Я живу в мире сплошных Сьюзен. Я заказала бейджики для всех, кто работает в маникюрном салоне, и на каждом одно и то же имя – Сьюзен. Девчонки постоянно приходят и уходят. Не хочу каждый раз заморачиваться с новыми бейджиками. А еще имя Сьюзен привычное, его легко выговаривать.

Клиентки ничего не замечают. Заходят – мы на месте, работаем. Им больше ничего и не нужно. У нас у всех черные волосы до плеч, черные футболки, черные штаны. И рост, в общем, одинаковый.

Да и в любом случае – клиентка не промахнется, если попросит Сьюзен. Милашка Сьюзен всегда свободна и к вашим услугам! Сьюзен работает без выходных, и у Сьюзен всегда найдется окошечко, если хотите записаться. Сьюзен, наша милашка, наша лапочка Сьюзен, уж как-нибудь выкроит для вас время.

Мы хорошо ладим – я и мои Сьюзен. Как ладят с теми, с кем работают, на кого приходится смотреть каждый день. Предпочитаю держать дистанцию. Не подпускать никого из них слишком близко. Они мне не семья. Впрочем, от семьи я тоже предпочитаю держаться подальше.

С меня уже хватит.

Ярко освещенная коробка, в которой мы трудимся, так и называется – «Сьюзен». Таких, как мы, по городу полно, а некоторые обосновались буквально по соседству. Но мы лучше всех. Это не гон, я чистую правду говорю. Мы – лучшие. Я впускаю клиентов одного за другим, одного за другим – и мои Сьюзен тоже.

Я тут главная – что хочу, то и делаю. Я умею всё. Прихожу первой, ухожу последней, выходных не беру. У меня четыре девочки – Май, Нок, Энни, и новенькая, Ной, скоро выйдет. Да, имена звучат похоже, но я-то знаю, что́ каждое из них значит на нашем языке, – так что для меня они разные. Трубку снять, записать клиентку – это может любая. Маникюр с педикюром, чистку лица или эпиляцию воском делают только те, у кого есть опыт. И кто-нибудь всегда наготове: один звонок – и она тут.

* * *

В салон много не впихнешь. Пять кресел в ряд вдоль розовой стены: четыре рабочих места и наше сокровище – белое кожаное кресло: оно откидывается и вращается. Кресло в основном для чисток лица, эпиляции воском и нитью, но и маникюр-педикюр в нем тоже можно делать. Обычно мы придерживаем его для тех, кому нужно всё и сразу. Или просто чтобы человек почувствовал себя особенным. Но вообще сесть можно где угодно – мы подойдем и всё сделаем на месте. Одновременно работать могут не больше трех девочек, каждая со своим клиентом. Лицо, руки, ноги. Если будет больше, я просто упущу из виду, кто что делает и когда.

А я не люблю упускать из виду. Не знать.

Мой день начинается в семь утра. Открываю глаза и точно знаю, что́ увижу. Потолок. На нем трещина. Похожа на черный волос с раздвоенным кончиком.

Я живу в крохотной квартирке на верхнем этаже, прямо над салоном. Деревянные полы, кухня, санузел, в котором есть и душ, и ванна. Одна комната – но мне больше и не надо. Раньше со мной жили цветы, но я за ними не следила. Так что теперь ничего такого нет.

Я одна, потому что сама так хочу. Если интересно – а там, где я работаю, всем вечно интересно, – я не замужем. И детей нет. Я – семья из одного человека. Так тоже бывает, между прочим. Семья из одного человека. Могло бы сложиться как у всех, но не сложилось. Мне скоро сорок два. Хороший возраст. Больше не за чем особо гнаться.

Середина августа.

Надо бы открыть окно, но не хочу впускать жару с улицы. И так будто у кого-то во рту сидишь. Влажно, тесно и деваться некуда, только вниз. Я ведь и правда люблю свой салон. Не помню, когда в последний раз бывала где-то еще. Я, в общем-то, там и живу – провожу внизу больше времени, чем у себя в квартирке. Я тут уже лет пять, сама по себе. Цифра солидная, чего уж там. Начинала я в чужом салоне – присматривалась, как люди ведут дела. А до этого у меня была совсем другая жизнь. Я была боксершей. Отец втянул. Он был уверен, что я попаду на Олимпиаду или еще куда. Я так высоко не забралась. Ничего не выиграла.

А однажды сильно покалечила девчонку. Уложила ее в кому на несколько недель. Мой тренер, Мёрч, сказал – ну ты сильна. Но мне такая сила на хрен не сдалась. Кто выходил на ринг, тот не забудет. Воспоминания бьют быстро и без предупреждения. Капля пота на чьем-то лбу, длина чьей-то руки, синяк. Я считываю людей мгновенно – сразу прикидываю, смогу ли их вырубить. Мне всегда вбивали в голову: защищайся, защищайся, – и я до сих пор так и живу. Просто никого к себе не подпускаю. Не скажу, что сильно убиваюсь из-за ухода из бокса. Зачем жалеть о том, что тебя прожевало и выплюнуло? Да и состарилась я для ринга слишком быстро. Потом не знала, куда себя деть, – моталась туда-сюда, перебивалась случайными заработками, жила в маленьких городишках. Но тосковала по большому городу. По трамваю, голубям, вою скорой.

Может, моему старому тренеру стало меня жаль. Увидел, как меня выплюнуло в никуда, и решил помочь. Рассказал про одного парня из зала. Мол, у того есть сестра, держит маникюрный салон, и, если мне нужна работа, она что-нибудь подыщет. Мне тогда было двадцать пять. Довольно долго я просто сидела на телефоне и выполняла самую простую работу. Жила в одной комнате с кучей девчонок из салона. А потом однажды вечером Рейчел – сестра того парня – сказала: «Ты тут самая старшая. Не знаю, что ты там себе думаешь, но стареть вместе с тобой я не планирую». Я-то себя старой никогда не считала. Чувствовала себя точно такой же, как в первый день. Но я же не видела свое лицо со стороны – а она видела. Как же она на меня смотрела… В общем, я почувствовала, что мне тут больше не рады. После этого разговора она урезала мне смены. Перевела на полставки. А потом вдруг работы для меня не осталось совсем. Двенадцать лет я на нее отпахала – и оттуда меня тоже выплюнуло.

Тогда у меня еще был палец.

Стояла зима, когда я перебралась в этот салон и заселилась наверх. Деревья в парке через дорогу казались перевернутыми. Их корни торчали в разные стороны, и деваться им было некуда. Знакомое чувство. Я увидела эту картину и поняла: это место должно быть моим.

Слышу, как внизу звонит телефон. Значит, сегодня я кому-то нужна.