдруг кастрюля. Да, дизайном дедушка не заморачивался, и починённое, подчас, тайком выбрасывалось бабулей, но выполняло оно свои функции до полной аннигиляции. Очки деда были перемотаны синей изолентой, вместо дужек висела резинка от старых трусов, и даже стекло было склеено цианакрилатом. Я любил смотреть, как он что-нибудь чинит. Любил запах канифоли и ту особую тишину, что возникала в такие моменты. Тихое гудение паяльника, стук отвёртки, шипение олова…

Синдар заиграл медленную тягучую мелодию. Мелодия смешивалась с запахом горьких и пряных трав. В ней слышался скрип колёс фургонов, перестук копыт, и ночной ветерок вплетался в неё столь органично, что сложно было различить, где кончается музыка и начинается дыхание степи. Мелодия была грустной. Охотники слушали Синдара молча, видимо, эта музыка не имела слов.

Ханвар громко стукнул черпаком по боку котла. Когда все посмотрели в его сторону, он широко улыбнулся и крикнул:

— Тащите кружки!

Лагерь загомонил, засмеялся; Синдар отложил силдеру в сторону и тоже улыбнулся. К котлу потянулась длинная очередь. Мериса отпихнула Ильматара и встала перед ним, держа в руках круглый медный таз. Очередь захохотала. Ильматар ухватил сестру за шкирку, отобрал таз и сделал вид, что замахивается. Мериса показала ему длинный язык и убежала в хохочущую стайку молодняка. Ильматар повертел таз в руках, прицелился и метнул его в сторону шалопаев. Кучка с визгом разбежалась. Мериса ловко поймала красную посудину, вновь показала язык и унесла ёмкость в шатёр. По примеру главной заводилы стойбища ещё пара карапузов попыталась встроиться в очередь, держа в руках разнообразную посуду, но их со смехом вытаскивали. Но вот один из охотников поманил парня, по виду ничуть не старше Мерисы. Тот с явным смущением обернулся на стайку сверстников и, прихватив кружку, встал за мужчиной. Его никто не вытолкнул.

— Синдар, почему ему позволили получить порцию элленвара, в отличие от других детей? — негромко спросил я.

— Наверное, он уже получил имя, Олег. Ты должен тоже идти, видишь, они ждут.

Я обернулся. И в самом деле, охотники выжидающе смотрели на меня. Я поднялся и, прихватив кубок, встал сразу за парнем. За мной тут же пристроился Шангай.

— Скажи, охотники стоят так, по порядку получения имени?

— Да, Олег.

— Тогда почему ты встал за мной? Ты ведь получил имя уже давно?

— Я получил имя в другом стойбище. А ты в этом.

— И еду получают в таком же порядке?

— В сытые дни сначала кормят Отца, потом сильнейшего, потом молодую кровь. Во времена нужды те, кто имеет имя, берут первыми. Всё. Еду, воду. Отец берёт в конце. Или не получает вовсе. Если при Отце было много плохих дней, приходит новый Отец.

— Понятно.

Очередь быстро продвигалась. Получив полный кубок багрово-красного напитка, я осторожно, чтоб не расплескать, вернулся на место. Чуть пригубил. Горячий. Поставил на землю. Пришёл Шангай. После него образовали очередь женщины стойбища и караванщики. Молодёжь притихла и о чём-то тихо шепталась. Глядя на них, я вдруг вспомнил тишину подземного города. Странно, но я не видел ни одного ребёнка подземников на рынке. Им, может быть, запрещено появляться в общественных местах? Или подземники не желают показывать своих детей чужакам?

— Синдар, в Габан-тави я не видел ни одного ребенка. Самым молодым был оружейник. На вид ему было лет двадцать пять — тридцать. Подземники берегут детей от чужих глаз?

— Двадцать — тридцать? Тогда ему лет сто, Олег. Подземники живут дольше людей. Редко выходят наружу. Детей нет не потому, что их прячут. Мой отец рассказывал, что однажды присутствовал на празднике у подземников в честь рождения ребёнка. Весь город отмечал это событие.

— Сто лет⁈ Я думал, Элднор — мой ровесник!

Синдар засмеялся.

— Если бы ему было столько же, сколько тебе, он был бы ростом вон с того паренька. И выглядел бы примерно так же. Растут они тоже медленно. Ты прав, детей подземники оберегают очень сильно. Но никто бы не стал запрещать им появляться на рынке. Наоборот. Тот дом, где есть ребёнок, становится выше в статусе и предъявляет его как гордость. В Габан-тави давно не рождалось детей, Олег.

— Я и женщин там не видел.

— А вот женщины подземников действительно не любят показываться там, где их могут увидеть люди.

— Они что, некрасивы?

— Ну… Нет, они могут быть красивыми. Просто у них теперь тоже нет волос.

— В смысле — «теперь»?

— Я не рассказывал тебе, как появились подземные люди?

— Нет.

— Ишмаатар жили под землёй, и им не хватало рабочих рук. Они выводили хиссов и прочих помощников, делали кукол из мёртвых, но кукол невозможно было обучить мастерству. Они не могли говорить и слушать, не могли делать новое. Тогда ишмаатар начали воровать наших детей. Из-за этого и началась война.

— Почему не взрослых?

— Взрослые люди не могли долго жить под землёй. Начинали болеть. И их сложнее было изменить.

— Изменить?

— Да. Человеческие глаза не видели во тьме, ишмаатар не любили света. А дети… Дети легче менялись, их тела были восприимчивы к магии. Дети привыкают ко всему. Не бунтуют. Многие из выращенных во тьме детей сражались против людей рядом с ишмаатар. Похищенные ещё во младенчестве, они не знали другой жизни и искренне считали своими врагами воинов, которые шли их освобождать. Война продолжалась долго, больше ста лет. Дети рождали новых детей и потихоньку менялись. В первом поколении рождаемость не отличалась от человеческой, во втором пошла на спад. Тогда ишмаатар провели новые изменения и похитили новых младенцев. Они стали жить дольше, их тела изменились, глаза приспособились к темноте, а уши выросли. Вот так и появились подземники, Олег.

— Почему их не убили, когда люди смогли победить ишмаатар?

— Из-за Хорта-сса и правителя Дунваакана — Илдреда. Родилось три поколения детей-рабов, и они стали самыми преданными слугами ишмаатар. Настолько, что уже только они стали палачами и детскими ворами. Их команды проникали в защищённые заклятиями города и тихо похищали новую кровь для подземелья. Защищённые от Тёмных. Но не от людей. Они совершали набеги на деревни и убивали всех, кроме младенцев. Будучи пойманными, сражались, пока не падали мёртвыми. Их называли Чёрными Пауками. Сочувствия к выросшим во тьме детям у людей не осталось. Пожалуй, их ненавидели даже больше самих ишмаатар. Сражения давно обескровили армии, солдат почти не осталось, и не было семьи, в которой бы кто-то не погиб в битвах с тёмными. Ишмаатар вели войну на уничтожение всего рода человеческого. Всех, кроме своих рабов. Земли людей пустели. Города становились мёртвыми и тихими. Илдред понимал, что крестьяне не могут работать на полях из-за набегов пауков. В странах бушевал голод. Ишмаатар владели древней магией и создавали страшных существ. Чтобы вычистить один ашмар, требовались смерти тысяч воинов и магов. И это случалось редко. Гораздо чаще происходило так, что города людей оставались мёртвыми и пустынными. И тогда Илдред решил ловить пауков живыми, даже ценой жизни солдат. Пленных учили языку и рассказывали о том, как они появились на свет и попали во тьму подземелий. Потомки похищенных узнали правду. Многие из них становились в ряды армий. Но Илдред имел другую цель. Он желал, чтобы пауки вернулись в логово и устроили восстание против хозяев. Однако всё было бесполезно. Ишмаатар попросту убивали вернувшихся из плена. Ни один не спасся. И так продолжалось долго. Илдред смотрел, как тают последние ряды защитников, и приходил в отчаяние. Нельзя было держать маленькую армию, но большую нельзя было прокормить. Он искал выход, но выхода не было. Пока однажды к правителю Дунваакана не пришёл Хорт. Пришёл сам: не в набег, не похищать, не убивать. Он пришёл говорить. Пришёл слушать. Тайно от своих хозяев. Хорт рассказал, как спрятал друга, вернувшегося из плена Противников Знаний, не дав его убить Великим Учителям. Вернувшегося другим. Не тем, что был раньше. Они росли вместе, Хорт видел его каждый день, но поход в землю Невежественных Варваров и плен изменил его навсегда. Он слушал незнакомые слова и учил язык. Слушал и не верил. Ведь это же бред! Всю жизнь их учили, что Дикари — противники Знаний, поэтому цель Мягких Пауков — спасти как можно больше детей от варварского воспитания! Спасти и сделать Искажённых настоящими Ищущими. А друг, наверное, сошёл с ума. Его друга обнаружили спустя несколько месяцев и убили. Убили и стали спрашивать, кто и что слышал от Заблудшего. И Хорт впервые соврал Учителю. Солгал и задал себе вопрос: почему Хранители Знаний убили Заблудшего? Ведь ни одно Искажение не может противостоять Знанию. За что его убили? За то, что вернулся из плена? Что они пытаются скрыть? Ответов не было. Тогда он решил рискнуть ради Знания. Он пришёл к людям без оружия, и его провели к Илдреду. Там он узнал правду. Он приходил ещё несколько раз и слушал речи правителя. Потом он ушёл. Спустя год пал первый ашмар. Первый — от рук восставших детей подземелья. С тех пор люди и подземники сражались вместе. Плечом к плечу. Так ишмаатар проиграли войну. А пещерные города остались жить, служа приютом потомкам людей.