Щелкаю выключателем у входа. Клац. И все оживает. Всё как я оставила. Пять кресел: четыре рабочих места и наше сокровище.

Подхожу к телефону.

Красный огонек мигает. Новое сообщение. Попозже послушаю. Сначала иду к компьютеру – глянуть записи. Кто в списке для меня новый, кто уже у нас бывал. Прикидываю, на что записаны клиенты, что еще могут попросить, когда явятся и удастся ли это втиснуть в график. Компьютер старенький, может сдохнуть в любой момент. Поэтому я держу рядом с ним журнал. Черный, в кожаном переплете, увесистый – в нем хранится все то же, что и в компьютере, только работает он без ничего. Протягиваю руку и похлопываю по обложке – как человека по спине.

Снова смотрю на экран: проверяю, какая из девочек сегодня со мной в зале.

Опытная – или придется бросать свою клиентку и бежать на подмогу? А та, что у меня в кресле, потерпит, подождет? А если девчонка будет копаться? А если они с клиенткой не сойдутся характерами и разосрутся – что делать? Она вообще умеет разговаривать с людьми?

Когда я только начинала, Рейчел спросила:

– Как ты насчет детей?

– Не хочу.

– А романы?

– Не завожу.

– Замуж?

– Только этого не хватало.

Она поржала над моими ответами и сказала:

– В нашем деле лучше сразу привыкай слушать про детей, интрижки, любовь, мужей, свадьбы. И делай заинтересованное лицо, когда об этом заходит речь.

– Зачем?

– Они приходят потрепаться. Так, как больше нигде не могут. И возвращаются уж точно не ради ногтей.

– Как ты это выдерживаешь?

– Думаешь, это все херня? Ниже твоего достоинства? Да? Ах ты ж моя говнючка, – ласково отругала меня Рейчел. – Выслушивать все это дерьмо – наша сила.

– Тебя не бесит, что всякий может зайти сюда с улицы и потребовать от нас хер пойми чего?

– Тут как на любой другой работе. Ты сама решаешь, кем для них быть.

* * *

Делаю то, что привыкла делать в это время. Звоню Май. Обсуждаем, кто сегодня записан. Ей важно знать такие вещи заранее, чтобы быть наготове. Она даже не здоровается, ничего такого. Берет трубку и сразу выдает:

– Что там у нас? Кого записала на сегодня?

Говорю, что наш бейсболист – ходит к нам тут один питчер – забронировал свое обычное время.

– Кто еще? Ну, не томи!

Говорю ей – никого, только питчер. Один клиент на первый час.

– Не надо делать ему только руки. Почему мы вечно делаем ему только руки? Давай и ноги тоже. Брови выщипаем. Побреем. И запишем его на следующий раз.

Киваю – и тут же вспоминаю, что она меня не видит.

– Ты меня слушаешь? Справишься?

– Да. Справлюсь.

Кажется, я знаю Май целую вечность. Так было всегда. Мы разговариваем. Она что-то рявкает, я принимаю к сведению. Чем-то она напоминает мне Мёрча. Когда я впервые пришла к нему в зал, я была мелкая – он даже прозвал меня «кроха». У него имелись свои любимчики – его парни, его чемпионы.

Только вот никто из них ничего собой не представлял. Им всю жизнь твердили, какие они крутые. Матери, сестры, родственницы, подружки. В их углу ринга всегда была та, кто это говорил. А стоило замолчать одной – тут же находилась другая.

У меня такого не было.

Мёрч твердил: залезай на ринг и пробуй еще раз, это и делает чемпиона чемпионом. «Я их нюхом чую», – говорил он тогда.

Но теперь у него новая «кроха». Он выкладывает видосики с ней в соцсетях. Лицо мелькает всего пять секунд. Зачем я вообще лезу это смотреть – сама не знаю. Мы уже несколько лет не разговаривали. Как-то тяжело наблюдать, как все это разворачивается в реальном времени. Новенькая, свеженькая, блестящая. Что бы она ни сделала – хоть перчатку надела, – уже готов видосик. Когда я была его «крохой», об этом мало кто знал. Все, что я делала, я делала на ринге.

– Кто еще? – спрашивает Май. – Питчер приведет друга?

– Пока не придут – не узнаем, но он не записан.

– Увидим – запишем.

Я пялюсь в экран и быстро пробегаю глазами список клиентов. Бейсболист, официантка, невеста, у которой будет девичник, – здесь понадобится лишняя девочка – Марла, Джанет (тьфу) и новенькая, Ванесса.

– Думаешь, кто-нибудь заглянет с улицы? – Я слышу, как она улыбается, хоть и не вижу ее лица.

– Всегда кто-нибудь да заглядывает.

– Запускай их и выпускай. Зашел – вышел. Двадцать минут на человека, не больше.

Я молчу.

– Ты меня слушаешь?

– Да тут я.

– И еще новенькая. Которая сегодня выходит. Просто скажи ей, что делать. Скажи, что делать, и она сделает. А не сделает – на следующей неделе возьмем другую. Дай ей пару дней, присмотрись. Просто присмотрись.

На линии тишина, и я понимаю, что разговор окончен. Май нажимает отбой так же внезапно, как отвечает на звонок.

* * *

Я представляю, как новенькая снует по залу. Тихие быстрые шажки, худые плечи. Острый подбородок. Совсем молодая.

Когда я проводила собеседования, приходили девчонки и поопытнее. У этой опыта – ноль. Но она сама в этом призналась. Сразу. В лоб. Сказала, что ей девятнадцать. Только родила. Отец ребенка женат на другой, в их жизни не участвует. Сказала, что просто хочет работать. Сказала, что у нее никого нет. Вот прямо так и сказала. На собеседовании. Тот, кто способен вывалить тебе всю свою биографию в первые пять минут знакомства, явно сможет здесь работать. Этому не научишь. Либо есть, либо нет.

Думаю отпереть дверь, но останавливаюсь.

Не хочу, чтобы кто попало заваливался прямо с утра. Слишком рано. Если кто приходит в такое время – жди проблем. Нет, лучше не отпирать. Открою, когда увижу, что новенькая стоит снаружи.

Посажу ее за стойку регистрации. Отвечать на звонки, принимать сообщения, вести запись клиентов, подносить воду. Она пока не может вкалывать наравне с нами – не знает еще, что к чему.

На улице пробка. Глухая. Машины – крошечные, как леденцы, легковушки на двоих, фургоны, грузовики, здоровенные пикапы, мотоциклы, такси: все прижаты бампер к бамперу. Ровная цепочка по обе стороны улицы. Гудки. Где-то скорая, но далеко. Где ж ей еще быть – ни одна машина ведь не сдала к обочине, не уступила дорогу. Бросаю взгляд на светофор – красный. Светофорно-красный. Неплохое название для оттенка лака, а? В каждой машине – один водитель и больше никого.

Замечаю эту пустоту.

Вижу – чья-то голова поворачивается в мою сторону. Вежливо киваю. В ответ – полный игнор. Отвернулся и уставился вперед, как будто ничего не было. Когда ты смотришь на человека – это уже что-то. Ну кивни ты, махни рукой. Покажи, что заметил. Ладно, не мне осуждать. Сама такой бываю.

А все-таки приятно, когда тебя замечают.

Может, позже вечером мы мелькнем у них в голове – как помехи на экране телевизора. Секундный сбой в ежедневной программе. Местечко, куда можно заглянуть по дороге с работы или в выходные, пока болтаешься по району. Подарочный сертификат, так сказать. Тема для разговора с друзьями.

На краю бордюра сидит голубь, причем один. Всегда как-то странно, когда видишь одного-единственного голубя. Где остальные? Где-то рядом? Голова у него дергается вперед-назад – как будто он ведет бой с тенью.

Я кормила голубей, когда начала работать в «Сьюзен». Не хочу, чтобы рядом со мной кто-то голодал. А потом заметила белые пятна птичьего дерьма у входа. Задолбаешься отскабливать его с тротуара. Делать мне больше нечего.

Поручу новенькой гонять голубей. Скажу: увидишь – выходи и шугай. Нечего им тусоваться у нашей двери. Паршиво это выглядит.

Вспоминаю про мигающий красный огонек. Проверяю голосовые. Одно. Слушаю. Кто-то тяжело дышит. Больше ничего.

Удаляю сообщение.

Нам такие постоянно приходят. Я и внимания уже не обращаю. Не туда попали, а может, кто-то сел на телефон и случайно набрал номер задницей…

Чувствую чье-то присутствие у двери, поднимаю глаза. А вот и она. Новенькая.