Гномы оказались совершеннейшим разочарованием. Никаких тебе бород, лопатами лежащих на столах, ни зычного хохота, от которого дёргается пламя в шахтёрских лампах. Существа, встретившие нас у входа, походили скорее на воплощённую бессонницу — бледные, тонкие, с лицами цвета старого пепла, и совершенно, решительно лысые. Глаза у них были такие, что, глядя в них, хотелось немедленно проверить, на месте ли ещё собственный кошелёк. Двигались они бесшумно, и если бы не шевеление их длинных, паучьих конечностей, можно было подумать, что перед тобой не живые существа, а тени, отставшие от своих хозяев в час заката.

Подземники имели огромные глаза, длинные конечности и не терпели громких звуков. Уши у них были огромные, как у вурдалаков.

Синдар, шествуя впереди, шепнул мне через плечо, что здесь не принято ни лязгать железом, ни делать резких движений, ни, сохрани бог, смеяться. Вообще, судя по его тону, в Габан-тави не принято было жить, но обитатели как-то справлялись.

Вход в подземный город представлял собой обычную дыру, укреплённую столбами из каменных блоков. Ворот вообще не было. Ни пятидесятиметровых, ни обычных, никаких. Просто пещера.

Одевались здешние граждане в балахоны, которые при движении издавали не больше шума, чем покойник в гробу. Цвета этих одеяний были до того странными, что художник, вздумай он их изобразить, немедленно запил бы. Серебристо-серые, но без единого блика, матовые, словно вылитые из лунного света, который пролежал в подвале тысячу лет и слегка отсырел.

Двигались они тоже соответствующе — неспешно, с паучьей плавностью, как если бы каждый жест был отрепетирован за тысячу лет. Или как если бы времени у них было столько, что торопиться просто не имело смысла.

Коридор, по которому мы ехали, был длинен и широк настолько, что в нём могли бы разъехаться погребальные процессии двух матёрых депутатов. В конце его остановили фургоны, я слез, и мы с Синдаром далее двинулись пешком.

За пределами коридора нашим взорам открылась просторная комната, где стоял монолитный стол. Точнее, высокое каменное сооружение, похожее на стол. Так и захотелось назвать это стойкой ресепшена. За стойкой стояли два подземника в тёмных робах. Они неспешно поклонились нам, мы так же плавно поклонились им. Синдар, на правах старшего, подошёл к стойке и что-то тихо произнёс. Лысые ребята выслушали его и кивнули.

Один из них молча вышел из-за стойки и поманил нас за собой. За задней стеной комнаты оказался невидимый ранее коридор, что притаился в углу. Подземник повёл нас по нему. Шагая, я смотрел на идеально чистый, ровный пол и думал, что, наверное, был несколько несправедлив к местным гномам. Работать руками и мыслить ребята явно умели. Возле пола я заметил небольшие щели, из которых тянуло прохладным ветерком. Под потолком было проделано то же самое. Вентиляция в сплошном скальном монолите — это вам не хухры-мухры.

Проводник наш плыл впереди, будто не касаясь пола. Ног под его мантией было совершенно не видно, и мне всё казалось, что сейчас он обернётся, и я увижу вместо лица тот самый пустой капюшон, который так любят рисовать на картинках для нервных барышень. Но он не обернулся.

В конце коридора оказалась развилка, мы свернули в левый. Внезапно коридор раздался в стороны, и мы вышли к рынку. Ну как к рынку. Скорее, к торговой аллее.

Рынок был устроен по принципу хорошего морга: всё чинно, благородно, и никто не кричит. Продавцы стояли в нишах, как восковые фигуры в музее, и провожали нас взглядами, от которых хотелось перекреститься. Я, признаться, пожалел, что забыл дома святую воду.

Не было слышно криков зазывал, к которым я уже успел привыкнуть в Салендави, не сновали разносчики снеди и вара, да и вообще… Впечатление было весьма своеобразное:

Продавцы молча пялились на нас. Мы молча пялились на них. Наш проводник остановился в проходе меж лавок, обвёл пространство рукой, типа, вот вам рынок, поклонился и ушёл. Под взглядами десятка лысых лемуров я почувствовал себя неуютно. Дабы разбавить атмосферу, я посмотрел на ближайшего торговца и поклонился. Подземник, не мигая, уставился на меня и коротко кивнул.

«Ах ты жопа лысая!»

Подойдя к его прилавку, я узрел некий чёрный продукт, напоминающий либо сушёные грибы, либо окаменевшие кляксы, либо газету, что прочитала и обдумала коза.

— Что это? — спросил я старательным шёпотом, чтоб меня не приговорили к смертной казни через повешение за ребро.

— Грибы, — ответил продавец голосом, похожим на шелест осенних листьев под ногами кладбищенского сторожа.

— Как их употребляют?

— Едят.

— Вот так просто?

— Нет, — ответил гном и замолчал навсегда, как мне показалось.

Диалог не клеился. Я отошёл, испытывая к этому лысому молчальнику такую ненависть, какую можно испытывать только к человеку, который на твой вопрос «как дела?» отвечает честно. В этом коротком обмене репликами было больше дзэна, чем во всех сутрах, которые я не читал.

Синдар, тем временем, стоял у другого прилавка и о чём-то неспешно беседовал с продавцом. Я подошёл к ним. Синдар обернулся и кивнул.

— Это Олег.

Продавец, которого шёпотом представили как-то очень замысловато, вроде «Аха-сса-шша-псса», слушал нас с видом кота, которому предложили попробовать новую породу мышей. Имя его напоминало диагноз, который врачи выписывают в тех случаях, когда не знают, что сказать.

Услышав это, я обратил внимание на прилавок. Вместо ожидаемых минералов на нём лежали книги. Взглядом попросив разрешения, я взял одну и открыл. Всё та же соломенная бумага, на которой кто-то изобразил очертания кристаллов. Чёрными чернилами. Под изображением мелкими значками шла надпись. Естественно, в ней не нашлось ни одной знакомой буквы или иероглифа. Я перелистнул страницу. Всё теми же чернилами на ней изображался ещё один кристалл чуть иной формы и полстраницы значков.

— Так я ничего не пойму. Почтенный, у вас есть образцы здесь?

— Что вас интересует, Олееек?

— Меня интересуют минералы, из которых добывают краски. Ещё интересен мягкий минерал с лёгким блеском металла, чёрно-серого цвета, способный выдерживать очень высокие температуры.

Продавец кивнул и ушёл вглубь ниши. Только сейчас я увидел небольшую дверь, ведущую куда-то в скальный массив. Спустя несколько минут вернулись уже два подземника, нагруженные стопочками ящиков из какого-то красноватого дерева. Ящички были выложены прямо на книги передо мной. Затем, плавными жестами, будто на чайной церемонии, продавец начал снимать с коробок крышки. В гладких ящичках лежали минералы на мягкой подложке из какой-то серой ваты.

Ярко-алые пузырьки на породе — это однозначно киноварь. Киноварь лежала передо мной — ярко-алая, как кровь свежевыжатого кардинала. Ртутный минерал, использовавшийся раньше художниками для рисования различных баталий. Стойкий красный цвет, болезненно-яркий, вызывающий подсознательную опаску. Ядовит. Рядом с ним лежала охра, минерал железа. Окислы с глиной, бледно-жёлтого цвета. Это уже можно использовать для стекла. Следующим был лазурит. Замечательный сильный цвет, может, и пойдёт. Следом лежал гидрогематит, родич охры, но гораздо более насыщенного цвета. Я бессознательно переставил ящичек к охре. Затем я нашёл сурик, который так же переставил к железистым краскам. А вот и азурит. Отлично, можно делать голубое стекло. Поставил к лазуриту. Ага, малахит к ним же. Тааак… Это, кажется, чернотал. К железу. Это сиена и мумия, к железу. Тут опять попалось что-то похожее на охру. И ещё. Хм. Не помню, каким цветом должна быть сурьмяная и свинцовая охры, но это, кажется, они. Убрал под железный ряд. Сверху выстроил медный. Так. А это что? Доломит? Гипс? М-мергель?

— Скажите, почтенный, а этот минерал держит высокую температуру?

Подземник, с живым интересом наблюдающий за моими манипуляциями, кивнул. Ага. Тогда это точно доломит. Или тальк? В принципе, неважно. Оба имеют температуру плавления полторы тысячи градусов Цельсия и выше. Смело можно добавлять в шамот и строить печь. Однако, если мне захочется варить кварцевое стекло или добиться идеала, материалы нужны будут совершенно другие. И графит для варки стекла не очень подходит. Тигли будут одно-двухразовые. Но мне нужен первый товарный результат, а уж потом можно будет развернуться. Даже одного проданного набора — графин плюс стаканы — хватит. Поэтому, нафиг сейчас стремиться к идеалу. Но про корунды надо спросить. Так, на всякий случай. Всё равно понадобится минимум три печи. Одна для обжига кирпича для стекольной печи низкой температуры, в которой я и выпеку настоящий огнеупор. Главное — начать.

Вернёмся к минералам. Я отложил доломит в сторону. А это что у нас? Никак, глауконит? Похоже. Чёрно-сероватая масса с оттенком зелёного. К железу. Дальше… У меня вдруг вспотели руки. Да не может быть! Волконскоит! Почти чистый оксид хрома! Жёлтое стекло, считай, обеспечено! Как и полировка! Паста ГОИ! Бережно поставил коробочку над всеми. Аурипигмент к киновари. О! Сине-чёрная земелька. Забыл, как называется минерал, но это фосфат железа. К железу. Диоптаз, кристаллы красивого ярко-зелёного цвета, к меди. Хризоколлу туда же. А богатая коллекция у товарища. Аметист. По-моему, краску из него не делали. Или делали? Ладно. Оксид кремния. Много на что сгодится. Флюорит трёхцветный. Жёлтый и зелёные цвета могут содержать уран. В самый низ. Вот и графит. Я поскрёб его пальцем. Слабо мажет серым. Точно — он.

Я отложил образцы с гидрогематитом, азуритом, лазуритом, хризоколлой, волконскоитом к доломиту и не графиту. Взял флюорит в руки и спросил:

— Почтенный, а можете ли вы принести минералы того металла, что делает этот камень зелёным и жёлтым?

Подземник в упор уставился на меня и молчал. Вечность, наверное, устроена именно так — как пауза в разговоре с подземным торговцем. Затем он медленно и глубоко поклонился.

— Уважаемый, Олле-ек. Вы сумели меня удивить. Я — потомственный дамстаар-ашэр, но я не обладаю знаниями того, что именно металл делает этот камень зелёным и жёлтым.

Голос подземника был ровным и шелестящим. Единственным, что выдавало его эмоции, были зрачки, которые резко расширились. Как у кота, который собирается прыгнуть тебе в лицо. Я вздохнул.

— Но вы же знаете, что эти минералы делает цветными — железо? — я указал на «железный» ряд.

— Уважаемый Олег, — сказал он. — Я — потомственный дамстаар-ашэр. Я знаю, что в бондале и канейре есть железо. Я догадывался, что оно даёт цвет. Но я не знал, что эти камни… — он обвёл рукой железный ряд, который я выстроил, — окрашены тем же металлом.

Подземник широким жестом обвёл весь «железный» ряд. В этом мире знания были распределены так же неравномерно, как интернет в России — вроде и есть, а дозвониться нельзя.

— Ну, там железо разной концентрации, плюс некоторые другие вещества… Но, да. Основной цвет даёт железо. Из одного железа можно получить тысячу оттенков.

Подземник вздрогнул. Кажется, он был в шоке. Я услышал длинный шелестящий выдох. Он помолчал и слабым голосом произнёс:

— Тысячу?

— Ну, примерно. Я не специалист, ну, не мастер. Но технологи знают множество рецептов красителей из одного только железа.

— Не мастер⁈

Подземник повысил голос до обычного человеческого. У парня что, истерика? Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Из-за его спины выступил помощник и прошептал:

— Арха-сса, может быть, мы пригласим гостей выпить сока элма внутри?

«Элм, — подумал я. — Ясень. Или вяз. Сок из дров. Какой уютный кошмар».

Тут до меня дошло, что я всё же в другом мире. И вряд ли слово «элм» означает то же самое, что у наших англичан.

Подземник пришёл в себя.

— Прошу вас посетить наш асмар. Мы будем рады общению со столь почтенными людьми.

«Асмар, — подумал я. — Ещё одно слово, которое я не понимаю. А может, и не надо».

Синдар придержал меня за краешек одежды и благожелательно улыбнулся.

— Просим прощения, достопочтенные. Мы хотели бы сначала навестить Эрта-сса и Малана-эхте. Как только мы уладим с ними торговые дела, сразу же вернёмся к вам. Боюсь, разговор может занять много времени, а я хотел бы уйти из Габан-тави до заката.

С этими словами он отвесил глубокий поклон и, извиняясь, улыбнулся.

Подземник с раздражением посмотрел на него и перевёл взгляд на меня. Потом он поклонился. Глубоко. Так кланяются, когда понимают, что только что произошло что-то, что не укладывается в их картину мира, и им нужно время, чтобы пересобрать реальность.

— Что ж. Я буду ждать.

Синдар ловко ухватил меня за рукав и повёл по аллее дальше. Я хотел было спросить, что же пьют в асмаре и чем это грозит моей печени, что мы так решительно убегаем, но, пройдя метров тридцать, он зашептал мне в ухо:

— Олег, прошу тебя, не рассказывай так всё сразу. Это отличная торговая возможность, и это подземники. Они вовсе не настолько благородны, как вестарийцы. И вряд ли отблагодарят тебя за ценные знания. Позволь обсуждать торговые дела мне. И, если в следующих двух лавках тебе придёт в голову нечто ценное, дай мне знак. Например, дёрни за одежду или кивни. Хорошо?

Я послушно кивнул. Подземный город молчал. В тишине было слышно, как где-то далеко капает вода, пробивая себе путь сквозь миллионы лет скальной породы.

Мы прошли ещё некоторое время и нырнули в очередную нишу.

Здесь торговали металлами. На прилавке были выложены прозаичные слитки. Понятия не имею, что за металл, но, скорее всего, большинство из представленных образцов были сортами стали. Так же я узнал медь, сплавы бронзы и латуни, золото, серебро и платину. Платина — это хорошо. Из неё выйдут отличные, химически инертные тигли. С температурой плавления более 1700 градусов Цельсия. То, что нужно. Торговца звали Малта-сса. Мы церемонно раскланялись.

— Скажите, уважаемый, а нет ли у вас, случайно, горшков из этого серого металла? И в какую цену они мне обойдутся?

Торговец замолчал. Я уже почти привык к драматическим паузам подземников и терпеливо ждал.

— Какова желаемая толщина стенок этой посуды? Глубина ёмкости? Размер?

Нет, всё же иногда приятно иметь дело с профессионалами. Ни тебе расспросов, ни хождений вокруг да около.

— Глубина основных горшков — с мою ладонь, толщина стенок — в толщину указательного пальца, форма — обрезанный конус. Ещё нужны несколько небольших ёмкостей, глубиной примерно в палец, с толщиной стенок в половину пальца.

Вес основного тигля, конечно, получается приличный, но зато это будет не графит, который выгорает и может испачкать стекло.

— Большие будут стоить один лигур, маленькие — в две серебряные монеты за единицу. Сколько таких вам необходимо?

— Десяток маленьких и два больших.

Три маленьких золотых монеты. Шестьдесят серебряных бинтаров. Дороговато. Шесть рабочих лошадей, однако.

— На исполнение заказа уйдёт десять дней. Залог — половина стоимости.

Так… Половина маленького золотого — это десять серебряных монет. Итого: один золотой и десять серебра. А как забирать? Я взглянул на Синдара. Тот был похож на недовольного кота. Чего я сделал не так? Он перехватил взгляд и тут же оживился:

— Пусть дни твои будут долгими и спокойными, почтенный Малта-сса, к сожалению, эта цена слишком высока для нас с партнёром. Быть может, ваша щедрость найдёт возможность сделать скидку нам с партнёром?

Даже шёпотом Синдар звучал как усыпляющее журчание речки. Подземник сохранил бесстрастное выражение лица. Крепкий орешек. В глазах Синдара загорались азартные огоньки. Наступила МХАТовская пауза.

— А если сделать их чуть тоньше, уважаемый Малта-сса? Это повлияет на стоимость? — вставил я свои пять копеек.

Металлург сурово взглянул на меня. Вероятно, я нарушил неписанный этикет, прервав томительную паузу. Исправил оплошность медленным, как падающий снег, поклоном. Взгляд подземника чуть смягчился. Пауза продолжалась. Томительная, как гороховый кисель. Я принялся медитировать на звуки капель воды, слышимые в беззвучии торгового мор… То есть, центра. Прошло минуты две, наверное. Литейщик извлёк из-под прилавка линейку. Шкала на измерительном инструменте была совершенно не похожа на нашу: вместо сантиметров там были деления в три пальца, но мелкие чёрточки походили на наш миллиметр.

— Насколько именно меньшая толщина?

Хвала местным богам! У них всё же есть что-то для измерения! Я взял линейку в руки.

— Толщина больших тиглей — семь маленьких делений, пробников — четыре. Глубина больших — четыре, нет, пять больших величин. Ширина — четыре. Пробники: глубина — два больших, ширина — один и двадцать маленьких делений. Ещё можно добавить носик, чтоб удобнее было лить расплав.

Подземник степенно кивнул и спустя каких-то полторы минуты озвучил результат:

— За работу будет два лигура. Один — задаток.

Не сильно дешевле. Хотя… Я посмотрел на Синдара. Тот кивнул. Вздохнув, я полез в карман и извлёк мелкий золотой. После чего с поклоном вручил Малта-ссу? Малта-ссе? Мастеру, короче, вручил. Тот принял деньги с достоинством. Синдар вставил:

— Я заберу готовую работу через двенадцать дней, достойный.

Шея подземника согнулась в кивке, напоминающем в динамике каплю засахаренного мёда. Мы постарались вернуть поклон с той же неспешностью и отошли. Никогда ещё на подземном рынке не было так шумно и оживлённо. Наверняка наш приезд произвёл настоящий фурор, и об этом будут судачить местные кумушки. Недолго, месяцев пять.