Влетел во двор Викрана, словно за мной черти гнались. Опрометью бросился к нашей повозке и опасливо заглянул внутрь. Бурдюк лежал между ящиков и был похож на футбольный мяч. Это просто удивительно, что обыкновенная пробка, даже без резьбы, сдерживала подобное давление. Как бросил его между ящиков при начале движения, так ни разу не стравил воздух. А процесс явно шёл. Бурдюк выглядел угрожающим. Как габонская гадюка. Я осторожно взял его в руки и пошёл. Как сапёр, уносящий мину от жилых кварталов. Вышел со двора и призадумался: а куда мне идти дальше-то? В сторону рынка? Не. Жить ещё хочется. Пошёл вглубь города. Может, попадётся какая-нибудь помойка или вонючее производство, где моя диверсия пройдёт незамеченной.

Шёл осторожно, неся флягу как младенца, когда услышал какие-то крики. В паре сотен метров от трактира Викрана находилось ещё одно заведение, явно для более обеспеченных гостей. Во дворе журчал фонтан, что для пустынного города было явным расточительством. У ворот мялись два дюжих детины с дубинками и сам хозяин таверны. А внутри, судя по всему, назревало смертоубийство.

Я подошёл к воротам и прислушался к крикам. Внутри открытой столовой были видны официантки с шикарным бюстом, стоящие у колонн и с ужасом глядящие на происходящее в трапезной. Там переругивались две компании юношей в богатых одеждах. И они уже держали руки на эфесах богатых сабель. Хозяин заведения схватился за голову. Я посмотрел на происходящее, на бурдюк в руках, и тут меня осенило!

— Уважаемый, хотите, я остановлю безобразие?

Хозяин с надеждой взглянул на меня, но увидел мой топор на поясе и замотал головой.

— Нет, хандаджи, не смей! Это юноши из салаамар! Им нельзя причинять вред!

— Нет, я не достану топора. И никого пальцем не трону! Хотите, оставлю его у вас на время?

Глаза хозяина полыхнули надеждой.

— О, иди, хандаджи! И сделай скорее что-нибудь! Если кровь хоть одного прольётся в моём доме, мне останется только бежать!

— Хорошо, бегу, только дом потом придётся долго проветривать и чистить…

Не слушая меня, хозяин уже буквально толкал меня внутрь, при этом успев ловко выдернуть мой топор из-за пояса.

Я прошёл вперёд прямо в трапезную, снял шляпу и весьма куртуазно раскланялся с присутствующими.

— Джентльмены! Могу я вам предложить некий спор?

— Какой ещё спор, бродяга? Уходи, пока цел! — заорал юноша с тонкими усиками в оранжевом.

— Ну зачем же так невежливо? Я хотел поспорить с вами, что через минуту вы совершенно точно не будете желать крови друг друга. А потом вам будет весело, и вы эту шутку запомните надолго!

— Ха! — сказал юнец в зелёной одежде. — Сколько ставишь, почтенный?

— У меня есть один бинтар, достойный.

— Если ты сможешь рассмешить вон тех надутых варха, хандаджи, я докину к твоему серебру золото! Дырявить их кишки мне вовсе не хочется, но что поделать!

— О! Обещаю, самые умные из вас будут смеяться уже сегодня. Остальным понадобится чуточку больше времени.

С этими словами я подмигнул зелёному и закрыл нос рукой. Тот непонимающе на меня уставился. Ну, надеюсь, поймёт.

— Чужак, иди отсюда! — не унимался огненный товарищ.

— Сейчас, сейчас, достойный, только вот у меня был спор. Не хотите посмотреть чудесное преображение?

— Я слышал твою чушь! Быстрей!

— Смотрите, почтённые, сейчас из этого бурдюка вылетит очень плохой, но весёлый дух! Называется — птичка!

Тут я очень глубоко вдохнул и пошевелил пробку в бурдюке, стараясь стравливать давление помаленьку. Раздалось яростное шипение. До компаний сначала не дошло. А потом как дошло… Ага! Квашенные железы рапан — это вам не халва с кунжутом, парни. Сюрстрёмминг рыдает и нервно курит в сторонке.

Блевали все. Включая официанток. Случился френдли-файр, пардон.

Я слушал шипение, невнятные угрозы и неаппетитные звуки. Кто-то порывался меня убить, но сабли выпадали из дрожащих рук. Самый крепкий полз, опираясь на кинжал, но на полпути вконец обессилел и, кажется, потерял сознание. Слабак. Я заботливо повернул его голову набок. Потихоньку стравливая давление, вертел горлышком фляги в сторону самых стойких и стратегически отступал. Под конец я полностью выдернул пробку и услышал новые булькающие выдохи. Потряс флягой, закрыл пробку и вышел наружу, как герой боевика.

За спиной полыхал ад, как в «Крепком орешке». Ну, как полыхал. Взрывы-то были. Но не очень огненные. Страдания тоже были. Но не слишком смертельные. Что ж. Не все столь безжалостны, как старина Брюс. Я добежал до ворот и, наконец, выдохнул. Хозяин заведения чуть отступил.

— Какая страшная магия, чужак! Как она называется?

— Органическая химия, почтенный!

— Ни разу не слышал про такое колдовство!

— Простите, почтенный, но, пожалуй, я возьму свой топор и покину вас на некоторое время.

— Беги, и храни тебя Медева, хандаджи!

Я кивнул, забрал оружие у громилы и шустро ретировался. Позади доносились стоны и прерывистые проклятия.

Юркнув в гостеприимный дом Викрана, я вернул похудевшую флягу обратно в фургон и вымыл руки. Потом зашёл в трапезную и попросил кувшин вара. Поднялся на второй этаж и присел у окна. Я пил уже третью чашку, когда в проёме ворот заметил шатающуюся фигуру, идущую по улице. Это был тот самый грубиян в оранжевом. Его догнала потрёпанная бледная свита и уговаривала вернуться обратно. Юнец вставил саблю в ножны с третьей попытки и позволил себя утащить.

Смеркалось.

Вернулись Синдар и Шангай, я извинился за внезапное бегство и рассказал, в чём было дело. Потом мы ржали. Появился Викран, и пришлось рассказывать ещё раз. Снова смеялись. Когда наступило время ужина, Шангай пересказал историю всем караванщикам и подавальщицам. Потребовали подробностей. Мне пришлось изобразить всё в лицах. Успех был полным. Даже во время банных процедур караванщики всё ещё продолжали перекидываться шуточками и хохотать.

Утром мы вновь посетили рынок, где я забрал свой новый жилет. Синдар всё так же общался с различными торговцами и обменивал товары на другие. Ближе к обеду, когда фургоны уже были загружены, во двор Викрана пришёл давешний хозяин таверны и принёс мне восемь серебряных монет. Потом явился тот самый юноша в зелёном, в сопровождении крючконосого торговца солью. Юноша широко улыбался. А сухощавый соляной магнат внимательно посмотрел на меня.

— Значит, тебе, чужестранец, я обязан жизнью сына?

— Я не думаю, что столь умный молодой человек умер бы в той таверне, почтенный.

— Ха! Но ты избавил нашу семью от многих проблем, чужак. Я помню уговор! Возьми!

С этими словами юноша в изумрудном одеянии сунул мне приятно звенящий мешочек и расхохотался. Крючконосый ухмыльнулся и подозвал Синдара.

— Ты можешь закупить ещё соли с моих складов. Но поторопись. Сомневаюсь, что люди Фаттаха будут столь же благодарны, как мы. Говорят, над юным Метелом смеётся весь базар.

— Я понимаю, Сехмет-ган. Постараюсь сегодня до вечера решить все торговые дела и навещу вас, достойнейший.

Крючконосый медленно кивнул и покинул двор Викрана. Юноша на прощание помахал рукой. Я открыл кошелёк. Внутри лежало десять полновесных золотых.

— Это лигуры, или риданы, Синдар?

Торговец заглянул в мешок и рассмеялся.

— Риданы, Олег. Боюсь, ты даже более удачливый торговец, чем я! Деньги сами липнут к тебе!

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сказал я и постучал по дереву.

— Зачем ты плюёшься?

— В нашей стране так принято делать, чтоб отвести беду или бороться со сглазом.

— Сглазом?

— Ну, это когда тебя сильно хвалят и наступает неудача в делах.

— И насколько этот ритуал помогает?

— На все сто! Меня ещё ни разу не сглазили, Синдар!

— Хорошо, я запомню. Плевать себе на спину?

— Нет, Синдар. Через левое плечо, три раза, и стучать по дереву. Тоже трижды.

— Какой странный обычай. Но я запомнил.

И тут в воротах появилась оранжевая фигура. Слегка напрягшись, я пригляделся. Нет, это был вовсе не тот юнец. Во двор шагнул намного более возрастной, плотный мужчина с курчавой бородой. Безошибочно выделив меня взглядом, он двинулся к нашему столику. Синдар низко поклонился. Я, на всякий случай, тоже. Не спрашивая разрешения, бородач налил себе в чашку из нашего кувшина, пригубил и сморщился.

— Значит, ты вчера не позволил моему племяннику убить сына Сехмета?

— Да, почтенный. Ваш племянник весьма вспыльчив.

— Ха! Это уж точно! Прям как я в молодости! Но ты оказался полезен. Держи!

Курчавобородый бросил мне ещё один кошелёк. Я не стал обижаться на его манеры.

— Ты Синдар из дома Иглаа?

— Да, достойнейший.

— И это твой человек?

— Да, он пришёл со мной, Фаттах-ган.

— Что ж, я дозволяю тебе торг с нашим домом, ахченджи.

— Благодарю, о достойнейший.

— Только спрячь своего человека до тех пор, пока вы не покинете Салендави!

— Последую вашему мудрому совету, достойнейший.

— Ха! Что ж. Жду тебя у складов.

— Благодарю, Фаттах-ган.

Толстяк поднялся и ушёл.

— Ну что ж. Олег, пожалуй, тебе и правда не стоит покидать дом Викрана, пока мы не выйдем в дорогу.

— Да без проблем, Синдар. Жаль, конечно, что не могу выйти на базар, но потерплю. Кухня у Викрана весьма хороша.

— И повара тоже, — засмеялся караванщик.

Я слегка порозовел. И открыл кошелёк. В нём лежало золото. Четыре маленьких монетки. Видимо, это были лигуры.

— А почтенный Фаттах не так щедр, как Сехмет, — заметил я.

Синдар поглядел внутрь.

— Ничего. Вряд ли я смог бы выручить хоть медяк за вонючий ветер, Олег!

— Ты прав. Мне грех жаловаться.

Мы посмеялись, а затем торговец кликнул Шангая, и они ушли. Я поднялся в комнату, пересчитал финансы и сгрузил в мешочек зелёного юноши. Никогда раньше не замечал у себя явных коммерческих способностей, но в этом мире за мной явно приглядывала богиня удачи. Или какой-нибудь Локи, что более вероятно. Эдак я и в олигархи выбьюсь к концу книги. Как усыновит меня древний аристократ, и я как спасу десяток принцесс! А в конце серии и вовсе императоров буду по носам щёлкать и богам советы давать. Чо я, хуже всех попаданцев, что ли? Вот, помнится, брали мы штурмом одну базу сикхов…

— Олег, Олег, спустись на землю! Читатель сейчас плеваться начнёт!

Я вздохнул и полез в мешок с артефактами. Уж больно интересно, как у них тут магия устроена.

— Система! Распознать артефакт и объяснить принцип работы!

Тьфу! Не прокатило. Повертев квадрат греющейся плитки в руках, я уставился на загадочный узор. Ничего не понятно.

— Привет, Искатель! Мир морей и пустынь предлагает тебе уникальную возможность приобрести редкий скин фарафарианского доспеха и базовый набор рун всего за 9999 кристаллов! Вместе с ним ты приобретаешь два фрагмента золотой будёновки, малиновую лыжу и доступ к Великому Магическому Колесу, плюс два бесплатных вращения и билет на Всемирный Чемпионат Пупыриков!

Замолчав, я вновь осмотрел плитку, вздохнул и сунул обратно в антимешок. Я даже отдельных символов не вижу, не то что слов. Какая-то вязь. Кружево, которое я с полпинка не повторю, не то что расшифрую. Я даже отличий между плиткой и зажигалкой не вижу. И на фонарике вроде то же самое вырезано. Нифига не понимаю. Не судьба пока мне в архимаги идти. Может, хоть академия тут есть какая? Или кошкодевочки. Пока не видать, но я не теряю надежды! Надо Синдара потеребить, как у них тут происходит обучение магии. Эх…

Остаток дня я плевал в потолок. Ну, не буквально, конечно.

Вернулся Шангай и забрал два фургона с парнями. Обратно приехали гружёные солью. Синдар то пропадал, то возвращался с людьми, заезжали другие фургоны, торговались прямо во дворе, тут же перекидывая товары из одной повозки в другую. Я превратился в молчаливую тень, наблюдающую за суетой жизни. Потом пришло время ужина, и разгорячённый Шангай позвал меня спускаться в трапезную. Сохраняя всё то же отрешённое состояние, я поужинал, вымылся и отправился спать.

Проснулся от голосов. За окном было ещё темно, но караванщики уже собирались. Ну, мои сборы были недолгими: повесил нож и топор на пояс, набрал свежей воды во флягу, закинул в рюкзак вместе с канатными шлепанцами, сунул кошелёк поглубже, закинул рюкзак и спустился. Позавтракал вместе с Шангаем и Синдаром, предложил монеты в уплату за гостиницу и еду. Как-то невежливо было питаться за счёт Синдара, когда свои деньги имелись. Но получил вежливый и категоричный отказ.

— Олег, это я тебе должен. Ты принёс большую удачу и прибыль всему каравану.

Шангай подтверждающе кивнул, и больше к этому вопросу мы не возвращались. Завтрак занял не более двадцати минут, после чего мы попрощались с хозяином и тронулись в путь. Выезжали с другой стороны города, где нас ожидал другой таможенник, который решил тщательно проверять количество вывозимого, но, получив мзду, мгновенно подобрел, выслушал Синдара и благословил нас на дальнейшую дорогу.

Поняв, что возвращаться через Белых Убийц мы не намерены, я расслабился. До сих пор отчётливо помнил этот бестелесный шёпот в черепе. Аттракцион мне не очень понравился. Оказалось, всего в десяти-пятнадцати километрах от Салендави пустыня заканчивалась. Сначала стали появляться проплешины растительности, потом небольшие холмики из земли и камней, а спустя час мы выехали на большой холм и увидели холмистую долину с рощицами и кустарником. Начали попадаться развилки дорог, и на очередном повороте мы свернули направо. Холмы постепенно закончились, пошла широкая степь, а на горизонте зачернела полоса леса. Чем больше мы к нему приближались, тем больше я осознавал масштабы. Это был не просто лес. Это прям тайга. Или сельва. Лес раскидывался перед нами от края до края окоёма.

Посреди степи плясали голубые и жёлтые бабочки, стрекотали цикады и время от времени проскакивали животные. Пресмыкающиеся преобладали и здесь. Я всё так же ехал с Яскетом и Рамункаром в последнем фургоне. Привязанная поводьями к заднему борту, за нами неспешно трусила лошадь молодого воина. Сам Рамункар давал храповицкого, уютно пристроившись на шкурах и ящиках. В принципе, я мог бы тоже спать, но было немного неудобно перед Яскетом. Да и поглазеть на округу было весьма любопытно. Примерно к обеду мы добрались до лесного массива. В небо устремлялись всё те же мегадубы, только здесь они были ещё выше и массивнее.

— Яскет, как называются эти деревья?

— Тарлан, Олег.

«Тар» на вестарийском означало любое дерево в принципе. А вот «лан» что такое? Тарэллен — небесное дерево. А тарлан?

— Яскет, что такое «лан»?

— Лан? Ну… — Яскет постучал по повозке, потом по моему топору. — Лан!

— Ага. Твёрдый, значит. Тарлан — твёрдое дерево. Хорошо. А фургон сделан из какого дерева?

— Не знаю. Скорее всего из тарэкка.

— Тарэкк?

— Прямой. Экк. Ровный. Не портится.

— Корабли тоже из него строят?

— Не знаю, Олег. Может быть.

Яскет стал каким-то не очень разговорчивым. Памятуя, что в прошлом, когда мы приблизились к белым скалам, он был таким же — симптом тревожный.

— Яскет, как это называется? Этот лес. Когда много деревьев.

— Много деревьев — тунна. А это эш-тунна, Олег.

— Этот тунна опасен?

— Да.

— Там опасные… Коричневые ящерицы?

Яскет нервно захохотал.

— Нет, Олег. Здесь много эшмаас.

— Эшмаас? Змеи?

Я сделал волнообразное движение рукой.

— Ты их видел? Да. Большие змеи. Тихие. Притворяются энтар.

— Ветками? Видел. Одна такая сожрала жабу, которую я встретил. Хороший жаб такой. Как боцман.

— Боцмаан?

— Человек такой. На корабле. Кричит много. Хуями кроет.

— А, хуйла.

— Как⁈

Я заржал. Яскет заинтересовался. Я объяснил, что означают на нашем языке три весёлых буквы. Рассказал про жабу. Парнишка посмеялся и чуток расслабился.

— Но змеи не самые страшные, Олег. Ещё есть индави и мараандар.

— Индави? Маарандар?

— Индави похожи на человека, но не человек. Мертвы. Ходят.

— Это что за зомби такие ещё⁈

— Зоомбии?

— Мёртвые люди, поднятые магией или вирусом.

— Похоже. Только индави подняты не обычным марашартан, а маарандар. Время от времени он выходит на дорогу и ищет новых слуг.

— Да что такое этот маарандар?

— В лесу есть старые ашмаар, многие глупцы ходили туда в поисках старых эльдан, камней, оружия, знаний. Маарандар — чудовище, охраняющее эльдан. Не человек. Но тоже мёртвое.

— Ящерица, что ли?

— Нет. Не ящерица. Не змея. Другой. Тёмный. Как человек, но тёмный.

— Кожа чёрная?

— Нет, не кожа. Он сам полностью тёмный. Страх.

— Ясно, что ничего не ясно… А ашмаар что такое? Эльдан?

— Эльдан — деньги, камни, дорогое.

— А, сокровища. Понял.

— Знания тоже ценное. Эльдан. Ашмаар — дом тьмы и смерти. Над землёй, под землёй. Скрытое.

— Интересно. Что у вас произошло, что появилось это скрытое, тайное? Война магов была?

— Война?

— Ну, когда люди дерутся друг с другом. За что-то ценное. Или защищают что-то.

— А, мартанарат. Нет, не было. Когда люди пришли в Даманбал, здесь ещё были последние ишмаатар. Люди пробовали договориться, пробовали с ними торговать, но ишмаатар были другие, и им было нужно другое. Странное. Они не хотели торговать, не хотели жить вместе. Мы убили последних ишмаатар. Они были слабы. Не такие, как их саран.

— Кто такие ишмаатар?

— ишмаатар как человек, но меньше и злой. Уши длинные. Нос другой. Зубы тоже длинные. Человек ест хлеб, ест фрукты, они — только мясо. Человек любит солнце, они — темноту.

— А Даманбал? Саран?

— Даманбал — это всё. Земля, вода, небо. Вестария — часть Даманбал. Саран… Ну… Ханвар — наш ата, его ата — Саманбаш, наш ага, ага Саманбаша — саран.

— Подожди, Ханвар — ваш с Энеасом отец⁈ Ата?

— Да! Ты что, не понял это, Олег? — Яскет заулыбался. — Талва — наша сирин.

— Сестра? В смысле…

— Талва — хатуми нашего отца.

— А, так значит хатуми — дочь! А сын как зовётся?

— Сыын?

— Талва — хатуми Ханвара, а Яскет?

— А! Яскет — саманди Ханвара. Яскет ас Ханвар.

— Понял. Я — Олег ас Михаил.

Яскет заулыбался, поклонился и произнёс:

— Долгих счастливых дней тебе, Олег сын Михаила.

— И тебе долгих счастливых дней, Яскет сын Ханвара!

Мы рассмеялись.

— Я думал, вы дети Синдара. Он к вам вроде добрее относится.

— И ещё имеет волосы, да? — Яскет звонко рассмеялся. — Отец строгий в походе. Но он любит нас. И раньше был таким же кудрявым!

Я рассмеялся, представив нашего могучего повара с несолидными кудряшками по плечи.

— Наша маата всё время бранится, называя его обманщиком. Говорит, что амари кудрявого стройного красавчика, а теперь приходится жить с толстым поленом!

— Ханвар не обижается?

— Нет, отец всегда смеётся и обнимает маата. Она ведь не всерьёз.

— А сколько у Ханвара хатуми и саманди?

— Восемь, Олег. Было десять. Но два сына умерли. Наш андара тоже водил караван. Караван пропал. Давно. Лет семь назад. А малан умер, даже не получив имени. У меня пять банту и две сирин.

— Прости.

— За что?

— Ну, у нас извиняются, если случайно узнают, что в семье кто-то умер. Не хотят напоминать о боли.

— Странный обычай. Мне было больно, конечно, но мы помним своих мёртвых.

— Мы тоже помним. Просто… Напоминать не принято.

— Понимаю. Чтоб не больно опять.

— Андара это старший брат? Банту? А малан — младший?

— Нет, андара — первый сын. Малан… Энеас — мой малан. Да. Малад-ший.

Караван, меж тем, вплотную приблизился к лесу, но не стал продолжать путь по довольно широкому тракту между деревьями, а повернул налево, в высокие кусты. Первые фургоны остановились. Приблизившись, я увидел несколько огромных брёвен, отгораживающих стоянку от леса. Практически форт. Стволы действительно были настолько большими, что в голове не появилось ни единого варианта, каким образом они были принесены сюда и сложены в П-образную конструкцию. Встав на цыпочки и вытянув руки вверх, я бы не достал до верхней части лежащего бревна ещё сантиметров пятьдесят. Больше трёх метров в диаметре. Длина этих стволов составляла не менее сорока метров каждый. Вес… Я даже не мог себе представить, насколько они были тяжёлыми. Слез с облучка и приблизился вплотную. Древесина была серо-белая, с шелковистым блеском, без коры и малейших следов древоточцев. На ощупь она напоминала скорее камень, а не дерево. Тем не менее, их каким-то образом сюда приволокли и распилили. Ещё и уложили так, что по углам не было зазоров. Бревна были подогнаны друг к другу достаточно плотно. Видно было, что местом пользуются достаточно часто. Здесь с лёгкостью разместились бы ещё два каравана подобных нашему. В левом углу было отхожее место, а в двадцати шагах перед ним — открытый навес и поилка для животных из выложенного камнем неширокого длинного бассейна. Чуть выше был устроен ещё один каменный резервуар, который пополнял родник, выходящий прямо из земли. Узкий канавный водосток нырял прямо в туалет, а затем, видимо, шёл под бревно и вытекал снаружи лагеря. В правом углу был устроен довольно плотный навес из жердей. У навеса две стены составляли наружные мегабрёвна, а левая сделана из столбов и жердей в глиняной обмазке. Под этим навесом легко расположилось бы человек сорок. Если хорошо уплотниться, то и все шестьдесят. Перед укрытием стояла небольшая каменная стена. Я подошёл ближе. Это была большая открытая печь без дымохода, а стена, видимо, служила тепловым экраном, бросающим тепло внутрь.

Ещё было каменное кострище с двумя валунами прямо посередине площадки. Я огляделся. Как притащили эти стволы⁈ Ещё было немного непонятно, для чего строилась такая циклопическая защита и почему она присутствовала только с трёх сторон? Вход на стоянку был совершенно открыт и свободен. Метров тридцать совершенно открытого пространства.

Я помогал Яскету вытаскивать походную утварь и продукты, а сам нет-нет, да поглядывал на вход. Может быть, его на ночь загораживают чем-то? Какая-нибудь заговорённая верёвка из тех, что по слухам отпугивает змей? Или змеи ночью не охотятся? А эти зомби и маарандар, что бы это ни было? Странно. Действительно странно. Почему мы остановились днём, мне было понятно. Наверняка переход через лес займёт весь день. Но если лес настолько опасен, то каким образом мы переживём эту ночь? Яскет и Энеас были слишком заняты, чтоб задавать вопросы, поэтому я направился прямиком к главе каравана.

— Синдар, Яскет сказал, что этот лес опасен и тут водятся какие-то индави и мараандар. А я смотрю, что здесь только три стены.

Синдар кивнул и позвал меня с собой. Он указал на цепь плоских камней в земле от края до края площадки.

— Смотри, Олег. Это камни атан.

— Камни отца?

— Нет. Атан — то, что отгоняет тьму.

— Камни света? Как фонарики?

— Почти, но это другой свет. Он отгоняет тьму. Ни один тёмный не может переступить эту линию. Когда наступит ночь, ты увидишь.

Я наклонился и прикоснулся рукой к камню. Он был холодным. На поверхности была вырезана руна. Не привычная уже вязь, которая непонятным образом отличалась одна от другой, а конкретный символ, напоминающий длинную латинскую «S», перечеркнутую посередине. Перешёл к другому камню. То же самое. Всего камней было двенадцать. Между ними было расстояние в три больших шага. Все символы были одинаковы, за исключением крайних. На левом было добавлено два косых штриха слева, а на правом стоял дополнительный кружочек справа. Как буква «о».

— Синдар, этот рисунок отличается от тех камней, что я видел на базаре.

— Эти манас делал другой народ. Давно. Очень давно.

— Люди?

— Нет. Никто не знает. Очень давно. И эти деревья принесли они. И дорогу делали они.

— Но это были не ишмаатар?

— Нет, не тёмные. ишмаатар звали их хафсат. Но они не были людьми.

— Синдар, а откуда здесь появились люди? Приплыли на кораблях?

— Нет, Олег. Наши предки пришли сюда с востока. Через гору. Четырнадцать сотен лет назад.

— Эти хса… хафсат. Как они выглядели?

— Большие белые существа. Выше нас. Они жили в лесах и под землёй, давно, очень давно. Потом пришли ишмаатар и истребили хафсат. Многие наши города стоят на развалинах их городов.

— Салендави тоже?

— Нет, Салендави строили наши предки. Мы идём в Румантар. Вот он стоит на развалинах хафсат. Старый город, очень старый.

— А эти брёвна обрабатывали ваши предки?

— Нет, Олег. Чтоб резать каменный дуб, нужна очень острая и твёрдая сталь. Мы можем перенести такие стволы, но потребуется очень много людей и упряжек. Много работы. А таких стоянок много. Много дорог из камня. Большого камня. Я не знаю, как хафсат строили дороги и города. Я даже не знаю, как они называли себя. хафсат их называли ишмаатар. И мне кажется, сами они звали себя иначе.

— А ты видел ишмаатар?

— Нет, Олег. Но дед моего деда видел. Он участвовал в последнем сражении с ними. Они боялись огня и света. Обычной стали они не боялись, железное оружие не могло их ранить. Только заговорённая сталь. Ледяная, огненная, светлая. У них была страшная и коварная магия, они могли наслать болезнь на целый город, могли убить сотню людей просто прикоснувшись к ним. Они не боялись ядов. Наши предки смогли их победить очень большой ценой. Нам повезло, что их осталось мало после сражений с воинами хафсат. Каждый из ишмаатар взял большую цену за свою смерть.

— Как они выглядели?

— Олег, ишмаатар не были людьми. Они выглядели по-разному. Тот, чью смерть видел дед моего деда, имел восемь рук, хаост и не имел глаз.

— Чужой прям какой-то…

— Тужой?

— Чужой. Такая тварь, имеет много лап, выдвижные челюсти и кровь, которая прожигает сталь.

Синдар заинтересовался, и я потратил некоторое время, подробно объясняя концепцию Ридли Скотта, попутно рисуя палочкой на земле по памяти. Когда я дошёл до способов размножения выдуманных тварей, Синдар побледнел и прочитал молитву, а потом сообщил, что некоторые из ишмаатар тоже так делали. Тут уже я побледнел. Потом я спросил про маарандар.

— Маарандар — стражи, поставленные предками ишмаатар охранять обиталища старых демонов. Маарандар тоже разные, но все они бессмертны. Точнее, мертвы. Это жуткие твари. Они легко убивали даже самих ишмаатар, стоило тем попасть в ашмаар. Те тёмные, которых застали мои предки, жили в пещерах, старых городах и каменных куполах. Они уже не умели делать оружие и инструменты, не обладали знаниями времён войны с хафсат. Но даже так они были очень опасны. Нам повезло, что ишмаатар редко объединялись, случалось, даже воевали между собой. Одна семья тёмных дралась с другой семьёй, стоило лишь пересечь границу чужой территории. Наши предки умело пользовались этим, натравливая одних на других.

— Ваши предки получили какие-то знания от тёмных?

— Да. Но очень мало. В основном все знания приносят баскан-тави. Искатели сокровищ.

— А от хафсат вы что-то узнали?

— Да, Олег. Но ещё меньше. Хафсат не ставили стражи в своих городах, но очень сложно распознать, где именно и как именно они хранили свои знания. Это не книги, как у нас и предков ишмаатар. Это может быть обычный камень. Их магия очень странная. Её трудно понять. Кажется, им не нужно было обогревать свои жилища, не нужен был свет, не нужен был ветер, не нужна горячая пища. Мы не нашли ни одного заклинания хафсат, направленного на быт и строительство. Но они строили. Много строили. Они раздвигали землю и умели менять русла рек. Есть камни без единого символа в старых городах, которые просто греют и светятся столетиями. Есть плавающие мосты, где обычные камни просто висят в воздухе. И никто не может понять, как это сделано.

— А как работают ваши камни?

— Все знания по работе с камнями, Олег, получены на основе изучения принципов работы хафсат. Эти принципы строго хранились в семьях мастеров. Изначально была только одна семья, делающая артефакты, и они стоили очень дорого. Но за последние сто лет правила изменились. Мастер Манитар заново открыл эти принципы и не стал утаивать свои наблюдения. Так обычные артефакты стали гораздо дешевле. Но я слабо разбираюсь в этом. Тебе стоит разузнать в городе.

— Ясно…

Я огляделся. Ханвар уже вовсю кашеварил. Кто-то поил ящеров, всадники рассёдлывали и протирали лошадей, Синдар с Шангаем уселись в сторонке и что-то обсуждали, листая записи. Все были заняты делом. Исключая меня. Вздохнув, я решил набрать немного дров для костра. До леса было рукой подать. Метров пятьдесят, не больше. Достал из рюкзака свою ловчую сумку, чтоб перевязать дрова, проверил нож на поясе, на всякий случай взял топор и отправился в тень великанов прямо по дороге. Дорога, кстати, была вполне обычной, грунтовой, с выдавленными колеями. Такие можно было встретить в любой сельской местности. Какие каменные дороги имел в виду Синдар, мне было совершенно непонятно. Булыжные мостовые? Вряд ли, Синдар бы тогда заострял на этом внимание. Ну, поживём — увидим. Как же всё-таки непривычно без пения птиц…

Лес встретил меня крайне густой тенью. Высоко над головой кроны деревьев сплетались в сплошной чёрный купол с редкими просветами меж листьями. Снизу они казались практически чёрными. Я так и не смог привыкнуть к этим объёмным стволам. Каждое дерево в диаметре было не меньше трёх, а то и пяти метров. Они стояли так широко, что между ними с лёгкостью проехали бы три грузовика, но это не делало лес светлее. Кажется, тот лес, в котором я очнулся, был намного дружелюбнее. Я сошёл с дороги и свернул налево, внимательно осматривая стволы деревьев и землю. Ближайшие к земле ветви начинались не менее чем в двадцати метрах над землёй, и я чуток расслабился. Та змеюка, что я видел, толщиной была в ногу взрослого мужчины, но видимая её часть не превышала пяти метров. Может быть, здесь, конечно, и водились более крупные экземпляры, но двадцать метров… Сомнительно. Буду подглядывать.

Прямо у ног я увидел приличную ветку и положил её в сумку. Вес удивил. На ветви не было и следа гнили. Под ногами шуршала листва, и я шёл уже совершенно не опасаясь, но вот одна из ветвей, к которой я уже протянул руку, вдруг поползла. Это меня весьма взбодрило. Шумно выдохнув, когда змейка отползла на безопасное расстояние, я опомнился. «Олег, это тебе не дома! Будь внимателен!» Я остановился и проверил, где нахожусь. Дороги уже не было видно. Сумка весомо оттягивала плечо. Наверное, стоит возвращаться в лагерь. И тут я увидел грибы. Совершенно обычные боровики. Крепкие, толстенькие, с большими шляпками. Как на картиночке!

— Ух ты!

С этими словами, Олег Михайлович Севастьянов, двадцати семи лет от роду, оставил разум под ближайшим кустом.