Грибы — моя слабость. В глубоком детстве моя бабуля со стороны отца, к которой меня отправили погостить, впервые вывела меня в звенящий уральский бор. Было мне тогда лет пять, а в лесу было столько интересного! Я вживую увидел бурундука, забавно стоящего на пне по стойке смирно и внимательно глядящего прям в глаза. Бурундуки были очень-очень милые и казались игрушечными. Ни одного из них погладить не удалось. Ещё мы нашли огромные лосиные рога, правда, только одну половину, волчьи ягоды, ядовитый, но загадочно красивый вороний глаз, шикарные яркие мухоморы и настоящий медвежий помёт. Увидев его, бабуля показала мне его, сказала запомнить, после чего развернулась, и мы пошли гулять в другую сторону.

Пятилетний я не совсем понял, что такое помёт, зачем его запоминать и почему это важно. Бабуля терпеливо растолковала мне, что если есть свежий помёт, лучше туда не ходить. Ибо рядом медведь. Это меня только раззадорило. Бурундука не погладил, теперь обязательно надо погладить медведя! Он большой, не убежит! Бабушка рассмеялась и сказала, что это мы скорее убегать будем. После чего серьёзно пояснила, что медведь зверь такой, что покой любит и гладить его не надо. Укусит. Я немного расстроился. Потом попробовал кислую костянику, пахучую чернику и забыл про медведя. Домой мы возвращались с корзинами, набитыми сухими груздями, подосиновиками и красноголовиками. Потом сортировали грибы, и я помогал их резать и готовить. С тех пор грибы в моей памяти связаны с чем-то волшебным, добрым и могучим. Стоит их увидеть, и в голове просыпается бурундук.

Грибов было много. Дрова были забыты, и сумка постепенно заполнилась почти доверху. Внимательно шаря взглядом по поверхности земли, я увидел очередной крепкий боровик и уже шагнул к нему, когда заметил кое-что странное.

В двух шагах от гриба стояли ноги.

Голые, серовато-бурые, сухие и с чёрными дырками от чьих-то зубов. Я б ни за что не стал грызть такие ноги, даже если б предлагали очень настойчиво. Выглядело совершенно неаппетитно. Я осторожно поднял взгляд.

Напротив меня стояло голое лохматое существо с дряблой кожей серого цвета. В бороде висели сухие листья. По груди стекали чёрные струи вязкой жидкости. Между ног торчал сморщенный пенис. В руках существо держало чёрное древко копья с чёрным же наконечником из какого-то металла. Глаза были подёрнуты белой плёнкой. Оно казалось совершенно слепым. Я осторожно потянул топор из петли. Существо будто этого ждало. Длинным тягучим прыжком оно бросилось ко мне. Я ощутил мощный глухой удар и, совершенно не помня себя, вдруг осознал, что мой топор уже летит существу прямо в голову. Раздался мерзкий хруст, и лезвие вошло ему точно в висок. Белесый глаз странно выпучился, и существо упало набок, увлекая мою руку за собой. Топор вывернулся из черепа с отвратительным влажным треском.

Я опустил глаза. Грибы рассыпались. Наконечник копья торчал в моей сумке на уровне живота. Холодея, я шагнул назад. Копьё выскользнуло из руки противника и, шевеля сухими листьями, потащилось за мной. Я снял сумку и положил на землю. Копьё завязло в древесине одной из веток. У меня затряслись колени.

Вокруг стояла абсолютно мёртвая тишина.

Долгие пять минут я приходил в себя, дрожа всем телом и лихорадочно озираясь. Ни души. Схватка не заняла и трёх секунд. Только сейчас пришло осознание, что я мог умереть прямо здесь, в густом сумраке леса, и не успел бы даже крикнуть «Мама!» Просто повезло. Я начал дышать, как перед глубоким нырком, и постепенно расслабил звенящие от напряжения мышцы. Упёрся ногой в сумку и вытащил копьё. Чёрное древко было покрыто отвратительной жижей, пахшей плохо просоленной рыбой. С трудом удержав рвотный позыв, я вытер руки о листья, избегая смотреть в сторону тела. Собрал грибы обратно в сумку. Вытер лезвие топора. Оттёр копьё пучками листвы. И только после этого осмелился взглянуть на труп.

То, что существо было мертво задолго до нашей встречи, стало понятно сразу. В плече его торчали какие-то колючки, босые ступни были изрезаны сотней чёрных глубоких порезов, на левой голени виднелись следы мелких зубов, а живот и грудина были пробиты несколькими ударами чего-то острого. Крови не было. Только грудь и живот были покрыты той самой отвратительной жидкостью. Волосы были сбиты в колтуны, из них торчали веточки и листья.

Преодолевая брезгливость, я перекатил тело на спину. Из одежды на нём была только туго натянутая металлическая цепочка на шее. Вроде бы золотая. Я перевернул тело на живот. Звякнуло. На спине обнаружился золотой медальон с двумя зелёными камнями. Я подцепил медальон копьём и снял через голову. Никакого запаха разложения. Только тот же глухой запах не очень удачно завяленной рыбы. Я повозил ногой медальон по мху и листве. Завернул в тряпку и сунул в карман рубахи.

Обратно я шёл, как пехотинец в тылу врага. Поминутно останавливаясь, стараясь минимально шуметь и оглядывая окрестности. Заметил ещё двух не слишком крупных змей, обошёл по широкой дуге. Долго стоял за стволом дерева и осматривал окрестности той же самой дороги, по которой шёл абсолютно беспечно ещё какой-нибудь час тому назад. Не видно ли серых теней в сером лесном сумраке? Не стоят ли молчаливые фигуры, сливаясь со стволами деревьев? Пока шёл к лагерю, казалось, что лес смотрит мне в спину.

Из лагеря выскочил Яскет, огляделся и заметил меня. Я вскинул руку. Он кивнул и бросился обратно. Подходя к границе лагеря, я уже видел людей, которые молча смотрели на меня. Помахал им рукой и шагнул внутрь, когда руки внезапно обожгло. Копьё вывернуло из руки и отбросило за границу камней. Символы на них вспыхнули голубым свечением. Я обернулся. Копьё лежало на траве и дымилось чёрным дымом. Точнее, не дымом. Казалось, сама тьма мелкими чешуйками отлетала от древка и лезвия и поднималась в небо. Спустя пару мгновений копьё изменило цвет и стало обычного древесного цвета. Наконечник засиял голубоватой сталью.

Я вытащил свёрток с медальоном из нагрудного кармана. Из ткани заструился чёрный дым, а потом медальон свободно прошёл внутрь периметра лагеря. С моих рук и топора тоже заструился лёгкий дымок. Я осторожно шагнул внутрь. Больше ничего не дымило. Вернулся и поднял копьё. Оно свободно прошло над границей камней. Я поднял голову и посмотрел на Синдара.

— Кажется, я встретил интави.

Синдар медленно кивнул.

— Я рад, что ты жив, Олег.

— Я тоже…

Я подошёл к кострищу, вынул грибы и сложил аккуратной горкой. Затем вытряхнул дрова.

— Я решил собрать дров в лесу. И встретил странное существо. У него было вот это копьё и медальон. — Помолчал пару секунд. — Я убил его.

Синдар кивнул, а затем развернул тряпицу с медальоном и замер.

— Как далеко ты встретил интави, Олег?

— Полчаса пути от лагеря. Недалеко.

— Я знал владельца этого украшения, Олег. Его носил Панакай. Торговец из Кансалы. Это небольшой городок на нашем пути. Разреши, я передам эту вещь его семье.

— Хорошо. Мне жаль, что так случилось.

Синдар снова кивнул. А я ощутил острое желание вымыть лицо и руки. И всё, что принёс из Тёмного Леса. Поднялся и пошёл к животным. Тщательно оттерев руки и лицо в ручье ниже поилки, я окунул в воду топор и копьё и протёр их пучками травы. Вернулся к костру.

— Что ты собираешься делать с этим, Олег? — спросил наш повар, кивнув в сторону грибов.

— Не знаю. Собирался предложить тебе.

— Мы не едим барфинта, Олег. Особенно из Тёмного Леса. Те глупцы, что их ели, умирали или болели.

— В этих нет яда, Ханвар. Наверное. Если позволишь, я приготовлю и попробую один. Эти грибы… Барфинта похожи на те, что растут в лесах моей родины. Я много раз ел их, и ничего страшного. Они вкусные. Подходят для похлёбки или жарки.

— Как хочешь. Но я бы не стал, Олег.

— Поэтому я сначала попробую только один. Самый маленький.

Затем я попросил у Ханвара кастрюльку, выложил в неё грибы и промыл в ручье. Затем сложил грибы сохнуть и насадил один на веточку. Жарил на огне минут пятнадцать, дал остыть и осторожnie откусил. Очень пахучий боровик. Вкус обычный, только очень насыщенный. Без следов горечи. Тщательно прожевал и проглотил. Ханвар с любопытством следил за всеми моими манипуляциями.

— Точь-в-точь как боровики с моей родины, Ханвар. Мне кажется, их есть можно.

Усач кивнул, стянул с себя берет и насыпал мне миску каши. Затем устроился рядом, и мы поели. Энеас принёс лепёшки и кувшин с варом. Мы оба откинулись на кошму и пригубили напиток. А затем Ханвар устроил мне форменный допрос на предмет грибной кухни. Я честно вспомнил все известные мне способы их приготовления. Лысый кивал, слушал и откладывал в памяти буквально всё, что я смог припомнить. Я показал ему боровик и рассказал всё, что знаю. Сообщил, что у него есть только один несъедобный двойник, с которым его можно спутать неопытному грибнику. Желчный гриб невероятно горький, и после первого же кусочка можно понять, что в корзине лежало что-то не то. Даже просто приложить на язык достаточно. Усач мотал на ус. Это действительно был повар по призванию. Он никогда не упускал случай расширить свои кулинарные навыки и пополнить книгу рецептов, узнать новые съедобные виды, специи, способы готовки. Человек увлечённый. Даже в походе немножко экспериментировал. Вкус каши немного менялся от случая к случаю.

После обеда к нам подсели Синдар и Шангай.

— Олег, ты хорошо помнишь, где оставил тело Панакая? Сможешь провести?

— Да. Я хорошо помню дорогу, Синдар.

— Я хочу вынести его тело из леса и предать огню. Пусть он и не был моим близким, но я знал его и знаю его семью. Нехорошо оставлять его там.

Я кивнул. Синдар позвал пару воинов. Мы взяли мешок и снова двинулись в лес. Компанией идти было чуть веселей. Под ногами стелилась дорога, шаги воинов были неслышны, а взгляды напряжённо буравили лесные тени. Вот и то самое дерево, у которого я свернул. Мы вошли в лес. На палой листве было заметно, где я шёл. Вот поляна, где на обратном пути я свернул, огибая змей. Здесь я срезал первый гриб… По дорожке из белых пенёчков легко было прочитать все мои перемещения. А вот и тот грибочек, который я не успел срезать…

Тела не было.

Я остановился, и Синдар вопросительно взглянул на меня.

— Он лежал здесь, — сообщил я очевидное.

Были заметны следы борьбы. Листва, разметанная моими ногами, капли мерзкой жижи, помятости на месте, где лежал труп. Всё. Он будто испарился.

— Олег, он точно перестал шевелиться?

— Я ему топор в голову вогнал! После этого обычно не получается бегать!

Синдар кивнул и развернулся.

— Уходим!

— Мы не будем искать тело?

— Нет, Олег. Будь внимателен. Если ты вогнал заговорённый топор ему в голову, он должен был умереть. А если тела нет, то его унесли либо другие интави, либо сам маарандар. Он снова поднимет его.

— Тело не могла сожрать змея?

— Змеи не едят мёртвых.

Мы шли настороженно, оглядываясь по сторонам. Мой топор болтался на поясе. Почему-то подумалось, что копьё будет удобнее. Но Синдар сказал, что сталь топора заговорённая. Может, стоит сменить оружие? Не успела эта мысль промелькнуть в моей голове, как на нас напали.

Серая тень буднично вышла из-за дерева и резко ударила Синдара какой-то чёрной палкой прямо в грудь. Но караванщик был настороже. Его сабля сверкнула в воздухе, и выпад мертвеца ушёл вбок. А затем левая ладонь Синдара вспыхнула, и в лицо мертвеца ударила струя пламени. Тошнотворно запахло палёными волосами, и сабля, описав полукруг, снесла ходячему трупу голову.

Каким-то чудом я уловил шорох за плечом и отступил в сторону, разворачиваясь лицом к опасности. Прямо перед моим носом мелькнула дубина, обдав лицо потоком воздуха. Мало что соображая, я подцепил ногу нападавшего тупой стороной копья и дёрнул на себя. Серое тело, увлекаемое замахом, потеряло равновесие и упало на спину. Волосы отлетели назад. Слепые буркала уставились прямо на меня, и только сейчас до меня дошло, что нападающая — женщина. Я растерялся. Зубы серой бабы обнажились, и, не пытаясь подобрать своё оружие, она, по-собачьи дёрнув головой, попыталась вцепиться в мою ногу. Я подпрыгнул и ткнул копьём в грудь существа. Наконечник с хрустом пробил грудную клетку и, скрежетнув по костям, вошёл в землю. Серая баба задёргалась и зашипела, щёлкая гнилыми зубами.

Не знаю, сколько бы я ещё тупил, навалившись на копьё и убирая ноги от щёлкающей зубами мертвечихи, но на помощь мне пришёл Шангай. Он коротким и резким движением вонзил саблю в череп, и лицо кадавра обмякло.

— Олег!

Я опомнился и потащил копьё на себя. Тело приподнялось. Пришлось упереться в грудь ногой и пошатать древко. По ноздрям ударило всё тем же мерзким запахом, и меня чуть не вывернуло. Но я справился. Быстро оглянулся. Ещё один серый труп лежал слева от меня. Кто-то рассёк ему голову. Больше землистых тел вокруг не наблюдалось.

Ощетинившись сталью во все стороны, мы стояли и напряжённо вслушивались в лесной сумрак. Стояла тишина. Синдар знаком показал отходить, а затем направил в каждый труп струю пламени. Лицо его было бледным.

«Берегите лес от пожара!» — промелькнуло в моей голове, но я благоразумно промолчал.

Оставшийся путь мы проделали бегом. Нас никто не преследовал.

До лагеря мы добрались очень быстро. Минут за пять. Камни вспыхивали голубым светом, и с оружия поднимались вверх облачка дыма. Мы, не сговариваясь, прошли к ручью и тщательно вымылись.

— Синдар, а что будет, если на оружии останется тьма и не будет рядом камней-защитников?

— Оружие станет тёмным, Олег. Таким можно причинить серьёзное страдание человеку. Раны, нанесённые таким клинком, требуют лечения от жреца Медевы и долго болят. Но ты не станешь интави, если их зубы в тебя вцепятся? Или чёрное оружие ранит тебя?

— Нет, Олег. Интави делает маарандар. В Тёмном Лесу есть три логова ишмаатар, и в каждом есть свой маарандар. Если твой труп принесут интави, маарандар сделает своим слугой твоё тело.

— А сам маарандар не покидает логова?

— Очень редко. Когда его слуг перебьют охотники за сокровищами. Видимо, сейчас произошло так же. Обычно мы проезжали через лес без особых проблем.

— А сколько слуг нужно маарандару, чтоб не покидать логово?

— По-разному. Это зависит от его хадаш. Есть логова, которые охраняют сотни интави. И не такие слабые, как те, с кем мы столкнулись. Ближе к этому краю леса логово слабого маарандара. Когда у него есть пятьдесят интави, он не выходит на дорогу.

— Маарандара можно убить?

— Можно. Но очень непросто. Обычное оружие его не берёт. Он ловок и быстр. Умеет пользоваться страшными заклятиями. Скорее всего, те искатели мертвы. А их тела теперь служат логову.

— Завтра мы двинемся через лес?

Синдар помолчал.

— Я решу утром. Территорию этого логова можно миновать за два часа, но если сам маарандар выйдет к нам, мы, скорее всего, погибнем. А объезд займёт двое суток.

Я кивнул. Соваться в лес снова не хотелось категорически. Дважды за сегодня разминулся со смертью буквально в полушаге. Отвага и слабоумие ходят рядом. Ни разу у меня ещё не случалось таких моментов, когда приходилось сражаться за свою жизнь настолько всерьёз. Драки, конечно, бывали. И тогда тоже звенели нервы, ведь на улице может произойти что угодно. Но не так…

Больше всего меня удивляла простота этих событий. Вот ты идёшь, думаешь о посторонних вещах, и вдруг смерть проносится мимо. Как автомобиль на полной скорости. Пока я собирал грибочки, где-то рядом стояла моя погибель. И я ничего не почувствовал. Ничего. Оба раза мне тупо повезло. Во время боя у меня было ощущение, что всё это происходит с кем-то посторонним. Будто фильм смотрю. А сейчас резануло по чувствам. Всё это произошло со мной. На меня нападали абсолютно невозможные в моём мире существа. Твари из людских тел, поднятые существом ещё более невозможным.

Я поднял глаза. Сидящего у ручья молодого воина трясло. Глаза его были белыми и смотрели в одну точку. Я мысленно поблагодарил судьбу, что мой первый отходняк случился в лесу, и я сейчас не трясусь точно так же. Наклонился над водой и взглянул в своё отражение. Глаза у меня были сумасшедшие. Не так уж я и спокоен, как думаю.

Я взглянул на Шангая. Воин задумчиво постукивал пальцами по ножнам и жевал ус. Синдар стоял напротив и напряжённо размышлял о чём-то. Я переглянулся с другим воином. Как же его звать-то? А, чего долго думать!

— Ма — Олег, — сказал я и протянул руку.

— Танук, — ответил воин и пожал запястье.

Я протянул руку молодому парню. Видно было, как тот всеми силами пытается унять дрожь.

— Ка… Кандайи, — наконец вымолвил он.

— Хороших дней тебе, Кандайи, — сказал я и пожал ему руку.

Он благодарно кивнул и выдохнул. Дрожь постепенно прекратилась.

— Пойдём к костру, — сказал Шангай.

Синдар очнулся и кивнул. Мы все впятером уселись на кошму у костра, а Ханвар принёс кувшин с варом. Я держал чашку в руке, не торопясь, отхлёбывал терпкий и кислый напиток, ощущая в нём новые краски вкуса. Синие язычки пламени плясали на углях, ветки мирно потрескивали в наступающих сумерках, и я ощущал тёплое чувство родства со всеми, кто бился сегодня со мной плечом к плечу. Говорить совершенно не хотелось. Слова просто не лезли на язык.

Внезапно я услышал знакомый по земле звук. В сгущающейся тьме запели цикады. Я улыбнулся.