В детстве моим любимым развлечением на ярмарке был «поезд призраков».

Помните такой? (Я спрашиваю тех, кто постарше). Черный фасад, расписанный изображениями пауков и привидений, вагончики-гробы. Билеты проверял мужчина в черном плаще и остроконечной шляпе. И как только дверь закрывалась за твоей спиной, раздавался взрыв маниакального смеха и над головой начинали кружить летучие мыши. Как тут не завопить?!

Страстно любимая поездка начиналась с резкого, сотрясающего все кости поворота за глухой угол, где появлялся светящийся скелет с поднятой окостеневшей рукой.

Помещение заполнялось туманом. Далее следовало устрашающее погружение, все ниже и ниже, в подсвеченную снизу темную воду, сквозь которую виднелись ухмыляющиеся лица. Затем наша лодка-гроб проплывала мимо ведьм и духов, мимо замков с привидениями, где над башнями сверкали молнии, мимо изломанных надгробных плит, с которых капала вода, мимо рук, торчавших из могильных холмиков и норовивших ухватить тебя за нос.

Хуже всего были огромные паутинные сети, внезапно накрывавшие лодку. В лицо ударял порыв холодного ветра, а потом, совершенно неожиданно, секунда тишины и рывок назад, как раз в тот момент, когда ты надеялся прорваться сквозь шаткие деревянные двери обратно в благословенный дневной свет.

Мог ли кто-нибудь так желать дневного света?

Ребенком я вырезал из тыквы фонари для Хэллоуина. «Откупись, а то заколдую!», причем в этой игре сильнее всех пугались мы сами.

Подростком я стал абсолютным готом, спал на черных простынях и слонялся без дела при свечах. И по ночам читал исключительно истории о привидениях.

В студенческие годы я понял, что на экскурсиях по всяким жутким местам и леденящих душу историях об убийствах и мести восставших мертвецов можно неплохо заработать. В подобные россказни никто не верит, но все очень хотят, чтобы все это было правдой.

Потому-то я и создал компанию «Иллюзионисты Кентервиль и Кок». Встреча с привидением – иллюзия, но иллюзия мощная. В совсем еще недавнем прошлом было проще найти старые полуразрушенные здания, и я научился придумывать поп-ап шоу, максимально эксплуатируя заброшенность и холод окружающей обстановки. Вы не представляете, какое шоу можно устроить, используя обычные простыни, манекены, актера в парике со свечой и звукозапись.[12]

Сейчас я предпочитаю устраивать уик-энды с погружением в среду. Агент арендует замок или какой-нибудь грандиозный особняк, в котором, по слухам, обитает привидение, и гости платят за то, чтобы есть, пить, мало спать и совершить пешую ночную прогулку вокруг замка в духе «поезда призраков». Напугайтесь до безумия и хорошо проведите время. Мы обзавелись спиритической доской Уиджа со встроенным магнитом, чтобы я мог, сидя за столом, двигать стакан с помощью проволоки. После ужина мой партнер, обладающий глубоким, хорошо поставленным голосом, читает у камина рассказы М.Р. Джеймса.

Важной особенностью представления является выбор одежды для гостей. Никаких джинсов и кроссовок. Дамы в платьях, мужчины в костюмах, стиль которых зависит от тематики уик-энда.

В эти выходные мы находимся в модном поместье семнадцатого века, где летом устраиваются вечеринки для клиентов, желающих приобщиться к светской жизни той эпохи. Аббатство Даунтон для бухгалтеров. Зимой аристократическая, но безденежная семья хочет устраивать уик-энды с призраками.

Проблема лишь в том, что в особняке нет привидений.

Нет, конечно же, призраков мы предоставляем, это наша работа, но для подкрепления наших действий необходима местная легенда. Мы ищем замурованных предков, обиженных жен, бледнолицых детей, волочащих за собой плюшевого мишку, пьяного дядю, которого постигла злая участь.

В этом семействе все вроде бы умирали во сне.

Я профессионал, и отсутствие настоящего призрака – это повод придумать; в конце концов все призраки – всего лишь выдумка, верно? Одна из моих любимых драм о привидениях – «История призрака с Кок-лейн». В 1762 году публика каждый вечер выстраивалась в очередь, чтобы, дрожа от ужаса, постоять несколько часов в захудалом ночлежном доме недалеко от мясного рынка Смитфилд в Лондоне. Комната с привидениями и одержимая девочка прославились из-за странных стуков и мелких происшествий. Все это оказалось тщательно продуманной мистификацией, но привело в восторг всех – от герцогов до лудильщиков, и стало образцом для таких мистификаторов, как я.

Пока семья разглагольствовала о своих кротких и незлобивых умерших предках, выяснилось, что в семье все же был скандальный случай – американка по имени Памела сбежала с одним из сыновей еще в 1962 году. Сын вернулся домой примерно через год, женился на милой английской девушке, и на этом все закончилось.

Тут я решил, что выходные в стиле шестидесятых – это то, что нам надо: хот-доги и коктейли, узкие галстуки и мокасины. Эпизод из «Безумцев».

И, конечно же, призрак.

– Чей призрак? – поинтересовались хозяева.

– Памелы, кого же еще?

Я выбрал историю в стиле мисс Хэвишем: женщина, брошенная любовником, не смогла пережить трагедии и покончила с собой, спрыгнув с Бруклинского моста. Теперь ее призрак бродит по Восточному крылу.

– Но зачем Памеле утруждать себя путешествием из Бруклина обратно в Беркшир?

Пришлось объяснить, что для призраков расстояния не имеют значения.

Конечно, я не могу за это поручиться, тем более что в историях о привидениях они, как правило, обнаруживаются в тех местах, где обитали при жизни. Но почему бы не расширить их возможности?

– У Памелы была своя комната в этом доме?

– Она обычно жила в гостевой спальне, но по большей части сидела на террасе, обдумывала какие-то аферы и курила.

– Значит, мы задействуем террасу и дым.

– Курить можно только призраку, но не посетителям.

Я согласился со всем этим, и мы приступили к воссозданию спальни Памелы. Помещение не обязательно должно было быть аутентичным – только эффективным. Тяжелый кожаный чемодан с ремешками и этикетками, несколько маленьких костюмов в шкафу, бокал с мартини на прикроватной тумбочке. В конце концов мы выбрали комнату прямо над столовой, чтобы можно было стучать по полу во время ужина, прежде чем начнется ночная экскурсия.

Я позвонил одной из наших постоянных актрис, чтобы она сыграла Памелу, какой та была бы в 1960-х годах. Мы выбрали облачение Джеки Кеннеди: шляпка-таблетка, белые перчатки, розовый костюм. Она выглядела фантастически. Памела была блондинкой, но наша девочка не хотела красить волосы. Неважно. Призраки могут быть брюнетками.

Наш первый вечер прошел как нельзя лучше. Десять пар, скрупулезно имитирующих стиль эпохи; некоторые даже старательно ломали язык, пытаясь говорить с американским акцентом. Историю обреченной любви они заранее прочитали на веб-сайте.

Официанты выглядели так, как должны выглядеть официанты из американской закусочной; в меню у нас были помидоры черри, фаршированные тунцом, коктейль из креветок, мартини, а позже – цыпленок по-королевски и салат «Уолдорф». После экскурсии должны были подать торт с шоколадной глазурью. Нам было важно, чтобы к началу экскурсии все были уже в изрядном подпитии, так что спиртного не жалели.

Ближе к концу ужина из спальни Памелы, где находился мой напарник, донеслось несколько впечатляющих звуков.

– Пора, – провозгласил я, – призвать умерших.

Независимо от тематики, сам я всегда одеваюсь в черный фрак и белый галстук, поскольку я – церемониймейстер.

Допив спиртное, компания расположилась за столом для спиритических сеансов. Стол – мой любимый предмет реквизита. Сама доска представляет собой круг из черных букв, в центре которого изображен катафалк, запряженный лошадьми. Это задает правильный тон.

Свет приглушили. Зеленоватые оттенки, которые я использую, придают мертвенный оттенок самому здоровому цвету лица. Гости уже переглядывались друг с другом, чувствовалось, что им немного не по себе.

Я предложил всем взяться за руки и закрыть глаза. Одна из женщин хихикнула.

– ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ ЕСТЬ? – торжественно осведомляюсь я.

– Я здесь, – откликается один из парней. Еще несколько человек хихикают.

Я предпринимаю следующую попытку.

– Постучи один раз, если «да». Если «нет» – два раза.

Тут же раздается один удар. Я произвожу его с помощью ножной педали, как на барабане.

Слышно, как у присутствующих на миг замирает дыхание. Всё, теперь они мои.

– Вы назовете свое имя?

БАМ!

Присутствующие затихли. Я предлагаю двум женщинам положить указательные пальцы на донышко перевернутого блюдца со специальной магнитной кромкой. Начинаю орудовать моей намагниченной проволокой. Блюдце начинает двигаться, отмечая буквы: П. А. М. Е. Л. А.

– Боже мой!

– Мой Бог!

– О Боже!

– Можно мне выйти и выпить пару глотков?

Я непоколебим.

– Во время сеанса никому нельзя вставать из-за стола.

– Памела! – говорю я. – Вы разговариваете с нами с той стороны?

БАМ!

– Вы можете как-то показать нам, что говорите с той стороны?

Радиоприемник, стоящий на тележке с напитками, вдруг сам по себе включается. Группа «Сьюпримс» поет: «Куда ушла наша любовь?» (1964).

– Потрясающе! – выдыхает одна из женщин, одетая под Элизабет Мосс.

Я поспешно развиваю преимущество.

– Вы хотите что-нибудь сказать нам, Памела?

На сей раз я предложил положить руки на блюдце двоим мужчинам. Когда дело касается потусторонних визитов, мужчины куда хуже поддаются убеждению. Блюдце быстро, неровными скачками, перемещается от буквы к букве, которые слагаются в слова: Р.А.З.Б.И.Т.О.Е.С.Е.Р.Д.Ц.Е.

– Ах, до чего же печально! – говорит другая женщина, одетая как Шер в тот период, когда она была замужем за Сонни.

– Как нам обращаться к вам, Памела?

В.Ы.П.И.Т.Ь. – сообщает доска, и это странно, потому что я не пользовался магнитом. Я решил, что парни решили подшутить, и это может испортить дело. Надо немедленно вернуть себе инициативу.

– Все возьмитесь за руки, и пусть блюдце движется само по себе, – распорядился я. С помощью магнита я написал: С.П.А.Л.Ь.Н.Я.

– Вот проказница! – воскликнул молодой человек, представлявший собой Дона Дрепера.

Я строго объяснил, что это не приглашение, а указание.

– Леди и джентльмены! Следуя воле посетившего нас духа, мы начинаем экскурсию, посвященную Памеле.

В тот же миг тусклый свет над столом с доской Уиджа совсем погас, и мы оказались во тьме. Никто не осмеливался пошевелиться. Один из моих ассистентов, невидимый и неслышимый, открыл флакон духов «Шанель № 5».

Со свинцово-белым лицом вошел еще один член команды, одетый гробовщиком, держа в руках поднос с зажженными свечами. Гости взяли свечи и начали подниматься вслед за мной в полутьме по дубовой лестнице.

В большие рыцарские доспехи я поместил несложное устройство. В нужный момент забра`ло поднялось, изнутри повалил красный дым.

Дамы завизжали.

– Признаюсь, что это сделано для вашего развлечения, – сказал я. – Но можете ли вы сказать, что иллюзия, а что реальность?

– А вы можете? – парировал мужчина, изображавший доктора Стренджлава.

Довольно длинным маршрутом группа прошествовала к спальне Памелы, миновав по дороге большие напольные часы, громкое тиканье которых только усугубляло ощущение тишины. Перед дверью я остановился.

– Эта комната была когда-то спальней Памелы. Можете войти.

Комната выглядела так, будто Памела только что вышла оттуда: на кровати с откинутым покрывалом лежала книга, в бокале для коктейля налит свежий мартини, в пепельнице – недокуренная русская сигарета «Собрание». На спинке стула висят чулки. И снова на нас обрушился аромат «Шанели». На туалетном столике стоит распылитель духов.

На комод мы поставили угловатый проигрыватель «Дансетт» цвета утиного яйца, игла которого бесцельно скребла по крутившейся пластинке, которую Памела, по-видимому, только что слушала.

Когда группа втиснулась внутрь, шторы на окне начали двигаться сами по себе, слегка вдвигаясь внутрь. Это один из наших любимых трюков, который осуществляется с помощью небольших воздуходувок, расположенных за каждой шторой.

– Вы видите?! Видите?! ИИСУС! – теперь моими изобретениями впечатлилась женщина, одетая, как Мэрилин Монро.

– Памела просит нас выглянуть в окно, – сказал я и театральным жестом раздвинул занавески, спрятав при этом воздуходувки.

Несколько человек подошли к окну и посмотрели на террасу, выходившую в сад.

– Видите что-нибудь?

– Ничего.

Прозвучал одиночный удар часов.

И, как и следовало ожидать, тут же раздался громкий возглас:

– Я вижу! Это Памела!

Все кинулись к окну. И уж на воздуходувки никто не обратил бы внимания, даже если бы заметил. По веранде, покуривая сигарету, прохаживалась моя актриса, окутанная снизу почти по грудь туманом (паром сухого льда).

– Потрясающе!

– Она слышит нас? Эй, Памела!

Конечно же, ответа из-за окна не последовало; она все так же неспешно вышагивала взад и вперед. Жаль, что она не могла держать голову под мышкой – это впечатляет намного сильнее, – но такое мы делаем только для шоу из истории Тюдоров.

Прежде чем кто-нибудь опомнился и приступил к расспросам, распорядитель постучал в дверь и сообщил, что к столу подан пудинг.

Моя толпа, счастливая и пьяная, следует за ним обратно к камину и историям о привидениях под шоколадный торт. Я сопроводил их до лестницы (нельзя, чтобы люди разбредались) и пожелал спокойной ночи. Мне нужно привести все в порядок.

Напевая легкий мотивчик себе под нос, я вернулся в спальню Памелы.

На кровати, скрестив ноги, сидела босоногая блондинка в брючках-капри и белой блузке.

– Кто вы такая?

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– Я – Пол из «Иллюзионисты Кентервиль и Кок».

– Так это вы все устроили? – Она обвела жестом комнату. – И вон ТО? – Спрыгнув с кровати, она подошла к окну.

– Если вы имеете в виду экскурсию, посвященную Памеле…

– Памела – это я.

– Это невозможно, она мертва.

– Совершенно верно, мертва. Он убил ее.

– Кто убил?

– Тот самый красавчик без подбородка, от которого я сбежала. Хьюго. Младший сын, семейный любимчик. Представьте себе, он все еще жив и обретается в бунгало в Борнмуте! Я навещала его и кое-что ему устроила: эктоплазма, перебои с электричеством, ужасные звуки по ночам. Он настолько глуп, что ничего не замечает. Он скоро умрет, и тогда я превращу его жизнь в ад.

Я не знал, что сказать, и поэтому промолчал.

Памела запустила пластинку на «Дансетте». То есть я видел, как приподнялся, переместился и опустился на край пластинки звукосниматель, видел Памелу, но она не бралась за звукосниматель, более того, при соприкосновении с ним эфирное тело ее руки затрепетало. (Вы обратили внимание, что лишь в историях о привидениях вместо воздуха фигурирует эфир?)

– Если вы мертвы, то что вы здесь делаете? – спросил я, когда она принялась танцевать под музыку.

– Вы призвали меня.

– Я определенно этого не делал.

– Ваша затея насчет Памелы… это ведь я была рядом с вами и заставляла думать обо мне. Я несколько дней следила за вами.

(Ее слова не порадовали меня).

– Ну, а когда вы выложили мою историю, все пошло как нельзя лучше. Я смогла визуализировать себя.

– Визуализировать себя?

– А как еще вы назвали бы это?

– Я назвал бы это иллюзией. Иллюзии – моя профессия.

– Верите вы или нет, Пол, но я Памела. И в благодарность за то, что вы пригласили меня на этот уик-энд, я лично побуду Памелой в ходе дальнейшей экскурсии.

– О, это же просто глупо, – сказал я. – Вы входите в состав семьи?

– Должна была войти и вошла бы, если бы этот никчемный балбес не столкнул меня с балкона в Майами.

– Мне рассказали, что вы сбежали с продавцом автомобилей из Нью-Джерси.

– У меня был романчик, только и всего. Я хотела «корвет». Но Хьюго не было смысла беспокоиться, что я его брошу. А я и подумать не могла, что он такой ревнивый. Во всяком случае, это не основание для того, чтобы убивать меня. К тому же он к тому времени уже познакомился с англичанкой. Она была такой оживленной – как после двойной дозы валиума.[13]

– Она тоже в Борнмуте?

– О, нет. Она где-то в море. То, что от нее осталось. Я позаботилась об этом.

– Вы убили ее?

– Я указала ей нужное направление. Обрыв утеса.

Я подумал, что мне пора выпить.

– Просто умираю, так выпить хочется, – сказала Памела и добавила, прочитав мои мысли: – Я написала ВЫПИТЬ на вашей дурацкой доске. Сами знаете, что это я.

Впервые за все время нашего разговора я встревожился.

Я оставил Памелу танцевать под «Незнакомцев в ночи» (1966). Когда я покупал на eBay виниловые пластинки-сорокапятки для «Дансетт», то думал, что Памела тогда была еще жива и, вероятно, рассекала по Нью-Джерси на своем «корвете». Теперь получается, что уже в 1964 она была мертва. О чем я говорю? Эта женщина не Памела. Эта женщина – не призрак.

Я поспешно спустился. Слышно было, как Джо звучно излагает страшную историю. У меня было время перехватить кусочек торта и хлебнуть бренди.

Пока я перекусывал, явился хозяин дома, Мелвин, пожелавший поздравить меня с прекрасно проведенным вечером. Я поблагодарил его и спросил, откуда он знает, что Памела сбежала с продавцом автомобилей.

– О, это Хьюго написал в письме матери. Оказалось, что Памела пустышка и аферистка.

Я собрался было заметить, что говорить о женщине в таких выражениях – дурной тон, но тут с буфета позади него с грохотом свалилось большое сервировочное блюдо. Он вскочил, зацепившись ногой за стул.

– Что за чертовщина? Пол, это вы сделали?

Нет, я был тут не при чем. Блюдо швырнула в него Памела. Она балансировала на сервировочном столике в тех же брюках-капри и босиком. Правда, она была немного меньше, чем в спальне. Важен ли размер для призраков? Я имею в виду, почему она после смерти вечно должна сохранять рост в 5 футов 2 дюйма?

Задумавшись, я не ответил Мелвину, и он стал сверлить меня взглядом и переминаться с ноги на ногу. Пришлось взять себя в руки.

– Мелвин, я приношу извинения, но уверяю вас: несчастная тарелка непричастна к моим спецэффектам.

– Чертовски хотелось бы верить, что это так, – буркнул Мелвин и, щедро плеснув себе бренди, разом заглотил содержимое стакана. – Ну, увидимся утром, если я буду в состоянии ходить. – Он захромал прочь.

Памела спрыгнула со стола и села рядом со мной.

– Вот же тварь! Зуб даю, он что-то мутит. Они все такие, вся семейка.

– Откуда вы знаете?

– Я видела, как он уезжал и встречался с какой-то женщиной, катавшейся на лошади. Они занимались этим стоя.

– Мне это совершенно не интересно.

– Женщина, когда стоя, получает очень мало удовольствия. Нормального трения нет.

– Памела!

Она рассмеялась.

– Ну, по крайней мере вы назвали меня по имени. Теперь-то вы поверили в мое существование?

– Вижу, вы теперь вернулись к своему обычному росту, – сказал я, не отвечая на ее вопрос.

– О, да. Гравитация. В наши дни это не проблема. Я могу вытянуться, – и она действительно вытянулась, так что ее белокурые локоны оказались вровень с люстрой, – и могу сжаться. – Она уменьшилась. – Пол, если бы вы оказались в космосе, ваше тело вытягивалось бы и вытягивалось.

– Да, но сжиматься оно все равно не стало бы. Могло бы только распасться на части.

– Может быть, тут дело не в гравитации. Но раз уж я могу летать, – она отплыла в сторону, – значит, это связано и с гравитацией.

– Привидения не подчиняются законам гравитации.

– В точку. Так оно и есть. У нас нет массы.

– Вы взяли на себя труд изучить эту тему, – заметил я.

– Я семьдесят лет занималась полевыми исследованиями. К тому же после смерти встречаешься с очень интересными людьми. Физиками и тому подобными. Я познакомилась с Робертом Оппенгеймером.

– Который сделал атомную бомбу?

– С тем самым.

– А как насчет Эйнштейна?

– Нет, нет! Разве вы не знаете? Вроде бы ваша специальность, должны хотя бы немного разбираться! Призраками становятся те, кто умирает насильственной смертью. Жертвы убийств, самоубийцы, казненные, погибшие на войне или в страшных катастрофах, иногда умершие от болезней. Роберт Оппенгеймер наложил на себя руки. Вот мы, такие, и ошиваемся здесь.

– И как же долго?

– Пока не получим возможности уйти.

Мне очень хотелось уйти. Было слышно, что посиделки у камина подходят к концу.

– Памела, мне пора идти спать.

– Ну, тогда до завтра, Пол. – И она исчезла.

Я протянул руку туда, где она только что располагалась. Верное ли это слово? Для того, кто не имеет тела? Так или иначе, но только что освободившееся пустое пространство оказалось холодным, как лед.

Я лежал в постели и пялился в потолок. Интересно, зачем мы держим глаза открытыми, даже если знаем, что ничего не увидим?

Мне представлялись возможными только два варианта: а) я сошел с ума; б) Памела – призрак.

На следующий день я встал рано, задолго до своих гостей, и готовил дорожку для вечерней эффектной левитации. Из секций нержавеющей стали собирается узкая платформа, и сегодня вечером она будет тянуться по всей длине балкона. Будет казаться, что Памела – то есть моя актриса Памела – ходит по воздуху: пар от сухого льда скроет эту простую опору. Сам балкон сегодня будет закрыт, и его не будет видно ни из дома, ни с территории.

На вечер запланировано барбекю. Хот-доги, гамбургеры, кукуруза в початках. Кувшины негрони, пиво со льдом, а позже «Запеченная Аляска». А потом, когда гости выпьют как следует и утратят наблюдательность, начнется сеанс. Сегодня вечером «Памела» проведет гостей на лужайку. Сразу после ее левитации мы, под шумок фейерверка, быстро и незаметно уберем дорожку.

К тому времени, когда нужно будет перейти к сказкам и бренди, Памелы уже не будет. Одна Памела уедет на поезде в Лондон, другая, надеюсь, дематериализуется.

Да, вот оно, подходящее слово. Призраки не визуализируются. Они материализуются и дематериализуются. Должно быть, эта молодая покойница переняла любовь к длинным словам у своего молодого человека.

Пока Памела остается девизуализированной, я могу простить ее словесные причуды.

День шел своим чередом; Памела не появлялась. Я начал думать, что ее уволокло обратно через временной портал, будто женское подобие Дон Жуана в финале оперы.

Могут ли мертвые сами управлять своими приходами и уходами? Памела сказала, что не могла материализоваться до тех пор, пока я каким-то образом не сделал это возможным – но если я смог вызвать ее сюда, то могу и отправить обратно?

Эта оптимистичная мысль поддерживала меня до тех пор, пока не пришло время разжигать барбекю. Мы взяли напрокат фантастический музыкальный автомат «Рок-ола». Американский, с двумя сотнями хитовых пластинок шестидесятых годов. Стоя к нему спиной, я разогревал булочки в мини-духовке, и тут с террасы донеслась музыка. «Битлз», «Любовь не купишь» (1964).

Я обернулся. «Рок-ола» сверкала неоновыми огнями, и возле нее стояла, немного приподнявшись над землей, Памела и колдовала над списком пластинок.

– Привет, Памела! Разве «День трудного дня» вышел не позже вашей смерти?

Она повернулась ко мне и мило улыбнулась. Сегодня я явственно видел сквозь нее музыкальный ящик.

– Памела, сегодня вы кажетесь немного прозрачнее…

– Я знаю, дорогой. У меня маловато энергии.

У нее вроде бы не хватало не только энергии, но и одной руки.

– А что, призраки могут страдать от недостатка энергии?

– О, да. И на то, чтобы визуализировать себя, уходит чертовски много энергии.

– Правильно говорить: материализоваться.

– Пол, не будьте занудой. Особенно, когда мне приходится прилагать такие усилия.

Я решил попробовать воспользоваться возможностью.

– Если это требует таких усилий, то почему бы вам не исчезнуть? Откровенно говоря, вы здесь совершенно не нужны.

– У меня есть план, – ответила Памела. – И раз уж я здесь, то надо сделать как можно больше. Вы представить себе не можете, насколько жутко быть мертвой.

Тут во дворе появился Мелвин. Он заметно хромал.

– Здорово, Пол. Мысли вслух?

– Как ваша нога?

– Распухла. Я ведь сегодня собирался на верховую прогулку. С приятелем.

– Я же говорила, что у него романчик! – встряла Памела.

– Заткнись, а?

– Прошу прощения… – сказал Мелвин, и его и без того красное лицо побагровело.

– Простите, Мелвин, это я не вам.

– Пол, у вас с головой все в порядке? Все эти штучки с иллюзиями, похоже, даром не проходят.

(Иллюзиями?)

Памела переплыла за спину к Мелвину, повисла над его головой и принялась корчить уморительные рожи. Я не выдержал и рассмеялся. Мелвин не нашел в этом ничего забавного.

– Точно говорю, – заявил он, – вам необходим психиатр.

– Возможно, – ответил я и осведомился (почему бы и нет?): – Мелвин, у вас интрижка с ней?

Ответ я увидел по его лицу. Его выражения менялись быстрее погоды на морском острове: недоверие, потрясение, а потом гнев.

– Кто распускает язык? Горничная? Ну, я ей его укорочу!

– Мне сказала Памела.

– Памела?! Не стройте из себя кретина, Пол. Я не верю в призраков, зато верю, что вы суете нос не в свои дела. Подлая ищейка! – окрысился Мелвин. – А если вы скажете хотя бы слово моей жене…

– Она знает, – сказала Памела.

– Она знает, – повторил я.

Положение спас негрони. Как раз в этот момент появилось несколько гостей; у каждого в руке стакан с коктейлем, а другая приветственно машет мне. Волшебников все любят. Мелвину пришлось улыбнуться. Как-никак, они же неплохо платили. Он захромал прочь, но приостановился и погрозил мне толстым испачканным чем-то пальцем.

– Вы об этом пожалеете!

– Жуткий тип! – сказала Памела. – Жуткая семейка. Но не волнуйтесь, дорогой. Не забывайте: у меня есть план.

– Вы, помнится, собирались посетить Борнмут, – заметил я.

– Успеется, – ответила Памела.

Полагаю, насчет этого она была права.

Барбекю удалось на славу. Еда, выпивка и никаких потусторонних материализаций. Ну, одна. Когда я в изнеможении сидел на скамейке, ничего не съев с обеда, перед моим ртом торпедой завис хот-дог. Памелы видно не было. Но тут я услышал ее голос:

– Я экономлю энергию, Пол. А теперь давай, ешь!

Я откусил хороший кусок. Прожевал. Остаток хот-дога подлетел ближе.

– Еще разок.

Никто не кормил меня из рук лет этак с четырех. Когда я доел, Памела вытерла мне рот бумажной салфеткой.

Между тем начало темнеть.

– Пора крутить блюдце, – сказала она. – Я жду не дождусь.

Гости сели вокруг стола. Зажглись зеленые лампы. Все пребывали в ожидании. Я приготовил магнитную проволоку, хотя мне и казалось, что она не понадобится.

– Памела, – начал я. – Вы хотите что-нибудь сказать нам?

БАМ!

– Могу я попросить двоих из вас, кого угодно, положить указательные пальцы на блюдце, чтобы дух Памелы мог поговорить с нами?

Блюдце сразу задергалось, останавливая отметку около букв. Я подумал, что от этакой прыти доска может и загореться. «M.E.R.D.E.»

– Разве Памела – француженка?

– Что значит «MERDE»? – спросила женщина, одетая под Бриджит Бардо.

– Дерьмо.

– Ой!

– Погодите! Оно снова движется! Оно сбросило мою руку!

«M.U.R.D.E.»

«M.U.R.D.E.R.»

Тишина.

Не знаю, что меня обуяло. (Я знаю).

– Памела! Кто был убит?

«Я».

Тут вокруг доски пошла какая-то рябь. А хор с оркестром исполнил звучное: «Боже мой! Боже мой! Боже мой! Боже мой! Боже мой!»

– Памела, кто это сделал?

«Х.Ь.Ю.Г.О.»

Гости дружно ужаснулись.

– В брошюре написано, что Памела бросила Хьюго!

– У каждой семьи свои секреты, – сказал я. – Памела! Где Хьюго находится сейчас?

– Как правильно написать «Борнмут»? – шепотом спросила она прямо мне в ухо.

Я не успел ничего ответить – в зал ворвался Мелвин и зажег верхний свет.

– Ну, все! Хватит! Более чем хватит! Я нанимал эту банду шарлатанов не для того, чтобы они позорили мою фамилию! Памела была шлюхой, охотницей за деньгами. А мой двоюродный дед Хьюго – святой. Святой! Он благополучно живет в приморском доме престарелых. Как вы смеете?!

Растерявшиеся гости молчали.

– Думаю, сейчас самое время перейти на лужайку, – сказал я. – Возможно, Памела снова выйдет на террасу сегодня вечером.

Гости встали с мест и с превеликой готовностью вышли из дома. Я, чуть задержавшись, сказал Мелвину:

– Если хотите, чтобы они потребовали деньги обратно, милости прошу, продолжайте в том же духе.

Он изумленно воззрился на меня. Бывают люди, которые уверены, что могут говорить и делать все, что угодно, и для них это останется без последствий. Мелвин был как раз таким.

– Мы еще увидимся, – сказал он.

Я вышел во двор. Мои ассистенты насыпали на террасу сухого льда, и актриса «Памела» изящно исполнила номер с левитацией. Один из гостей подошел, чтобы утешить меня.

– Потрясающее шоу. Несравненный уик-энд. И, знаете, я считаю, что это заявление об убийстве – просто шедевр!

– Благодарю вас, – сказал я. – Оказалось, что Мелвин воспринимает все буквально. Ни капли воображения.

У зрителей вырвался возглас благоговения. Актриса «Памела» плавно шествовала по дорожке, но шляпа парила примерно в ярде над ее головой. Это происходило не само по себе; это сделала другая Памела, но она была невидима даже для меня. Моя актриса восприняла происходившее очень хорошо и профессионально. Когда она дошла до конца платформы, пар окутал ее, и она, спускаясь по лестнице, плавно скрывалась в нем и исчезала в помещении. В этот момент мы запускали фейерверк за спинами гостей, чтобы гостям пришлось обернуться. Но сегодня, когда моя «Памела» обернулась, чтобы бросить на меня последний леденящий кровь взгляд, она издала леденящий кровь вопль. Другая Памела заставила ее засветиться, словно устроила ей персональную электрическую дугу. С головы словно молния сорвалась.

Я метнулся через лужайку, перевалился через невысокую стенку и, кашляя, прорвался сквозь облако пара от сухой углекислоты. Актриса «Памела» сидела на полу и казалась обугленной – а как бы вы выглядели, если вас так тряхнуло током? На лице чернела копоть. От тела валил пар. Не раздумывая, я полил ее из садового шланга. Она зашипела.

Я медленно поднял ее и увел в дом. Снаружи гремел фейерверк.

– Я заплачу тебе вдвое, – сказал я.

Она подняла руку к волосам.

– Что-то случилось…

Она была совершенно права. Ее прямые черные волосы, собранные в аккуратный хвост, превратились в свалявшиеся космы.

– Я оплачу тебе парикмахера, – сказал я.

– Пол, это был последний раз. Я уже говорила это тебе, когда ты прилепил мне русалочий хвост, и пришлось ехать в больницу, чтобы снять его. Но больше тебе меня не уговорить.

– Прости, мне очень жаль.

Под ногами у нее собралась черная лужица.

Увы, мне пришлось передать ее ассистенту, потому что вновь явился Мелвин. Злобно глядя на меня, он жестом позвал меня за собой.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, Кок.

– Моя фамилия Кентервиль…

– Кок! Кентервиль! Какая разница? Ты попал!

Мелвин провел меня пустым коридором – то есть коридор должен был быть пустым. На самом же деле его заливал жутковатый свет, исходивший от Памелы. Я знал, что это она.

Коридор выходил во дворик, окруженный высокой каменной стеной с маленькими зарешеченными окнами. Мелвин снял с крюка в стене пару комических, ярко-красных и очень пухлых боксерских перчаток. Натянув их, он несколько раз ударил правым кулаком по полуоткрытой левой ладони.

– Сейчас, Кок, я тебе кое-что объясню.

– Кентервиль.

Он шагнул вперед и ударил. Шлеп! Примерно такой звук. Я покачнулся. Он ударил крюком с левой. Бам! Не сломал ли он мне челюсть?

– Пол! – сказала Памела. – Соберись! Двигайся вместе со мной! Следи за моими ногами!

Прямо передо мной появились две светящиеся босые ступни. Мелвин, изрыгая брань, снова надвинулся на меня. Ударил прямым, промахнулся, еще раз ударил, снова промахнулся. Затем, извернувшись, попытался схватить меня за плечо.

– Пол! Внимательней! Быстрее! Влево! Влево! Влево! Влево!

Я следовал за ступнями. Неужели Памела в прошлой жизни была тренером по боксу? Мелвин еще несколько раз промахнулся и с ревом бросился на меня головой вперед. Я закрыл глаза. В следующий миг раздался жуткий вопль, который длился долго, слишком долго, и делался все тише и тише, как будто Мелвин мчался куда-то вдаль. А ведь так оно и было.

Плюх. Будто камень упал в колодец.

Я открыл глаза. Это и был колодец. Я смотрел в узкую скважину. В черную дыру.

– Пол, будь любезен, поставь крышку на место, – сказала Памела. – Потому-то меня нельзя было увидеть весь день. Я истратила на эту крышку всю свою энергию. Она чугунная, между прочим.

– Наверное, надо позвать на помощь?

– Зачем? Он мертв.

– Ты уверена?

– Уж я-то знаю!

С этим не поспоришь. Я с натугой надвинул крышку на колодец.

– Но почему ты убила Мелвина, а не Хьюго?

– О, Хьюго скоро тоже умрет. Пока вы тут развлекались барбекю, я смоталась в Борнмут и спрятала сигнализатор – штуку, которую он носит на шее. Потом я подставила ему подножку, когда он поплелся покормить птичек. Сейчас он беспомощно валяется за матовой стеклянной дверью, ведущей в сад.

– Пожалуй, нам стоит выпить, а?

Мы с Памелой вернулись в кухню. Я смешал два мартини и поставил стаканы вплотную рядом.

– Знаешь, я могла бы позволить Мелвину убить тебя. Думаю, что могла бы.

– Убить меня?

– Да. И тогда ты весь достался бы мне.

Памела сидела, скрестив ноги по-турецки, на кухонном столе.

– Но я решила облегчить жизнь его бедной жене. Она не заслужила такого вот Мелвина. И к тому же…

– Что – к тому же?

– Теперь у этого дома действительно есть свой призрак. В колодце.

– Ты думаешь, Мелвин вернется?

– О, несомненно. Он в ярости.

– Надеюсь, он не причинит тебе неприятностей.

– Я умею обращаться с такими типами, как Мелвин.

Я кивнул и отхлебнул мартини.

– Знаешь, Пол, я не из тех девушек, что предаются сожалениям. Даже насчет того балкона в Майами. Но жаль, что мы не познакомились раньше. Когда я была жива.

– Я тогда еще не родился.

– Угу. В том-то и беда с временем. Ничего не случается вовремя. Чепуха, да и только. Но это единственная выгода от того, что я мертвая – не нужно организовывать свое время.

Она улыбнулась мне. Прекрасной сияющей улыбкой. А потом стала исчезать, начиная с ног.

– Куда ты уходишь, Памела?

– Я действительно ухожу, да?

Она уже сделалась невидимой по пояс.

– Мы еще увидимся?

– Сомневаюсь, Пол, но я буду поблизости.

От нее остались только голова и шея.

– Памела, мне тоже жаль, что мы не познакомились вовремя.

Еще одна сияющая улыбка.

– Я вернусь за тобой. Когда придет время.

– А что, если я мирно умру в своей постели?

Я слышал приближающиеся шаги – наверняка гости шли в кухню за выпечкой. От Памелы осталась лишь улыбка.

– Я позабочусь, чтобы этого не случилось. А пока – прощай, Пол.

Я подался вперед и поцеловал ее. Я почувствовал на губах электрическую щекотку. Гости уже входили в кухню.

Памела исчезла.