После мрачных и тихих залов подземного города солнце светило особенно ярко, и степь благоухала разнотравьем просто оглушительно. Я стащил с себя плащ из паучьего шёлка и подставил лицо солнечным лучам. Странно, но, хоть подземелье и не было холодным, ощущая согревающий свет на коже, я почувствовал, что продрог до костей. Вокруг всё так же летали мохнатые толстобрюхие шмели и пчёлы, в травах кто-то шуршал, а над дорогой неспешно поднимались облачка перегретой мелкой пыли. Повозка поскрипывала тягуче и монотонно, покачиваясь на неровных участках грунтовки, а ящеры лениво переступали своими лапами. Я наслаждался теплом и светом. Не представляю, как подземники живут в своих тихих залах всю жизнь. Яскет тоже улыбался солнцу и щурился, как майский кот на крыше. Дорога тянулась и тянулась. Болтать не хотелось совершенно.

Когда солнце начало багроветь и опускаться к земле, я увидел вдали странную картину. Больше всего это напоминало цирк-шапито. В степи стоял огромный белый купол, возле которого видны были человеческие фигурки.

— Что это, Яскет?

— Лагерь охотников. Они ставят большой общий шатёр, в котором едят и торгуют, а спать ложатся у костров под открытым небом. Когда холодно, роют в земле дома.

Странное сооружение приближалось, и я уже мог различать лица и одежды людей. Одевались они своеобразно. Кто-то носил кожаные жилеты, кто-то щеголял в разноцветных лохмотьях, женщины носили длинные юбки и так же не прятали грудь. Стариков средь них не было видно. А вот детей бегало изрядно. Одно такое чумазое чудо побежало к фургонам, ловко запрыгнуло к Синдару, а потом унеслось обратно. Когда до шатра оставалось не более пятисот метров, на борту нашего фургона возникла загорелая до черноты рука, затем внимательные серые глаза, и к нам запрыгнул тот самый скороход.

— Хэй! — громко крикнул этот чертёнок. — Яскет, ты привёз мне что-нибудь вкусное?

Яскет белозубо улыбнулся и, передав мне вожжи, залез в фургон. Пока он копошился в сумке, наш попутчик уселся со мной на козлах и потребовал:

— Дай я поведу!

Я молча вложил вожжи в не слишком чистую руку и принялся разглядывать дитя степей. Тот в ответ уставился на меня из-под копны волос и заявил:

— А ты кто? Я тебя не знаю.

— Олег, — улыбнулся я.

— Оле-ек? А ты откуда? Одежда у тебя странная и шапка смешная. Ты похож на гриб.

— А ты похож на шмеля. Бегаешь, будто летаешь, и много жужжишь.

Мальчишка расхохотался.

— Так откуда ты, грибной старик?

— С другого берега моря.

— Врёшь!

— Вру, — согласился я. — Но люди верят, так и живём. И чего это я сразу — старик?

— Ну, у тебя волосы жёлтые. Да и лет тебе, на вид, почти тридцать.

— Ну да, двадцать семь.

— Ну вот.

— Слышь, Шмель, а тебе сколько?

— Много. Четырнадцать зим уж исполнилось.

Я поперхнулся, стараясь не заржать.

— Да уж, седая древность. Как ты дожил-то до своих лет?

— Я быстро бегаю. — Мальчишка встал на козлы и заглянул на крышу фургона. — О, добрая охота была! Чьи шкуры?

— Ну, мои.

— Ого! Сам убил?

— Не, магией.

— Ааа… Ну понятно.

— Чего тебе понятно?

— Что ты старый и бегать не можешь. И копьё из рук вываливается.

— Зато я сам убил двоих слуг маарандара!

— Ух ты! Матёрых? Сам убил или магией?

— Сам. Ну, почти. С одним помогли чуть. Одного топором, другого — копьём.

Меня передёрнуло. Вновь вспомнился противный хруст и рыбный запах. И вообще, чего это я перед сопляком тут распинаюсь⁈ Из фургона вынырнул Яскет и отдал мальчишке свёрток. Тот сразу распаковал его и набил рот засахаренными фруктами.

— Еффы фы ффуыефь ффататься яффет, фя фе фуфу ффроффыть фольфой ффыфуп.

— Чего? Прожуй сначала.

Пацан сглотнул слюну и повторил:

— Если ты будешь ко мне свататься, Яскет, я не стану просить большой выкуп.

Яскет покраснел до кончиков ушей.

— Ты чего, девчонка, что ли? — изумлённо спросил я.

— Это Мериса, — сказал Яскет.

— Держите меня семеро, ты и правда девочка?

Существо зыркнуло на меня холодным глазом.

— Ты чего, дурак, что ли? Конечно, девчонка. Совсем слепой, старик?

— Да я даже не подумал как-то. Вон все ходят это… — я изобразил руками грудь.

Меня с размаху ткнули локтем в ребро.

— Не растут, заразы. Как вырастут — ого, так сразу… Хотя не. По кустам бежать неудобно будет.

— Ну извини, — сказал я, потирая ребро. — Не заметил сразу.

— Ладно, чего с тебя взять, гриб. Я пошла. Спасибо за сладости, Яскет!

Чудо перескочило через меня на дорогу и шмыгнуло в лагерь. Я заметил толпу детворы, которая обступила нескладную фигурку, и различил начинающийся шум.

Фургоны свернули с дороги и остановились у шатра. Навстречу Синдару выступил жилистый мужчина в кожаной куртке, весь увешанный когтями и зубами. Они обнялись и начали беседовать. Шангай принялся отдавать приказы по обустройству лагеря, и я включился в общую работу.

К нам подошли ещё несколько мужчин. Характерной особенностью всех обитателей большого шатра было наличие шрамов. Некоторые были увечны. Я видел одноглазого молодого парня, чьё лицо было обезображено бугристым косым рубцом, как уродливой косой нашлёпкой. Оставшийся глаз лучился юношеским задором и беспечным весельем. Говорил он плохо, часть губы была рассечена и срослась неидеально. Звали парня Гиланом, насколько я смог разобрать. Он с тем же детским любопытством разглядывал меня и мою одежду, как и Мериса, но по большей части молчал.

Наконец к нам подошёл первый увиденный мной в лагере охотников старик. Он шагал тяжело, припадая на изувеченную ногу, и опирался на крепкую суковатую палку. Синдар увидел его и подошёл, глубоко поклонившись.

— Добрых и счастливых дней вам, Сефшан-баси.

«Баси», как я помнил, уважительное обращение к старшим. А «сефшан» — девять волков. Точнее, шанов. Стало быть, это его охотничье имя.

— И тебе пусть сопутствует счастье и удача, Синдар ас Иглаамар. Лёгок ли был ваш путь?

— Благодарение Медеве, все живы. А как дела в стойбище, почтенный?

— Марана была щедра. С тех пор, как мы виделись последний раз, в Сумеречную степь ушли лишь трое. Да и то, лишь один был охотником.

— Вот как. Кто же ушёл?

— Дилим нашёл гнездо хазганов. Да двух детей утащили шаны. Я не помню их имён. Ильматар, как их звали?

— Демана и Салис, атаамар. Девочке было двенадцать, мальчишке — семь, — сказал жилистый собеседник Синдара.

— Такова судьба. Охотников из них не вышло. Пусть Сумерки будут к ним добрее, чем Ночь.

Сурово тут. Без «пошутили». Я обернулся и поглядел на благоуханную степь. Она выглядела солнечной, светлой и ленивой. Стрекотали цикады. Почему «Ночь» здесь, а не после смерти? Жилистый назвал деда «атаамар», «отец людей». Старик — отец большинству присутствующих? Или это звание главы, типа нашего «атаман»? Хм… Звучит похоже.

— Что вы привезли на обмен, Синдар?

— Соль, Сефшан-баси. Немного эллендаля и рассказов для вечернего костра. Могу поменять паучий шёлк. Что вам нужно?

— Соль — это хорошо, и эллендаль тоже. Много?

— В этот раз много. Олег принёс нам удачу.

Синдар махнул в мою сторону.

— Вот как… И с солью, и с эллендалем?

— Да.

Старик посмотрел в мою сторону.

— Подойди ко мне, Олег.

Я пожал плечами и подошёл. На всякий случай поклонился.

— Долгих и счастливых дней тебе, Сефшан-баси.

— Долгие дни мне ни к чему. Это звучит как проклятие. Желай охотнику добрых дней, Олег.

Я молча кивнул. Старик смотрел на меня зоркими чёрными глазами без всякого выражения. Нос его был большим и крючковатым, он очень сильно кого-то мне напоминал… Индейца? Ворона? Пока он разглядывал меня, я разглядывал его. Одежда старика была тёмной, а волосы — длинными и белоснежными. Точно! Если бы актёр, игравший Северуса Снегга, поседел и похудел, то выглядел бы точь-в-точь как он. На поясе старика висела длинная вязанка из желтоватых костей, будто длинные чётки. На ногах были чёрные сапоги из кожи какой-то рептилии. На плечах висел длинный выцветший плащ, который когда-то был чёрным.

— Говорят, ты убил пять шанов, Олег?

— Не я, магия.

Старик довольно кивнул.

— Этот топор на твоём поясе, откуда он?

— На дне моря лежал корабль. В дверях торчал топор. Я нашёл и поднял.

Старик опять кивнул.

— А то копьё, что лежит в фургоне, твоё?

— Да, забрал как трофей.

— Трофей?

— Ну, убил куклу маарандара, забрал копьё.

Старик удовлетворённо кивнул. Почему-то мне захотелось оказаться как можно дальше от него. Он смотрел на меня своими чёрными глазами, а я всё не мог понять, что же меня напугало. Внезапно рука старика молнией метнулась ко мне. Я отскочил.

В ладони Сефшана был зажат нож.

— Шустрый. Был бы хорошим охотником, если б чуть меньше думал.

Старая сволочь улыбалась во все зубы. Я пощупал шею. На руке осталась капелька крови. Если б я не отпрыгнул, то сейчас булькал бы рассечённым горлом на земле. Бешенство тягучей волной ударило мне в голову. Просто так с этим дядей не справиться. Не стоит и пытаться достать топор. Я медленно опустил руку и притронулся к Волкофаку.

— Олег, остановись! — это Синдар.

Я сделал медленный выдох. Старик больше не улыбался. Глаза его были холодны и задумчивы. Я посмотрел на него и убрал ладонь от жезла. Было секундное мальчишеское желание «кааак херануть» около деда, «чтоб обосрался». Но это бессмысленно. Не испугается. А убивать… Те, кто использует лёгкую силу, чтоб показать свою крутизну, умирают не своей смертью. Всегда.

Старик подошёл ко мне и посмотрел в глаза. Я чуть расфокусировал зрачки и согнул колени, смотря на него целиком, расслабленный, готовый к любому движению.

— Я назову тебя Шанамсат. Среди охотников можешь называть себя этим именем.

— Я не собираюсь становиться охотником.

— Знаю. Но здесь тебя будут помнить так.

Старик ещё постоял и посмотрел на меня, а потом ушёл. Только сейчас я осознал, что вокруг стоит тишина. Люди зашевелились, задвигались, кто-то засмеялся. Будто нажали кнопку «play». Ко мне подошёл Синдар и тот жилистый мужик.

— Зови меня Ильматар, — сказал охотник.

— Я — Олег. Добрых и счастливых дней тебе.

Жилистый засмеялся.

— Тебе не понравилось охотничье имя? Оно славное. Многие юнцы позавидуют.

— Нет, мне не понравился тот, кто его дал.

Ильматар расхохотался.

— Зря ты обижаешься. Кровь нужна для имени.

— Я не знаю ваших обычаев.

Охотник наклонил голову и посмотрел на меня, как любопытный пёс.

— Олег пришёл на эти земли издалека, Ильм, — сказал Синдар.

Изучающий взгляд стал ещё пристальнее. Было в охотнике что-то похожее на деда.

— Надеюсь, ты не собираешься тыкать в меня ножом? А то мало ли, вдруг у вас, у охотников, это вместо приветствия.

Ильматар опять хохотнул.

— Нет, только Отец Людей выбирает, когда дать имя и кому. Это всегда внезапно. Ты ему сразу понравился, Олег.

Прям Кэмерон на минималках: «Теперь выбери себе икрана. Ты почувствуешь его. Если и он выберет тебя, действуй быстро. У тебя одна попытка, Джейк». «А как понять, что он меня выбрал?». «Он захочет тебя убить».

Представив, как втыкаю в старого Сефшана USB-провод, он, хромая, делает короткий разбег, взмахивает дырявым плащом и взлетает со мной на спине, я невольно хрюкнул. Вместе со мной рассмеялись все. Я поглядел на охотника. Нормальный мужик. Лицо открытое, взгляд прямой, любит поржать. С таким можно в горы. Я пожал ему руку.

— Покажешь мне, как у вас тут всё устроено?

— Пошли. — Ильматар легко поднялся на ноги.

Вход в шатёр был прямо перед нами, но мы туда почему-то не пошли. Вместо этого мы двинулись вокруг.

— Здесь мы сушим мясо. Там занимаемся разделкой. Шкуры сушим здесь. Тут висят травы и корни…

Вместо того чтобы провести меня в шатёр, Ильматар устроил мне подробную экскурсию по всем, важным с его точки зрения, местам. Таким образом мы прошли и место, где тренировались новички. Только для охотников то были не тренировки, а игры. Ильматар так и сказал — игровая, хотя больше всего это походило на тренажёрный зал под открытым небом. Там видны были стайки детей, которые немедленно увязались за нами. Мы всё шли и шли по утоптанной десятками ног траве, пока не увидели клетки.

— Поймать зверя живым — большая удача и хорошие деньги. В городе за живых платят лучше, чем за шкуры и части. Чем опаснее зверь, тем больше.

— Зачем им звери?

— Для игр. Для колдунов. Марашартаны скупают трупы. Демартаны берут живых. Ильаранги берут яд и ядовитых тварей. Много кому нужны звери целиком или их части. Вон там мы сушим части, здесь храним целые тела.

Охотник указал на конструкцию из жердей и земляной холм. Двери подземного склепа были покрыты инеем.

— Кто такие ильаранги? — зацепился я за новое слово.

— Убирают боль. Делают здоровыми больных.

— А, врачи.

— Кто?

— Ну, так у нас называют целителей. Ильарангов. У тебя в имени слово «иль». Ты что, тоже лечишь?

— Не «иль», а «ильм». Моё имя означает крепкого зверя. Очень прочная кожа, стальная — «атар».

— Как он выглядит?

Вместо ответа охотник распахнул дверь погреба и пригласил внутрь. Детвора осталась снаружи. Внутри землянки было достаточно просторно и холодно. К брёвнам крепились корявые полки, на которых лежали покрытые инеем животные. Я узнал шанов, скалящих мёртвые пасти, увидел огромных пауков, лежащих стройными рядочками. Длинные полосы разноцветных змей. Мы прошли мимо полок к странно знакомому зверю. Спина его была стального цвета, а бока и хвост — чёрными. Шерсть на ощупь оказалась очень плотной и жёсткой. Небольшие подвижные лапы имели длинные мощные когти. Он был размером с бульдога, морду имел короткую и широкую. На морде находился крупный любопытный нос. Выражение морды зверя было совершенно неагрессивным. Мне стало грустно. Я узнал зверя. Это был медоед, или его близкий родственник.

— Это ильматар. Он очень упорный. Шаны его не трогают. Шерсть и кожа такая, что не прокусить даже им. Копьё не берёт. Самый живучий в степи. Яда не боится. Мы редко их добываем. Я горд, что ношу его имя.

Я погладил бойца. На Земле он был точно таким же. Пробирался везде и всюду, не видел препятствий и каким-то образом смог добраться даже сюда. Находиться в этом морге больше не хотелось. Даже не став рассматривать остальных неведомых тварей, я шагнул на солнце. Охотник плотно запер двери и выбрался из ямы.

Мы молча двинулись дальше.

— Здесь мы держим наших лошадей и ящеров, Олег.

Я кивнул.

— Тут мы их поим.

Я снова кивнул.

— Тут храним припасы на зиму.

За спиной послышалось тихое хихиканье. Я не стал обращать внимание.

— Здесь мы моемся и стираем одежду.

Хихиканье стало громче.

— Тут мы проводим игры и вечера у костра.

Смешки стали выходить за грани приличия. Я обернулся. За спиной моей стоял карапуз с чумазым лицом и соплями. На голове его красовалась шляпа, связанная из двух лопухов. За спиной Ильматара шла Мериса с приклеенным пучком соломы, изображавшим усы. Девчонка плавно водила руками и раскрывала рот вслед за охотником. Карапуз втягивал сопли и кивал.

— А вот туточки мы ходим и гадим, уважаемый гриб, — сказала Мериса старательно низким голосом и захихикала.

Малыш солидно кивнул и втянул сопли. Ильматар обернулся и окинул взглядом всю компанию. Лицо его внезапно оскалилось, и он громко щёлкнул зубами на детвору. Компания взорвалась визгом и прыснула по укрытиям. Охотник улыбнулся.

— Дальше хижина атаамара. Он живёт сам. Иногда лечит охотников и детей. А гадить мы ходим недалеко от конюшни. Забыл показать. Ну, там легко найти. Пойдём в шатёр. Синдар уже, наверное, обменивает товары. Там можно перекусить.

— Хорошо.

Мне пришёл в голову вопрос:

— Почему Сефшан дал тебе имя ильматара?

— Когда я убил первого шана и принёс его шкуру, то думал, что получу имя в честь моей победы.

— И что?

— Сефшан посмотрел на меня и не дал имени. Тогда я ушёл в степи и вернулся с двумя схассами. Но атаамар отвернулся и промолчал.

Ильматар потрогал нож и посмотрел на плавящееся в закате небо.

— И так было несколько раз. Я приносил добычу, показывал, слушал молчание и носил детское имя. Долго. Двадцать зим. Я уже привык и больше не подходил к Сефшану. Но однажды я пошёл в степи вместе с двумя охотниками. Мы хорошо поохотились и добыли много полезного. А во время ночёвки на нас напали шаны. Вершана загрызли сразу. Я и Колаан долго оборонялись, забравшись на небольшой камень, но шаны всё не уходили. Наверное, были очень голодны. Когда наступил рассвет, шаны ушли, утащив тело Вершана. А мой последний товарищ упал без сознания. Я перевязал его раны. Он дышал до самого вечера, а потом умер. А я пошёл по следу стаи. Бросил шкуры и всё остальное, кроме воды. Раскапывал норы и ел мелких зверьков сырыми. Я найду стаю спустя два дня и начал убивать их. Они сбежали. Тогда я опять нашёл их и опять начал убивать. Они снова сбежали. Так я ходил за стаей пятнадцать дней. Находил и убивал. Отморозил пальцы. А потом вернулся на место той стоянки. Шкуры, что мы добыли вместе, давно сгнили и были погрызены. Убитые нами шаны покрылись плесенью и смердели. От тела Колаана не осталось ничего, кроме бедра. А я ничего не взял от охотников на память. Тогда я начал искать и отыскал клочок ткани с одежд Вершана, взял бедро Колаана и вернулся в стойбище. Из бедра товарища я сделал рукоять ножа, а к ножнам пришил вот этот кусочек кожи. Когда я делал нож, пришёл Сефшан и долго смотрел на меня. Он не ругал за то, что я бросил добычу, хотя зима была голодной. Просто стоял и смотрел. А я не хотел на него смотреть. Тогда он достал нож и порезал мне плечо. И сказал, что теперь меня зовут Ильматар.

Я слушал и не знал, что сказать. Охотник говорил спокойно, без особой боли и эмоций. Просто рассказывал. Мне в голову пришёл неожиданный вопрос:

— А как вы хороните умерших охотников в стойбище? Сжигаете или закапываете в землю?

Ильматар помолчал.

— Нет. Ближе к Ночи мы относим их в степь. Берём их вещи на память и оставляем обнажёнными. К утру их забирает Сумрак.

Я медленно кивнул. То, что меня коробило поначалу, отступило. И звериный морг уже не показался храмом алчности. Эти люди жили по правилам охоты. Брали нужное, но и отдавали всё. Наверное, они имели на это право.

Внутри шатра горели светильники и сновали люди. Вопреки ожиданиям, с Синдаром торговался не Сефшан (тот сидел на лавке, облокотившись на посох), а весёлая молодая женщина с большой грудью. И Синдар, кажется, сдавал позиции под двойным натиском. Лицо и соски молодухи не были накрашены яркой краской по местной моде, но отсутствие косметики ей даже помогало. Кажется, Синдар был немного смущён. Я подошёл поближе, чтобы послушать разговор, а Синдар вдруг схватил меня и поставил перед двумя орудиями. Я слегка опешил.

А как же — «Все торговые переговоры буду вести я»? И причём здесь моя персона вообще? Это же его караван и его товары?

— Вот мой партнёр: как он скажет, так и будет.

Эээ⁈ Что за дела вообще⁈ Орудия массового поражения развернулись в мою сторону. Я сделал усилие и поднял глаза. На меня уставились два насмешливых карих глаза. Жгучая брюнетка с длинными волосами, уложенными… То есть спадающими… Стекающими… Ух.

— Как тебя зовут? — обратились ко мне глубоким бархатным голосом.

— Ме… — сказал я и охрип.

— Точно! Это же тебя сегодня именовал старый хрыч? Ты — Шан-ам-сат?

— О… Олег, — с трудом выдавил я.

Грудь плавно качнулась и придвинулась. Чуть не получив косоглазие, я снова титаническим усилием перевёл взгляд на два смешливых карих агата. Да что ж это такое, а⁈ Соберись, Тряпкин! Ещё и пахнет тут. Травами и чем-то горячим. Адским котлом, не иначе.

Я сглотнул и выдавил:

— Так о чём вы беседовали с Синдаром?

— Об обмене, о чём же ещё? — Яркие, без всякой помады, губы незнакомки дрогнули и слегка раскрылись.

Я сглотнул. Чертовщина какая-то, а не женщина!

— Я — Ликана.

— Это уж точно. Волчица ты. Отойди от меня, — прошептал я.

— Чего? — брови амазонки взметнулись вверх.

— Приятно познакомиться. Добрых и счастливых тебе дней, Ликана.

О боже, как она улыбается…

— Скажи мне, Шан-амсат, как много соли ты можешь обменять на наши товары? — спросило это невозможное создание и положило руку мне на грудь.

Непривычное имя пробило раздражением мою голову и немного помогло прийти в себя. Я с усилием отодвинул её руку с груди (боже, какая шелковистая кожа!) и посмотрел на кучу товаров. Проскользнув мимо, я подошёл и стал перебирать шкуры и… Трава какая-то. Корни.

— Синдар! — позвал я.

Мой компаньон выбрался из-за спин караванщиков.

— Ты оценил, сколько это всё стоит?

Синдар встал справа от меня и опасливо взглянул на Ликану.

— Тридцать бинтаров.

Ага. В Салендави мы брали соль по два бинтара, но потом мы ещё получили скидку. Жаль, что в это время я изображал изваяние в гостиничной комнате и не знаю конечной цены. Синдар, конечно, удружил знатно. Ликана шагнула к нам, и Синдар испарился. Боится он её, что ли? Тоже мне… К моей спине прижались два упругих предмета.

— Смотри, какие хорошие шкуры, Шан-асмат, — мою руку обхватили пальцы и положили на мех. — Проведи рукой, почувствуй… Какой он мягкий…

Я, кажется, забыл, как дышать. Этот голос меня обволакивал. Поймал себя на том, что глажу шкуру и улыбаюсь. Так.

— Ликана, подожди. Сколько вы хотите за товар?

— Как можно больше.

Очарование простодушной жадности.

— А сколько вам нужно соли?

— Двадцать эрхе, Шан-амсат.

— Эрхе — это такой большой брикет? Ну, кубик? Кирпич? Блин. Синдар!

Из-за спин караванщиков выглянуло бледное лицо Синдара.

— Эрхе — это один вес, что мы грузили в Салендави?

— Да, Олег.

Он что, спрятался⁈

— Ликана, но мы брали один эрхе за два серебряных, а у тебя товара на тридцать. Даже если мы отдадим соль по себестоимости и ничего не заработаем, то выйдет только пятнадцать брикетов.

— Но нам нужна эта соль, а тебя я отблагодарю ночью, Шан-амсат.

Ликана так улыбнулась, что у меня даже зубы вспотели. Боги!

— Я… — голос пустил петуха, и с силами пришлось собираться заново.

— Против продажной любви, — обречённо закончил я.

Мне на секунду показалось, что над моей головой вспыхнул белоснежный нимб, который, впрочем, тут же замигал и потух. С левого плеча кто-то невидимый произнёс: «Ой, дурааак…»

— Какой любви ты против⁈

— Ну, когда за неё платят.

— Нее! — Ликана хихикнула. — Требовать выкуп я не собираюсь. Надо оно мне! Два мужа было, хватит! Я лягу с тобой в благодарность!

— Тем более… Стой, какие два мужа⁈ Тебе сколько лет⁈

— Много. Двадцать четыре. Да, не юна, но ты не пожалеешь!

— Да блин! Я имею в виду, что… Короче. Вы это… Разошлись что ли?

— Нет, — она удивлённо подняла брови. — Оба погибли. Мистла загрызли шаны, а Пандар ушёл в лес и пропал.

— Ааа… — глубокомысленно протянул я. — В общем, не надо со мной ложиться. Ни в благодарность, ни за товар. Я не такая. Тьфу! Не… Короче, не надо.

— Ты что, болен?

— Наверное. В общем, внутри меня сейчас кто-то рыдает. Ты очень красивая. И вообще. Ладно. Зачем тебе столько соли?

— То есть как зачем⁈ Шкуры без соли не выделать. Запасов мяса не насушить. У нас в стойбище пятьдесят человек, из них двадцать — дети. Этого количества соли даже мало. — Она повела вокруг рукой, и её соски тоже что-то обвели. Наверное, пределы моего благоразумия.

Остатки воли в моей душе опасно зазвенели. Я медленно выдохнул.

— Разве через ваше стойбище не пойдут иные караваны? Когда у вас появится больше шкур на обмен?

— Ну так она нужна уже сейчас. Иначе как делать шкуры? Из караванов редко кто продаёт нам соль, ведь в городе она дороже и её всегда мало. Синдар приходит из-за Шангая. Дальше мы уйдём в другое место, где караваны не ходят. Зверей уже стало гораздо меньше. Мы долго стоим. Ещё несколько дней и пойдём дальше. Вновь вернёмся весной.

Она говорила мягко, осторожно. Бархатный голос её звучал просто и безыскусно. Карие блестящие глаза внимательно следили за моим лицом. Ликана явно пребывала в недоумении. Как это, не знать таких простых вещей? А я загружался всё больше. Товар не мой, но Синдар почему-то возложил на меня ответственность. Да, я могу докупить соли из своих средств и отдать охотникам. Только будет ли это правильно? Как это будет воспринято? Имею ли я на это право, в конце концов? Да, я помогу охотникам, но, возможно, лишусь мастерской. Или уважения Синдара. Он что, проверяет меня? Как я справляюсь с ролью торговца? А они всего-навсего потеряют чуть больше людей зимой. Скорее всего, детей. Люди степи привыкли. Как там сказал старый хрен? «Охотников из них не вышло». Просто и ясно. А я — не охотник… Чёрт с ней, с мастерской. Заработаю. Не сразу, но этот мир сыпет возможностями на каждом шагу. Ну, может, будут трудности. Разберёмся. Да уж. Хреновый из меня торговец.

— Ладно. Сколько соли вам нужно, чтоб хватило на зиму?

— Двадцать пять! — Глаза Ликаны задорно блеснули.

Что ты со мной делаешь, женщина⁈

— Хорошо. Но договоримся так: сейчас вы заплатите за пятнадцать эрхе. На следующий год, когда вы придёте…

— Мы можем вообще не прийти, Шан-амсат. Ночь жестока. В степи бывает всякое.

— Если… Если вы не придёте, я отдам Синдару за вас. Но, надеюсь, Ночь будет добра к вам, Ликана. И мы ещё увидимся.

— Аш, замечательно придумал! Ты стал бы хорошим охотником, Шан-амсат. Я бы, может, даже взяла тебя третьим мужем. Ты везучий.

Она расхохоталась и звучно причмокнула губами.

— Пойдём с нами? Обещаю, зимой тебе мёрзнуть не придётся!

— А кто тогда отдаст Синдару деньги, если Ночь окажется зла? И кто привезёт вам соль на будущий год?

— Я передумала! Зачем мне такой скучный старик в мужьях? Эй, а ну поцелуй меня!

— О боги! Зачем мне ветер в жёны?

Смеясь, Ликана обняла я и горячо поцеловала. Я почувствовал, что из-под моих ног уплывает земля. Охотники и караванщики шумно загоготали, а мне одновременно хотелось и смеяться, и провалиться сквозь землю. Оглянувшись, я виновато посмотрел на Синдара, но тот улыбался.