Когда торг закончился, наш повар вместе с пышногрудой Ликаной занялся приготовлением ужина. Та смеялась своим бархатным голосом и отпускала шуточки, которым позавидовал бы и старый боцман. Я любовался ею, сидя на лавке и наблюдая за весёлой суматохой. Движения охотницы были плавны и грациозны, как у играющей кошки. Вокруг котла сновали дети, и каждого из них эта невозможная женщина гладила и щекотала. Волосы её струились чёрным водопадом. Вот она перетянула их шнурком и надела фартук. Вот она развернулась к котлу, и ткань короткой юбки натянулась на её бёдрах…

Мои грёзы прервал жёсткий тычок в бок.

— Что, зачаровала тебя эта сисястая?

На лавке, подле меня, материализовалась Мериса.

— Вечно с вами так. Смотришь, добрый охотник, а увидит сиськи — и всё! Пошёл как болотный бурс, слюни из пасти.

— Я уже не старик, а добрый охотник? И копьё из рук не выпадает?

— Ты своё копьё спрячь. Штаны ведь порвутся.

Я сконфуженно прикрылся, но убедился, что всё в рамках приличия.

— Шутишь, шмелюга?

Мериса расхохоталась.

— Я вот тоже себе отращу эти… Будешь потом за мной бегать!

— Слюнями капать?

— Тьфу! Не, бегай за ней! Нужен ты мне, слюнявый такой…

— А почему торговлю вела Ликана, а не Сефшан?

— Ты дурак? Сефшан даёт имена, он Отец. А торговлей и пищей занимается Мать людей.

— Отец, Мать. Не понимаю. У меня был свой отец и своя мать. А у вас какие-то общие. Почему так?

— У меня тоже была своя мать. Отца не помню. Но он тоже был. Общая Мать и общий Отец потому и нужны, что свои быстро уходят, дурак. А Сефшан мудр. Потому его так и зовут. Мудр, как девять волков.

— Я думал, его так зовут, потому что он убил девять волков.

Мериса так расхохоталась, что чуть не свалилась с лавки.

— Ну ты даёшь! Он убил сотни шанов! Ну, сотню точно. Ему много лет.

— Я думал, в одной схватке убил.

— Не. Это очень сложно. Девять шанов разорвут любого. Наверное. Я таких охотников не знаю, чтоб в одиночку убили нападающую стаю.

— А Ильматар?

— Так он преследовал, а не защищался! К тому же их было трое сначала. А потом они почему-то убегали, а не нападали. Глупые были. Надо было нападать.

Сбоку от Мерисы тихо возник Ильматар и ухватил девочку за талию. Она взвизгнула и принялась отбиваться. Ильматар подкинул её в воздух пару раз, ловко уворачиваясь от растопыренных пальцев.

— Очень глупые были шаны, это ты верно сказала! Умные нашли бы тебя, сели кругом и стали слушать! Из тебя вышла бы отличная Мать стаи, сестрёнка. Жаль, что они были такие глупые, что сожрали бы тебя, так и не услышав твоих мудрых советов!

Мериса продолжала визжать и бить когтями воздух. Ильматар, увернувшись в очередной раз от атаки, поймал Мерису за пояс, сгрёб в охапку и сел. Зажатая рукой охотника девчонка шипела и ругалась. Другой рукой он погладил её по голове, а потом отпустил. Мериса фыркнула, упала на землю и просочилась между колен охотника под стол. Тот улыбнулся и резко свёл ноги. Тощая задница и ноги ехидного создания остались торчать перед лавкой. Ильматар захохотал и ущипнул её за мягкое место.

— Эй, Мать стаи, какие советы ты дашь глупым шанам теперь?

Из-под стола донеслось шипение и проклятия на языке кошачьих. Ноги жертвы неистово задёргались. Ильматар ещё раз ущипнул девчонку за задницу и разжал колени. Тело тут же ввинтилось в пространство под столом, и шипящий вихрь нас покинул.

— Так она твоя сестра?

— Так получилось, — усмехнулся охотник. — Она родилась, когда отец уже ушёл в Сумрак. С самого детства мне приходилось утирать ей сопли и таскать на себе, когда мать уходила охотиться. Она всё время плакала, потому я часто называл её крикливой жабой.

В голову Ильматара полетел камень. Не дрогнув лицом, охотник выхватил камень из воздуха. За спиной раздалось разочарованное шипение.

— Мериса! — Ликана погрозила ей черпаком, стоя у котла.

Шипение стихло.

— Когда ей было шесть, мать ушла и не вернулась. Мы остались одни. Было тяжело. Та зима была холодной, и докопаться до нор было непросто. Мне тогда было почти столько же, сколько ей сейчас. И она перестала плакать. А я перестал называть её крикливой жабой.

Я молчал, представляя двух детей посреди замёрзшей степи.

— Тащите свои миски, проглоты! — Ликана гордо выпрямилась и забарабанила по боку котла.

Ханвар продолжал сосредоточенно мешать в котле черпаком. Первыми потянулись дети. Мериса оказалась у котла первой, выстроила карапузов и нескладных подростков в очередь и бдительно следила за порядком. Будто её подменили. Вот, буквально, только что она шипела на брата и дурачилась, а теперь стоит строгая и серьёзная у котла и распределяет порции. Дети стояли без подначек и шуточек. Каждый получил равную порцию и понёс миску к столу, будто солдат на смотре. С едой здесь не шутят. Ликана взъерошила девочке волосы и насыпала миску. Потом поднялись Сефшан и Ильматар. Охотники подходили к котлу один за другим, соблюдая свой, непонятный мне, порядок. Караванщики забирали еду так же молча, соответствуя этикету хозяев. Я подошёл к котлу после всех, получил добрую улыбку Ликаны и миску привычной каши с мясом. Яскет с братом раздали лепёшки и тоже получили по миске каши. Самыми последними сели есть наши повара. Некоторое время слышен был стук дерева и сосредоточенное чавканье.

Вара здесь не пили. Вместо котла с чаем стояла бочка воды, из которой каждый пил сколько влезет. Закончив ужинать, люди начали покидать шатёр. Я доел, зачерпнул воды из общей посудины, попил и двинулся к выходу, ощущая некоторую неудовлетворённость без уже привычного чаепития. На большой вытоптанной поляне у входа охотники раскладывали свои одеяла спиной к костру. Странно как-то. Я притащил из фургона свою подстилку и стал раздумывать, где бы бросить кости, когда увидел Шангая, Синдара и Ильматара неподалёку от будущего костра. Детвора с упоением таскала палки, поминутно устраивая шуточные потасовки и хватая друг дружку за ноги. Пристроился подальше от костра, чтобы не мешать неистовому веселью, и принялся наблюдать за процессом.

Шангай сунул мне в руки стаканчик с варом. Понятия не имею, когда и где его успели приготовить, если большой костёр только собирают. На лице воина блуждала улыбка.

— Олег, ты получил охотничье имя. Я рад.

— А я даже не знаю. Что это означает и какие обязанности накладывает?

— Обязанности? Ты помогаешь охотникам, если можешь. Они помогают тебе, если могут.

— Шангай, а что означает твоё имя? Оно охотничье или то, что дали тебе родители?

— Охотничье. Мой отец назвал меня Сейраном. Я давно не произношу это имя. Оно означает «шана». Гай — это когда ты алат.

— Принятый? Достойный волк? В смысле, уважаемый?

— Да. Можно и так.

— А моё охотничье имя что означает?

— Амсат — прятаться.

— В смысле, Сефшан назвал меня трусом⁈

— Нет. Прятаться, когда охотишься, — воин поставил чашку и изобразил кота, который крадётся к мыши. — Не сверкаешь глазами. Молчишь. Двигаешься медленно.

— Притаившийся? — я изобразил, как подглядываю между пальцами ладони за детворой.

Мою пантомиму заметили, и среди чумазого воинства раздался ликующий визг. Потом малыши со смехом разбежались. Шангай улыбнулся.

— Да, Олег. Амсат.

— Почему старик дал мне такое имя?

— Не знаю. Это дело Отца людей. Он мудр. Но потом ты повёл себя как амсат. Не бросился. Не рычал. Но был готов убить. Мы это чувствовали.

— На Отца людей часто нападают, когда он даёт имя?

Шангай расхохотался.

— Нет. Редко. Все знают. Ты не знал. Имя хорошее. Все увидели.

— Тебе имя давал тоже Сефшан?

— Нет. Я получил имя в другом стойбище.

— А как ты получил своё?

— Встретил лесного бартога. Он увидел меня, я увидел его. Был один. Копьё лежало в траве. Он понял, что убьёт меня. Я понял, что умру.

— Но ты же живой.

— Да. Так я получил имя.

Мы помолчали.

— Ты убил его? Что за зверь — бартог?

— Да. Бартог — большой зверь. Длинный. Пушистый. Красивый.

— Ясно, — сказал я.

Ну очевидно же! Длинный пушистый зверь. Красивый. Питон в розовой шубе, наверное. Шангай посмотрел на меня и усмехнулся. Потом взял палочку и нарисовал на земле какое-то животное, похожее на кота. Добавил сабли во рту. Саблезубый тигр⁈ Да ну нафиг! Я встал и отмерил три крупных шага.

— Такой длины бартог?

— Нет. Поменьше. Чуть-чуть.

— А высота такая? — я приложил руку к бедру.

— Да. Чуть выше.

— Как же ты его убил без копья⁈

— Ножом.

— А⁈

— Повезло.

— Да ты чемпион по везению…

— Он прыгнул. Я прыгнул навстречу. Упал и прошёл между лапами. Воткнул нож в бок. Потом лежал под бревном. Он бился. Нож сломал. Я пришёл в стойбище и сказал: «Там бартог. У меня нет ножа. Шкура хорошая». Наш Отец людей пошёл со мной и снял шкуру. Порезал меня. Дал имя и подарил новый нож.

— Ты ещё и по рассказам чемпион.

Шангай снова улыбнулся.

— Вот нож.

Он прикоснулся к поясу. Затем полез за пазуху и извлёк что-то на верёвочке. Белая запятая. Размером она явно уступала когтям медведя. Даже чёрным когтям шана. Была лёгкая, но чрезвычайно острая. Я вдавил её в ладонь. Легко пробьёт кожу. Будто сапожное шило. Я представил на секунду, как такие шила погружаются в тело и рвут мышцы и сухожилия. Да уж…

Шангай забрал коготь и спрятал обратно.

— Остальные продал. И череп с зубами. За него хорошо заплатили. За шкуру стойбищу дали много соли. Этот оставил на память.

— Ты родился в стойбище, Шангай?

— Нет. Я родился в городе. В соседней стране. Мой отец был медником, слыл хорошим мастером, и в детстве я не знал нужды. У меня было две младших сестры. Я учился делать кувшины, блюда и думал, что проведу всю свою жизнь в лавке отца. Но в Истанар пришёл мор. Целые улицы пустели, и случалось так, что тела было некому хоронить. Тогда двери домов заколачивали. Потом начали сжигать целые улицы. Болезнь поначалу не затронула моего дома. Мы заперлись. Мать держала небольшой огород. Потом еда кончилась, а болезнь — нет. Отец ушёл искать еду и принёс в дом болезнь. Сначала умер он. Потом мать. Потом я поил сестёр, а они плакали. Потом я не смог подняться. Я лежал в бреду и слышал, как мой дом заколачивают. Болезнь отпустила меня. Я очнулся, глядя на тела отца, матери и сестёр. В доме летали мухи, и пахло смертью. Я был очень слаб. Мне хотелось пить, но вода в доме кончилась. Я вышел в прихожую и толкнул двери. Потом вспомнил, что их заколотили. Спустился в подвал и вылез через маленькое окошко. Взял кувшин отца и пошёл к общему колодцу. По всему городу лежали трупы людей, и везде пахло смертью. Я дошёл до колодца, отодвинул труп женщины с ребёнком и достал воду. Напился и уснул. Когда проснулся, улица медников пылала. Люди в чёрном стаскивали трупы в горящие дома. Один хотел утащить и меня, но я встал. Он утащил женщину с младенцем, а я остался стоять. Они сожгли и мой дом. Я нашёл еду в мёртвом доме, который не успели сжечь, и ушёл из Истанара. Ворота никто не охранял. Много дней я ходил по дорогам и лесам. Потом встретил охотников. Они привели меня в стойбище. Там у меня появилась новая Мать и новый Отец.

Шангай замолчал.

— Прости.

— За что?

— Что напомнил.

— Помнить мёртвых важно. Иначе ничего не останется. Кувшин отца я продал, чтобы купить еды.

Костёр на поляне, наконец, был сложен и высился в добрый человеческий рост. Из шатра появился Сефшан, держа в руке горящий факел. Медленно обойдя поляну по кругу, он встал у сооружения и посмотрел на сидящих людей.

— Пришла новая Ночь и новая луна. Наше стойбище всё ещё живёт и охотится. Наши дети растут. У нас есть еда. К нам приходят старые друзья и новые люди. Они приносят новые истории и услышат наши истории. Они понесут их в дальние земли, и мы будем жить, даже когда настанет время уходить в Сумрак. День сменяется Ночью, но великий Круг — вечен. Принесём же благодарность Маране и восславим Медеву за новые дни и новую кровь!

Сефшан поднёс факел к костру, и тот ярко запылал в ночи.