Утром я проснулся не самым первым. Скорее последним, поскольку поднялись уже все, а за окном было темно совершенно не по-утреннему. Навскидку, стоял третий час ночи. До рассвета было ещё весьма прилично. Я, широко зевая, сел, протёр сонные глаза и попытался понять причину переполоха. Люди спускались в обеденный зал. Секунду я помедлил, решая — упасть обратно или всё-таки вставать?

Любопытство победило. Поднялся, потянулся и спустился вслед за караванщиками, завязывая пояс халата на ходу. Свежий и причёсанный Синдар уже сидел, неторопливо потягивая вар. Заметив меня на лестнице, он благосклонно кивнул. Рядом с ним торчал неизменный Шангай. Я обменялся с воином приветствиями и пристроился рядом. На завтрак подавали что-то вроде шаурмы, только внутри был горячий сыр, волокна подвяленного мяса и кусочки неизвестных мне овощей. Было довольно вкусно и без сильного запаха специй.

Пока я гадал, с чем связан настолько ранний подъём, Шангай и Синдар беседовали. Я уловил слово «фахта», что, как я понял, означало и торговлю, и рынок. Мы позавтракали, после чего направились на выход. Выйдя со двора, я увидел справа множество огней. Именно туда мы и направили свои стопы. К базару. Хотя вокруг стояла особенно густая предутренняя темнота, круглая площадь с навесами светилась яркими разноцветными огнями. В качестве светильников выступали всё те же странные камни.

Несмотря на ранний час, базар бурлил. Вокруг сновали торговцы и их помощники, а по проулкам ходили люди, чем-то похожие на Синдара. Время от времени они останавливались возле нашего главы, обменивались приветствиями, переговаривались, смеялись, хлопали друг друга по плечам и договаривались. Прилавки ещё только заполнялись товаром, взмыленные грузчики только-только заканчивали носить тюки и бочки, а в проходах уже появились первые ласточки торговли: разносчики воды, вара, разнообразной снеди, быстрого фастфуда, которые уже находили первых клиентов.

Одна лавка привлекла моё внимание. В ней сидел и, вроде бы, ничем не занимался улыбчивый старик в ярко-жёлтом халате с серебряными узорами. Он не кричал, не зазывал утренних клиентов, да и вообще был удивительно спокоен. Возле его локтя стояли небольшие весы. Синдар как раз задержался, беседуя со знакомым купцом, а я всё приглядывался, пытаясь понять, чем же торгует этот человек. Товара позади него не было. Выносного прилавка — тоже. Однако у его лавки стояло аж четыре представительных детины в куртках, почти полностью покрытых металлическими пластинами, сверкающих чешуёй шапках и широких жёлтых шароварах. На поясах у них покачивались обитые железом дубинки. Морды у всех были профессионально суровы.

Наконец, к лавке подошёл странный мужчина в необычно объёмной, многослойной одежде с острыми складками. Он достал полупустой мешочек и положил его на прилавок. Старик оживился и, вытряхнув из мешочка горсть серебряных монет, ловко сложил их на весы и о чём-то спросил клиента. Тот ответил по-вестанийски, но с необычным певучим акцентом. Старик согласно кивнул и, положив на другую чашу гирьку, добавил ещё грузик, ещё… Когда чаши уравновесились, старик сгрёб монеты в коробочку, снял гирьки и стал доставать тяжёлые бронзовые и медные монеты. Положив их на чашу, он достал другие гирьки, значительно больше первых, поставил на чашу и стал досыпать монеты, пока не уравнял весы. Ссыпав медь обратно, он с поклоном передал мешочек человеку и уселся за стойку. «Меняла», — подумал я. Меняет деньги за процент.

Синдар двинулся дальше, мы с Шангаем — за ним. Вот он опять с кем-то переговорил. Казалось, купец только и делает, что разговаривает. Его не интересовали товары, на цветное и пахучее многообразие он только кидал равнодушный взгляд и проходил мимо. Исключения делал только если торговец был ему знаком. На прилавках лежали разные фрукты, одуряюще пахнувшие копчёности, ткани, сёдла и кожа. Я задержался у прилавка с тканями и пощупал их. Это была плотная шерсть, возможно, овечья. Расцветки тканей были тусклыми: коричневые, чёрные, грязно-жёлтые, горчичные, болотные тона. Белой шерсти вообще не было.

Затем мы остановились возле лавки с сёдлами и ремнями. За прилавком находился давний знакомый Шангая, судя по тому, как они крепко обнялись и завели оживлённый разговор. Вокруг лежала и висела различная кожаная сбруя, ремешки, пряжки, украшения из меди и серебра. Конструкции пряжек заметно отличались от известных мне. Вместо язычка, который вставлялся в отверстия на коже, тут были клиновидные зажимы. Ремешок пропускали в бронзовую плоскую петлю, в которой уже болтался медный клинышек, которому не давали выпадать из петли специальные расширения. Меня заинтересовало, насколько плотно держится подобная конструкция. Я взял ремешок, просунул его в петлю, прижал зажимом и подёргал. Держится достаточно плотно. Но если дергать долго, скорее всего, выскочит. Странно. Если бы такая конструкция была ненадёжной, её бы не использовали. Тем более караванщики. Шангай заметил моё недоумение, подошёл и, распустив конструкцию, показал, что под клин должна засовываться специальная рифлёная тонкая кожаная полоска, которую я принял за простое украшение. Я хмыкнул.

— Россиясса ва тонган ираксави? — спросил Шангай.

— А? Да. У нас ремни делают по-другому. Есть на чём нарисовать?

Шангай спросил торговца, тот, пожав плечами, скрылся в лавке и вернулся, неся лист странной толстой бумаги. Она была сделана из плотно спрессованных листьев какого-то растения, что-то вроде кукурузных листьев, как лист привычной нам ОСВ-фанеры. Ещё он принёс тонко обточенный уголь в специальной деревянной держалке. Я высунул язык, как в детстве, и принялся тщательно выводить линии. Нарисовал простую квадратную пряжку с поперечиной посередине, на ней язычок, потом ремень с дырочками. Под конец напрягся и изобразил ремешок с застёгнутым язычком. Торговец поскрёб подбородок и задумался. Потом принёс два куска медной проволоки и предложил собрать конструкцию. Ну, чего бы и нет? Плоскогубцы здесь вряд ли найдутся… Жестом показал, что нужен молоточек и зубило. Шорник молча кивнул и принёс.

Первым делом свернул проволоку буквой «П» и отрубил лишнее. Примерил кусок на поперечину, прикинул, сколько запаса нужно на петли, отрубил. Вымерял размер язычка с петлёй, опять отрубил. Немного постучал молоточком, загнул язычок на поперечине, чтоб двигался свободно и не застревал. Приложил поперечину к П-образной пряжке, загнул петли и пристукнул, чтоб поперечная планка не шевелилась. Затем загнул ножки пряжки и простучал. Так… Теперь нужен ремень. Показал на ближайший ремешок по размеру пряжки: «Можно?»

Торговец кивнул. Вытащил, примерился. Шило нужно. А ещё лучше — стамеска. Показал, что прорубаю отверстие. Торговец подумал-подумал и принёс что-то вроде плоской отвёртки. Я прорубил квадратную дырку под язычок в паре пальцев от края ремня, надел поперечину, сложил петлю, прорубил ещё два отверстия в двойной коже и временно скрепил проволокой. Показал конструкцию зрителям. Затем обернул ремень вокруг пояса и наметил четыре отметки под отверстия. Затем аккуратно вырубил и лёгким движением застегнул ремень на талии.

— Всё! — объявил я.

Торговец, Синдар и Шангай чесали затылки. Я снял ремень и подал торговцу. Тот поиграл пряжкой, простёгивая в дырочки, подёргал.

— Аш хатун! — вскричал он.

Я аж дёрнулся. Торговец с размаху хлопнул себя по бедру и протянул руку. Я пожал ему запястье.

— Ма — Лигай! — сказал он.

— Ма — Олег, — сказал я.

Он неистово затряс мне руку, а Шангай засмеялся. Шорник лыбился во всю пасть. Синдар улыбнулся и сказал:

— Олег ва син эрек! Ба матахтур, Лигай!

Торговец энергично закивал. Отпустив мою руку, он убежал куда-то внутрь и буквально через секунду вынес кожаный мешочек и буквально впихнул мне его в руки. В мешочке звякнуло. И я повеселел. Но он этим не ограничился, взглянув на прилавок, он вытащил из кучи широкий ремень с резными прокрашенными узорами и протянул мне.

— Ух ты! Это мне? Спасибо, Лигай!

Я взял ремень, поклонился и улыбнулся.

— Пусть эта пряжка принесёт тебе в тысячу раз больше, Лигай! — сказал я и потряс полученным мешочком над своим неказистым прототипом.

Синдар одобрительно кивнул. Затем мы поочерёдно обнялись с Лигаем и двинулись меж рядов дальше. Настроение моё улучшилось до небес. Вот так, нежданно-негаданно, я получил и ремень, и первые в этом мире деньги. Мешочек был не сказать что битком набит, однако это были монеты. Мои первые монеты! Заглядывать внутрь я почему-то постеснялся. Потом.

Мы вышли за пределы рядов и направились по параллельной улице вглубь города. Шли недолго, буквально у второго дома мы свернули в открытые ворота. Это место точно не было постоялым двором. Скорее складом или пакгаузом: на середину вытоптанной площади из белого песка выходило несколько закрытых ворот, а в глубине стояло небольшое здание с небольшим возвышением перед входом. На возвышении, под навесом, стоял небольшой стол и валялись подушки. За столом сидел не слишком приятный сухой тип с крючковатым носом, в шёлковом халате изумрудного цвета.

Синдар явно не был с ним на дружеской ноге, поскольку ни ручкаться, ни обниматься не стал, а отвесил довольно глубокий поклон шага за три. «Шишка, что ли, местная?» — подумал я и взглянул на Шангая. Вслед за спутниками склонился. Тип свысока оглядел нас и ленивым жестом пригласил за стол. Я было дёрнулся, но был аккуратно остановлен Шангаем. За стол с неприятным типом сел один Синдар. «Ну, не больно-то и хотелось», — подумал я и стал внимательно наблюдать. Караванщик говорил вкрадчиво, довольно сильно отличаясь от своей обычной манеры переговоров. Явно не позволял себе ничего лишнего, без шуток и улыбок. Говорил, понижая голос, и время от времени кланялся. Тип спесиво прислушивался к нему и лучился превосходством. За нами появилось ещё несколько просителей, которые поклонились хозяину непонятного двора, но не приблизились, опасаясь мешать переговорам. Синдар сказал знакомое слово «финхаэллен», и тип слегка оживился. Задал несколько вопросов, напустил на себя скучающий вид и милостиво кивнул. Синдар махнул Шангаю и что-то коротко сказал. Тот кивнул и, подхватив меня под руку, направился обратно.

Мы вернулись на постоялый двор. Шангай позвал Рамункара и отдал короткий приказ. Парень согласно кивнул и убежал куда-то вглубь двора, а мы направились в комнаты. Возле своей постели я обнаружил аккуратно сложенную стопкой чистую одежду. Неизвестная прачка добилась просто ослепительной белизны. Я взял парусину в руки. Ух ты! Непонятно как, но она стала ещё мягче! С ткани исчезли все высолы и загрязнения, которые мне так и не удалось отстирать, несмотря на все усилия. Только мой солёный Стетсон не изменился в жёсткости, однако тоже стал значительно белее. Я скинул халат и надел рубаху. Натянул штаны и вставил в петли новый ремень. Не, ну такую красоту грешно прятать. Я заправил рубаху в штаны и стал ещё больше похож на ковбоя. Хм… Сапогов не хватает.

Шангай критически осмотрел меня. Покопался в своей сумке и вытащил отличный кожаный жилет. Крикнул кому-то, и мне действительно принесли сапоги. Мысли он читает, что ли? Я уж было расцвёл, но Шангай усмехнулся и слегка обломал мои мечты. Как я понял, вещи мне дают на время. Видимо, чтоб произвести определённое впечатление на кого-то. Я полностью оделся, нацепил нож на пояс. Шангай кивнул.

— Хатан! — сказал воин.

— Топор? — спросил я.

Он кивнул и показал, что рубит.

— Хатан! — повторил он.

— Ну, хатан, так хатан…

Я подтащил к ногам сумку и достал топорик. Долго размышлял, как же его нести. Помог Шангай. Он быстро соорудил петлю из кожаного шнура на поясе и подвесил топор. Критически осмотрел. Передвинул, кивнул. Затем облачился сам и повесил саблю на пояс. Указал мне на шляпу. Я пожал плечами и надел. Затем сунул соломинку в рот и походил по комнате, изображая Клинта Иствуда. Шангай одобрительно усмехнулся и махнул рукой. Мы вышли. На беду нам попалась Талва со своими боевыми грудями. Я подавился соломинкой. Совсем не по-ковбойски. Талва засмеялась. Я лихо сдвинул шляпу на затылок, вернул симулятор папиросы в угол рта и прошёлся, будто из-под меня выкрали лошадь. Талва озадаченно примолкла. Я сощурил глаза и посмотрел в зака… В рассвет. Шангай заржал и испортил момент. Зараза…

Во дворе запрягали повозку. Мы с Шангаем забрались в возок, где уже сидели братья-поварята, которые явно оценили мой прикид и выпучили глаза. Рамункар правил. Объехав рынок по широкой дуге, мы вернулись во двор надменного типа. Поварята с Рамункаром крайне осторожно спустили из фургона бочку и подкатили к крыльцу. Затем вынесли красный свёрток и с поклонами поднесли неприятному типу. Тот развернул его. В свёртке оказались те самые красно-фиолетовые фрукты. Синдар приосанился. Глаза крючконосого алчно блеснули. Он крикнул что-то, и слуги побежали отворять ворота склада. Затем они стали загружать в фургон какие-то квадратные брикеты размером со шлакоблок. Вынеся штук пятьдесят брикетов, ворота опять закрыли. Всё время разгрузки-погрузки мы с Шангаем изображали терминаторов. Только солнечных очков не хватало. Синдар опять низко поклонился желчному типу, и тот ответил явно благосклонно. Мы забрались в фургон и уехали. Стоило нам выехать за ворота, как Синдар расхохотался и хлопнул нас по плечам.

— Олег ва син эрек!

Шангай ухмыльнулся. Я понял, что Синдар считает, что вместе со мной ему сопутствует удача. Ну, я совершенно не против. Оглянулся на странные брикеты. Что же это такое? Серовато-белые, кажется, блестящие. Хм. Соль⁈ Я потёр палец о брикет и сунул в рот. Соль!

— Сал? — спросил я.

— Сал. — подтвердил Синдар и улыбнулся.

Не понимаю, с чего такие телодвижения из-за обычной соли. Может быть, есть какие-то сложности, которые я не понимаю? Я припомнил лицо повара, когда я сыпал соль в свой эксперимент. Высыпал тогда граммов сто, и лысого аж перекосило. А сколько вообще стоит соль? Я сунул руку в карман и вытащил кошелёк. Внутри было восемь монет: две серебряных и шесть бронзовых. Это много или мало? Я тронул за плечо Шангая. Показал ему монету.

— Шангай, как это называется?

— Бинтар, — ответил воин, поглядев на ладонь.

— А это много? Сколько стоит соль, то есть — сал?

— Тан бинтар. — ответил он и показал два пальца.

— Две серебряные монеты за один блок соли⁈ — я удивился.

Синдар обернулся к нам и перелез в фургон.

— Кама даскет ва сингари?

— Олег манах ва бинтар-экке, манах ва лодда сал.

Синдар кивнул. Мы приехали обратно, и, пока фургон разгружался, он отвёл меня в трапезную, где мы уселись на подушки и я выслушал краткую лекцию по местной экономике. Синдар и Шангай битых два часа растолковывали мне основные денежные единицы Вестарии. В общем, насколько понял, в ходу были целых пять денежных единиц.

Кант — мелкая монета, производимая из меди; пил — бронза; бинтар — серебро; лигур — золото; ридан — тоже золото, но весом в пять лигуров. За один кант можно было купить: лепёшку, стакан вара, миску каши — один обед. Да. В любом городе Вестарии один кант — одна трапеза. Очень удобно, на самом деле. Порции, правда, могли чуть отличаться. Но за этим следили, и подающего кукольную чашку напитка с блюдечком каши могли здорово наказать. Как именно, пока непонятно. Бронзовый пил состоял из двадцати кантов. Бинтар — десять пилов, то есть двести медяков. Двести порций еды. Один брикет соли весил примерно пять кг. Два серебряных за него — четыреста медяков. А лошадь стоила от десяти до ста бинтаров. Пять брикетов соли равно — не чистопородная, но вполне рабочая лошадка. Один золотой лигур стоил двадцать серебряных. Был он величиной с ноготь большого пальца. Ни одного золотого в кошельке Синдара не нашлось. И, как я понял, большим спросом они не пользуются. Ридан имел размер примерно в пятирублёвую монету и весил ровно пять лигуров. Сто серебра. Один породистый жеребец, или пятьдесят брикетов соли в возке. Двадцать тысяч мисок каши. Неделя еды для тысячного войска…

Я совершенно иначе взглянул на груз.

Если один брикет — два серебра, то один килограмм соли — четыре пила. Восемьдесят медяков. Сто грамм соли — восемь медяков. Мой нож стоил два бронзовых пила. Топор из-за качества стали — четыре серебра. Кожаная безрукавка — десять-пятнадцать меди.

За время этого объяснения я выучил множество числительных и названий предметов, но так и не понял, почему соль стоит так дорого.

— Синдар, почему соль так дорого?

— Олег, мы в городе Салендави (Добрая соль), в Вестарии есть только один город, где интави соль. Солью торгуют четыре ламар.

Ага. Интави — добывают, ламар — семья.

— Семьи могут добывать больше соли. Ка лам дарза. (Им невыгодно). Они держат мартан (воинов) у солёной пещеры, и доз наамар (никто не может) добывать соль и торговать ею, кроме семей.

— А добывать соль из моря?

— Их мадар (если нагреть) морскую воду на огне, соль её станет горькой и ядовитой. Человек от неё данах (болеет).

— Хм…

Однажды я был в Крыму и видел собственными глазами, как там добывали розовую соль из морской воды. Гид очень подробно рассказывал о производстве соли. Я даже запомнил слово «рапа», означающее насыщенный солевой раствор после первичного выпаривания воды. Но да, на огне её не нагревали. Более того, даже сложенная в финальные сухие кучи, соль могла быть употреблена в пищу не ранее чем через три-четыре месяца, избавляясь от лишних минералов.

— Олег, ты кадан лосдави (знаешь способ) готовить добрую соль из морской воды?

— Да. Знаю. — я кивнул.

Синдар откинулся на подушки и замолчал.

— Это трудно. Необходимо много людей и подходящая земля.

— Земля?

— Да. — я помахал рукой, изображая, что пишу.

Шангай молча встал и принёс знакомый набор для письма. Я нарисовал систему прудов, знакомую по Крыму. Нарисовал каналы между ними и изобразил человечка на краю пруда для масштаба.

— Амар, — ткнул его я, чтобы он не сошёл за козявку.

Провёл линию моря и нарисовал каналы в первый пруд, задвижки и людей рядом с ними. Синдар заворожённо смотрел.

— Море. Открываю задвижки. Заходит на твёрдую землю. — я постучал по столу костяшками и налил немного чая на стол. — Твёрдая бар. Невпитывающая. — указал на лужу. — Солнце греет, воды немного, становится солёной. Много дней. Шестьдесят солнц.

Я нарисовал задвижки на втором пруду.

— Пока морская вода стоит под солнцем в первом бассейне…

— Басени?

— Бассейн, — я обвёл рукой пруд.

— Марашта?

— Да, яд выпадает вниз. Вода становится очень солёной. Проверить готовность можно яйцом…

Я остановился, поняв, что не видел яиц здесь. Нарисовал яйцо, чуть подумав, нарисовал рядом курицу.

— У вас есть такие… Ящерицы? Блин. Мадава?

Шангай достал вяленое мясо. — Мадава?

— Нет, ящерицы! — нарисовал рядом с курицей ящерицу.

— Барка?

Я ткнул в яйцо.

— Барка-инта?

— Ну вот, мы кладём яйцо на воду, если не тонет… — я нарисовал яйцо, лежащее на воде. — Рапа готова. Открываем задвижки и рапа стекает в другой бассейн. Ждём ещё шестьдесят солнц, соль выпадает вниз, сливаем пресную воду, сушим, собираем соль, промываем, складываем в кучи и снова ждём. В целом, это занимает год.

Синдар потрясённо молчал.

— А, забыл. Каждый следующий бассейн должен быть выше другого на четыре пальца. Пять сантиметров. Тогда сначала оседает плохая вода, а потом с соли легко отвести пресную воду.

Синдар поднял на меня глаза.

— Олег. Ихва (если) у меня дантари (получится) добыть соль из морской воды, я туунгамар (стану богатым человеком). Тогда половина моих богатств — твоя.

— Спасибо, Синдар. Но моя идея ничего не стоит без работы. Я просто видел, батар, как это делается. Это будет твой труд, твой заработок. Если ты дашь мне даже сотую часть, я буду благодарен.

Синдар внимательно на меня посмотрел и кивнул.

— Я зажёгся. Ты, матур (прав). Это надо сделать. Но и ты андахи (унижаешь) себя. Любой торговец Вестарии отдал бы столько, чтоб знать этот секрет.

Синдар бережно свернул рисунки и спрятал их на груди.

Потом мы перекусили, выпили вар и вновь отправились на рынок. Рассвело. Фонарики уже погасли. То тут, то там раздавались вопли зазывал, каждый из них придумывал какие-то свои способы привлечь клиентов. Я видел плотные тканые ковры, сияющие змеиным узором сабли, прочные кольчуги и доспехи, украшения… Возле лавки с камнями я остановился и загляделся. На светло-серой ткани лежали сияющие самоцветы. Только огранка была очень непривычной. Они в основном имели фигуры круглых или каплеобразных кабошонов, а не привычные нам грани. Заинтересовавшись, я спросил цену крупного рубина. Не так дорого, если сравнивать с породистым жеребцом. Торговец просил половину ридана. В нашем мире такой камень стоил бы наверняка несколько миллионов вечнозелёных. А тут лежал себе на простой ткани, даже не накрытой витриной. Нет, охрана, конечно же, была. Целых два здоровяка с дубинками, которые бдительно следили за мной. Я поцокал языком и отрицательно махнул головой. Торговец тут же сбросил цену до двух лигуров.

— А какие камни у тебя самые дорогие?

Торговец показал мне два чёрных полупрозрачных кристалла. По виду хороший морион. Чёрный хрусталь. Ценой в три ридана. Хм… Назывались они — ишшардави. Словарного запаса надолго не хватило, я поблагодарил торговца и тронулся дальше. Синдар с Шангаем оказались далеко впереди. Ещё на одном прилавке я увидел украшения из раковин и жемчуг. Оказывается, жемчуг стоил ничуть не дешевле рубина, если смотреть по весу. А крупная розовая жемчужина стоила и вовсе больше морионов. «Надо поковырять ракушки, когда вновь окажусь у моря», — подумал я.

Откуда-то потянуло шлейфом сладких дурманящих запахов, и я обнаружил лавку с масляными духами. Продавались они в тонких фарфоровых флаконах и деревянных баночках. Я понюхал несколько. Очень тяжёлые, плотные ароматы. Интересные и необычные. Не припоминаю таких запахов на Земле. Узнал только запахи сандала и корицы. Попялился на разнообразные пыряла и ножи у оружейников. Сходил к меняле и обменял один бронзовый пил на девятнадцать медных монет. Одну монету меняла забрал себе. Не очень выгодно. Пообщавшись с ним немного, узнал, что процент зависит от суммы обмена. Например, если бы я обменял золотой ридан на серебро, меняла бы взял только одну медную с шестидесяти.

Нашёл лавку сапожника. В этом мире пресмыкающихся было гораздо больше млекопитающих, их кожа стоила значительно дешевле, и я просто офигел от разнообразия расцветок различных чешуйчатых сапог и туфель. Земные питоны и крокодилы побледнели бы от зависти вместе со стилягами. Тут были и красные, и чёрные, и жёлтые, и пёстрые сапоги с совершенно разными рисунками. Даже голубые нашлись. Естественного цвета рептилии. Надо же.

Стоила чешуйчатая обувка совсем недорого. Я спросил, которые из ассортимента подойдут для передвижения по пустыне и не будут промокать в лужах. Торговец указал на серые плотные сапоги чуть выше лодыжек. Похоже, они делались из кожи ездового ящера. Стоили всего-навсего десять медяков. Опять странно. Выделка, нарезка и сшивка обуви — всего десять обедов⁈

Тут же надел обновку и отправился на поиски жилета из кожи. Уж больно понравилось ходить в плотной безрукавке. Карманов бы ещё. Отыскал лавку с кожаной одеждой. Торговец был радушен и весел, бойко помогал накидывать жилеты один за одним и улыбался. Карманов на жилетах, к сожалению, не было. И я решил попытать удачу.

— Уважаемый, я могу предложить вам способ привлечь покупателей и получить хорошую прибыль. При удаче это новшество поможет вам стать очень богатым человеком. Меняю эту идею на жилетку, которую вы доработаете на основе моего предложения.

Торговец заинтересовался и кивнул.

— У вас найдётся листок с ручкой? Тьфу, со стилом?

Торговец кивнул, но принёс мне вместо листка бумаги табличку из мягкой глины и острую палочку. Я нарисовал куртку с карманами и бахромой в стиле ковбоев Дикого Голливуда. Указал на врезные и нагрудные карманы, показав, что кладу туда что-нибудь. Странно, но карманы его заинтересовали не слишком, а вот бахрома пришлась по вкусу. Ну, я пытался.

В итоге я изобразил на глине простой кожаный жилет с накладными карманами на груди и пуговицами, а также врезными карманами с боков. Ещё минут десять потратил, чтобы объяснить, чего именно хочу, и выбор понравившейся кожи. Мы пожали руки, и торговец велел приходить на следующий день. Он обмерял мои плечи и талию верёвкой, зачем-то измерил расстояние от бёдер до подмышек и махнул рукой. Я попрощался и огляделся в поисках моих друзей. Их уже не было видно.

Нашёл парней спустя минут пятнадцать поисков. Синдар и Шангай восседали на каких-то мешках в лавке торговца пряностями и, посмеиваясь, торговались. Я пожелал хозяину лавки удачного дня и присоединился к компании. Шангай оглядел мои сапоги и одобрительно кивнул. Синдар сторговался с продавцом и приобрёл мешок чего-то душистого. Мы двинулись дальше.

Внезапно мне на глаза попалась лавка с загадочными магическими камнями. Я остановился и внимательно пригляделся. Формы у всех были совершенно разные, как и материал. Камни лежали на каменном прилавке, покрытом узорами. Узоры эти были нанесены явно неспроста. Скорее всего, они блокируют работу артефактов, иначе бы тут всё искрило, сияло, дуло ветром и нагревало всё вокруг. Подошёл к торговцу, пожелал удачного дня и попытался определить, что для чего предназначено. Так, судя по форме и цвету, вот эти две капли — местные кондиционеры. Плоские кругляши — светильники, которые я уже видел. Квадратные, прямоугольные, камни, похожие на кости, камни шарообразные, кубические и овальные.

— Ты сам делаешь эти артефакты? — спросил я.

— Нет. — Торговец покачал головой. — Я беру их в Рафиде у мастеров и везу на рынки.

— Могу я взять их в руки?

— Надар (конечно), но будь хартави (осторожен).

Я взял каплю, поднял с доски и в тридцати сантиметрах от прилавка она подула на меня прохладой.

— Сколько стоит эта?

— Двенадцать кантов.

Серьёзно? Всего двенадцать медяков за камень, который долго шлифовали, гравировали и наполняли магией?

— А сколько дней он будет работать?

— Пятьдесят, достойный.

Ясно. Значит, они не вечны. Я взял следующий, объёмный серый квадрат размером чуть больше сигаретной пачки. От него подуло горячим воздухом. Обогреватель. Я потянулся к камню в виде кости, но торговец перехватил мою руку.

— Син-маран (камень смерти), он нужен, чтоб долго хранить мясо. Без надам-син брать нельзя.

— Надам-син?

Торговец показал мешочек, расшитый странными узорами.

— Артефакты держат в нём, они не работают и не хафтур си (тратят силу). Из него можно достать камень, когда он нужен.

— Сколько стоит надам-син?

— Один пил.

— Беру.

Торговец кивнул и протянул мне мешочек. В него явно поместились бы несколько артефактов. Я расплатился и продолжил рассматривать камни.

— Скажи, уважаемый, а есть ли камни, чтоб разжечь костёр?

— Вот, — он показал мне на небольшой чёрный цилиндр.

— А нет ли такого камня, чтоб приготовить на нём пищу?

Он молча указал на те самые квадратные камни.

— Скажи, если я возьму зажигалку и световой камень, а к нему и вот эту плитку, сколько это будет стоить?

— Два пила, достойный.

— Вот, возьмите.

Торговец принял деньги и почему-то посмотрел на меня с лёгким разочарованием. Я не понял, почему. Отойдя от лавки, я наткнулся на Синдара и Шангая, которые тоже смотрели на меня неодобрительно. Шангай даже с досадой покачал головой.

— Чего?

— Олег, надо торговаться. Ты лишил торговца мандахи.

— Чего-чего я его лишил⁈

— Мандахи. Радость от торговли. Ханасу (искусство общения) требует долгой торговли.

— Ну, прости. Я знаю ещё слишком мало ваших слов, чтоб овладеть этой самой ханасу.

Синдар кивнул и сказал: «Я виданва (обязательно) этим займусь. Это нехорошо. Смотреть за тобой неинтересно. Пойдём. Я покажу тебе ханасу».

Я вспомнил трёхчасовые переговоры с Нодвейром на стоянке у моря и слегка загрустил. Не, я не против подобных стенд-апов, но когда нифига не понимаешь, это довольно грустно. Опять рэп-баттлы сочинять в голове?

Мы двинулись по проходам к центру рынка. Интересно, а самые лучшие места с краю или в центре? Вспомнил, как ходил по рынкам в родном городе. Почему-то, даже пройдя мимо первых продавцов и спросив цену, я обычно шёл вглубь в поисках лучшей цены или товара, но неизменно возвращался к первой встреченной лавке и покупал там. Были исключения, конечно, если товар попадался хороший или цена была вкусной, но обычно какая-то магия приводила меня обратно к первым встреченным торговцам. То есть, по идее, крайние места — самые выгодные. Но мы шли в центр рынка. Ассортимент товаров сменился. Ткани стали более тонкими и яркими, кожа приобрела особый блеск, ароматы стали тоньше и изящнее, а глиняная посуда сменилась чеканной медной, бронзовой и серебряной. В лавке с шикарной художественной медью сидел бородатый старик, которому Синдар отвесил низкий поклон. По-настоящему уважительный. Если торговцу солью Синдар кланялся угодливо, но совершенно формально, старик удостоился искреннего уважения караванщика. Старик улыбнулся и заговорил, а я пытался угадать по интонациям и жестам смысл незнакомых слов.

— А, Синдар-адам, давненько тебя не было в наших краях.

— Долгих дней тебе, Хаммал-баси, рад видеть тебя в добром здравии. Скажи, как поживает твоя семья, здоровы ли твои внуки?

— Все здоровы и полны жизни, благослови их Медева. Амир, негодник, осмеливается говорить, что дедушка засиделся в лавке. Иди-ка кушать малван и пить сладкий хаттер, чего греть седины на душном базаре? Так ведь, Амир?

Из лавки вынырнул крупный бородатый здоровяк, который обнял Синдара и Шангая, улыбаясь так, будто получил миллион золотых. На слова старика он махнул рукой и ответил:

— Бросьте, Хаммал-ага, разве можно вас заманить даже медеваасаном хоть на пять шагов от базара?

Старик тихо рассмеялся.

— Ну, предложи мне госпожа Медева напиток жизни, я, пожалуй бы соблазнился. Будь осторожен, Амир, она может услышать и прийти. И тогда я ещё тысячу лет буду давать тебе мудрые советы и учить твоих правнуков держать резец!

Здоровяк в ужасе закрыл голову руками и произнёс со стоном:

— Воистину благословенный бы день наступил, Хаммал-ага! Тогда я тут же бы покинул сей бренный мир от великой радости, что семейное дело будет под самым надёжным присмотром!

Старик опять рассмеялся.

— Видишь, Синдар, насколько он обнаглел? А ведь буквально вчера обнимал мою ногу, громко плакал и пускал горячие струи на мои сандалии.

— Если вас это осчастливит, о многомудрый, я готов пустить струю и сейчас!

— Придержи свои воды внутри, ручеёк! Я обойдусь сладостными воспоминаниями.

Меж тем Синдар сменил позу и стал похож на нахального воробья.

— Скажи-ка, старик, а почём вооон та побрякушка?

— Этот прекрасный кувшин, юный фаттах?

— Да, да, вот эта кривуля, будто бы выбитая ребёнком.

Все присутствующие, кроме караванщика, уселись возле лавки на подушки, предусмотрительно разложенные под навесом. Я оглянулся. Торговцы из соседних лавок вынесли маленькие табуретки, некоторые взяли чашки с напитками. Зрелище им было явно знакомо и, судя по довольным улыбкам, представляло определённый интерес.

— Ты что, ослеп, или наелся помёта кандавра, что не можешь отличить произведение искусства, достойное царей и богов, от поделок детей? Ладно, из жалости к твоему убожеству и из-за моей беспечной щедрости, я отдам этот сосуд мудрости и мастерства всего за два ридана! Если они найдутся у такого нищего бродяги, конечно. Просто полюбоваться им ты можешь всего за медяк.

— Я не против получить медяк за созерцание настолько косой редкости, старик, но благородство моего сердца не позволяют грабить твои седины. Оставь его себе, видит небо, он пригодится в твоём безумии! Старик, если хочешь, я дам тебе ещё один, чтоб унести эту гадость в пустыню! Видишь ли, я собираюсь её очистить от басчи-гах, а более страшного оружия я ещё не видел! Просто кину твой кувшин в центре песков, и демоны побегут сами! Потом мы укроем его тёплым навозом от тысячи кобылиц, высадим прекрасные благоуханные каланды и избавим мир от этой адской посудины!

С этими словами Синдар вынул из кошелька медный кант и бросил его на прилавок.

— О, горе твоим достойным родителям, видать Басчи-Калан отнял последние крохи разума, юноша, и поселил гахура в твоих глазах! Теперь это мерзкое создание меняет воистину прекрасное на картины ада и шевелит за тебя языком. Забирай эту редкость за полтора ридана и выпей вина. Сила красоты этого кувшина пробудит свет, и проклятый тогда покинет твою пустую голову, и откроется истина! Глядя на этот прекрасный сосуд — любая красавица соблазнится им, выйдет за тебя замуж, и ты сможешь познать счастье! А затем передать эту редкость детям!

— О, старик, боюсь я не смогу принять ласки того чудовища, которое сможет соблазнить вид этого адского горшка! Его создал твой больный разум и похмельная рука, возьми ещё медяк и попроси света у неба, а я, так уж и быть, избавлю твой дом от этого проклятия!

— Да ты, никак, вор? Хочешь ограбить несчастного мастера и оставить голодными его детей и внуков, забирая божественный шедевр всего за ридан и два лигура? Так и быть, я приму твои два медяка и подам вара этим почтенным, чтоб смыть всю скверну, что слушали их уши, но работу свою отдам лишь за звонкое золото! Если глаза твои поразили черви, возьми его в руки, проведи ногтем и послушай райское пение! Будто мёд стекает с неба!

Старик взял чеканный эмалевый кувшин в руки и щёлкнул по нему ногтем. Звенящий и сильный звук отразился от каменных стен старых лавок и поплыл над торговой площадью.

— О, боги! На ощупь он ещё более мерзок, старик! — заявил Синдар, перебрасывая сияющий синью и золотом сосуд из руки в руку. — Смотри, я даже не могу его надолго удерживать в руке! Кожа будто плавится от проклятого прикосновения! А звук, о, что это за звук! Будто каракал выполз из бездны моря и чавкает тысячью мокрых пастей! Из уважения к голодной семье безрукого мастера, я дам ещё два канта, чтоб унести его и спасти этот благословенный город! Чем ты его делал, почтенный? Наверное, левой ногой наступил в червивое гуано, стряхнул и решил, что сойдёт и так?

— О, горе мне, горе! Тысячу ночей я не спал, проводя каждую бороздку, выстукивая каждый лепесток чудесных трав в поющем металле! Каждый раз, беря инструменты в руки, мне казалось, что вокруг стояли дивногрудые спутницы золотоглазой госпожи, а их песни, кружась, навек отпечатались в звонкой меди! Краску на эмаль я собирал с крыльев тысяч небесных мотыльков, а на золото ушло не менее головы дракона! Я ждал, что придёт достойнейший царь и кинет свои богатства к моим ногам, только чтоб пить сладкий рубиновый эллендаль и любоваться моей эмалью, а пришёл грязнозадый слепой безумец и хочет забрать мой шедевр всего-то за жалкий ридан! О, горе мне, горе! Швыряй своё жалкое золото в пыль, нечестивец, забирай сей драгоценный светоч и убегай, пока я не передумал!

— Видать, змея просочилась под твою кошму, старик, и укусила тебя ночью прямо в глаз! Смотри, видишь, этот листок кривее остальных, а прочие и вовсе пляшут в пьяном танце! Видать, ты из-за яда перепутал крыло мотылька с задницей больной эндави и наскрёб присохших остатков с хвоста! Впотьмах шуршали эрданы, и ты принял их за голоса дэви! Из сострадания к твоим ужасным мукам, я накину целый пил, чтоб ты сходил к демартану и он очистил твой больной разум! Держи, слепой мастер, пусть пойдут эти деньги на благо твоей семье, а богиня дорог наверняка дарует мне удачу за это благодеяние!

Они торговались почти два часа. Из лавки дважды появлялась смешливая девчушка, принося нам кувшин с холодным варом. Торговцы вокруг время от времени похохатывали, вокруг постепенно собралась толпа, которая разочарованно выдохнула, когда почтенный Хаммал уступил наконец свой кувшин за двадцать бинтаров.

Они обнялись, явно довольные друг другом, старик аж крякнул и просветлел лицом.

— Давненько у меня не было столь хорошего торга, Синдар-адам. Я рад, что дорога вновь привела тебя в наш город. Скажи мне, кто твой спутник?

— Это Олег, Хаммал-баси. Он пересёк море и прибыл к нам из далёкой России. Корабль их попал в лапы каракала, был утащен во тьму глубин, а ему самому пришлось плыть сначала в лодке, а потом и без неё, чтоб добраться до наших берегов.

— Воистину, интересные вести приносишь ты всякий раз, оказавшись на пороге моего дома! Я ни разу за свою долгую жизнь не слышал о стране Россия и не видел людей, пришедших оттуда. Его одежда необычна, хоть и проста. Он понимает вестарийский?

— Да, уже многое понимает. Мадаах его поражает. Он быстро учится и знает воистину удивительные вещи. Кроме того, я заметил, что он несёт удачу, Хаммал-баси.

— Какую же удачу он принёс тебе, дитя дороги?

— О, многомудрый, это стоит услышать…

Синдар в красках пересказал все наши совместные приключения, не скрывая даже планов по добыче соли, что весьма меня удивило. Видимо, этому старику он доверял абсолютно. А я только сейчас осознал, насколько ценной была находка этого дерева и насколько удачной была моя встреча с Синдаром. Старик слушал его с интересом, время от времени задавая вопросы и поглаживая бороду. Синдар как раз рассказывал ему о моём странном поступке, когда я потребовал две фляги и соль, как вдруг в голову мне ударила одна мысль, и я похолодел.

Я забыл выпустить газы из фляги с пурпуром.

Немедленно вскочив, я протянул тоскливую ноту: «Ляяяяяя!» Рисуя в голове ужаснейшие картины взрыва тухлой бомбы и моего позорного изгнания из гостеприимного дома, каравана, да что там… Унюхав это амбре, меня жабы погонят мокрыми тряпками из этого мира. Расталкивая людей, я бросился бежать.