Я спускаюсь на веранду. Оли, с закинутой на плечи метлой, в грязных рабочих сапогах, зашнурованных до самого верха, дожидается меня. Оценив мое платье, она поднимает бровь:

– Ну и во что ты переоделась? Этот наряд совершенно не годится для работы.

– Это все, что у меня есть, – я расправляю серое платье-блузон, пытаясь понять, что с ним не так.

– И ты еще удивляешься, когда я зову тебя принцессой? А сама носишь шелковые перчатки, золотые украшения, модные головные платки и платья…

– Да какая разница, что я ношу? Главное, что все это не мешает мне передвигаться, – я решительно спускаюсь с веранды. – Ну так мы отправляемся в Розовую рощу или нет?

Оли замолкает. Я буквально-таки вижу, как в ее упрямой голове бурлят идеи и принимаются решения. Но затем она, смирившись, качает головой:

– Ладно, пусть так. Раз ты решительно настроена отправиться со мной, иди за метлой. Будем сегодня дерево заготавливать.

– Ох… – я неловко потираю шею.

– Чего замерла-то? – спрашивает Оли, устраиваясь на своей.

– У меня нет метлы.

– А чего так?

– Ну, как ты сама знаешь, они очень дорогие, и…

Оли хохочет, и у меня начинает дергаться глаз.

– Не всегда. Конечно, если тебе нужна прямо пафосная, то да, такие влетают в копеечку. Но обычная старая метла?.. – Она выразительно стучит по рукояти. – Нищие ведьмы обычно летают на подержанных, к твоему сведению.

– Пешком дойду, – я отступаю на шаг.

– Пешком ты до Розовой рощи не дойдешь, – Оли задумчиво мнет кончик носа, взвешивая варианты, а потом пододвигается: – Залезай. Я приноровлюсь к двойному весу.

– Я не летала вместе с кем-то с тех пор, как была ребенком, – я неловко пристраиваюсь за ее спиной. – Ты уверена, что это безопасно?

– Ага, держись крепче, – она бьет пяткой, и метла взбрыкивает. Я взвизгиваю громче, чем хотелось бы, и вцепляюсь в Оливию. И, сообразив, что накрепко ухватилась за ее грудь, поспешно убираю руки.

– Ты все-таки держись, – Оли перетягивает мои руки себе на пояс, и я чувствую, как лицо начинает пылать. – То, что я видела твою грудь, еще не означает, что тебе можно хвататься за мою.

– То есть ты все-таки что-то увидела вчера вечером! – я отстраняюсь, и Оли заходится хохотом. – И много? – не отстаю я, и она с улыбкой оглядывается через плечо.

– Ничего такого, честное слово. Так что, ты будешь держаться или нет?

Она отталкивается ногами от земли, и мы взлетаем. Я крепко обхватываю ее поперек живота. Оли тихонько охает, и я слегка ослабляю хватку. Как же давно я не летала на метле! Совсем забыла, каково это.

Оли крепче сжимает рукоять, зачаровывая метлу на бо́льший вес, и мы плывем по ясному чистому небу.

– Отличный денек для полета! – кричит она сквозь ветер. Ее непослушные кудри лезут мне в нос. Оли машет рукой, и они сами собираются в пучок.

Конечно, Фи, город никак не сравнится с той панорамой, что раскидывается передо мной сейчас. Горы на горизонте кажутся спящими великанами. В один из тоннелей заползает поезд, выплевывая клубы темного дыма. Под ногами, как зеленые волны, проплывают холмы, широкая река сверкает под полуденным солнцем. И чем дольше мы летим, тем меньше я думаю о том, зачем и куда мы вообще отправляемся.

Полет – это акт свободы, Фи. Я не осознавала, как мне не хватало полетов. Как я соскучилась по ветру, бьющему в лицо. И в груди разливается сладкая боль – не думала, что когда-либо снова взлечу.

Я смаргиваю слезы счастья – как раз вовремя, потому что Оли снова оглядывается через плечо.

– Ты там в порядке?

– Все шикарно.

– Просто ты как-то так странно притихла…

– Наслаждаюсь видом.

– А, – кивает она. – Ну, тогда взгляни напоследок еще разок, потому что мы уже на месте.

Розовая роща приближается быстро и тихо – еще миг назад она казалась точкой на горизонте, и вот мы стоим на ее краю, и деревья возвышаются перед нами несокрушимой стеной.

Мы приземляемся, и ноги меня практически не слушаются. Оли недоуменно смотрит на меня, пока я вспоминаю, как стоять. Кажется, она опять делает в уме какую-то пометку, но от комментариев воздерживается. Затем достает из заднего кармана штанов карту и раскладывает на земле. Я наклоняюсь над ней, пытаясь понять, что означают все эти линии и круги, дорисованные поверх.

– Вчера я была вот здесь, – поясняет Оли и указывает на один из кругов, перечеркнутый крест-накрест. – Нужно очень внимательно выбирать место для работы, потому что здесь в лесу еще сохранились кое-какие твари, и им эти деревья нужны не меньше, чем нам.

Я сверлю карту взглядом – кругов на ней очень много, и практически все они перечеркнуты. Фактически пометками испещрена уже добрая половина.

– Я смотрю, ты проверила много мест. Зачем Фрэнку столько древесины?

– В почве под Розовой рощей прячутся залежи магии. Они пропитывают и листву, и стволы. А Фрэнку нужна магическая древесина.

– Для чего?

– Нужна – и все, – отрезает Оли, и, свернув карту, направляется вглубь леса.

Намек понят. Больше эту тему я не поднимаю.

К сожалению, из-за этого мы некоторое время вынуждены идти молча. Ступни болят, и я вспоминаю, что на мне те самые сапоги, в которых я шла пешком до самых Ясеневых садов. Суставы тоже болят, но я не позволяю себе жаловаться.

Мы доходим до места, где теснятся высокие дубы. В нос бьет резкий землистый запах. Воздух здесь кажется более свежим и наэлектризованным, почти как в дендрарии.

Оли резко останавливается и сверяется с картой.

– Место подходящее. И никакого зверья поблизости.

Она отбрасывает метлу и берется за работу. Присев на корточки, совершает пассы руками, направляя потоки воздуха в нужную сторону. Магическая энергия бурлит, земля под ногами дрожит, и одно из деревьев неожиданно начинает раскачиваться из стороны в сторону, пока не вылезает из земли. Но упасть не успевает – умело направленный поток воздуха бережно опускает его на землю.

Зрелище впечатляющее, и я запоздало соображаю, что стою с открытым ртом.

– То есть ты тоже не стала выбирать магическую специализацию, да? – тупо спрашиваю я. Ох, ну конечно же, она не стала – Оли же ведьма-дикарка. Я же знаю об этом.

Та оглядывается, вытирая со лба пот, и в ее глазах плещется странная смесь эмоций. Ощутив себя идиоткой, я неловко пытаюсь оправдаться:

– Я ничего такого не имею в виду, просто… в цивилизованном мире ведьмы, как правило, оттачивают магический талант в направлении, полезном для общества. А естественная магия не считается… ну… – я тушуюсь, потому что Оли ну очень уж выразительно молчит. – Она не считается чем-то практичным…

Оливия вздыхает и снимает куртку, и я вижу татуировки, покрывающие фиолетовую кожу. Их невероятно много – и на тыльных сторонах ладони, и на предплечьях, и выше, и так до самой шеи. Мне бросается в глаза кит, набитый на предплечье, а на плече обнаруживается изображение полураздетой женщины-морячки с большой грудью и тонкой талией.

– Какого черта я должна затачивать свою магию под нужды общества? – она бросает куртку на землю. – Можно подумать, оно ради меня прям как-то надрывалось…

– Я не это имела в…

– Большая часть моей жизни прошла в море. Согласись, куда практичнее быть ведьмой-дикаркой, когда вокруг тебя – сплошная вода. Несколько затруднительно зачаровывать волны песенками, а, ведьма музыки?

– Ну, с таким подходом – пожалуй, да, – бормочу я. Оли показательно вращает плечами, и мне кажется, что моя реплика ее позабавила.

– Ведьма музыки… – повторяет она тихо, словно пробуя слова на вкус. – Сектор магии для самых сливок общества. Интересно, что ты собираешься сыграть сегодня вечером для скорбящих.

А я об этом еще даже и не думала. Нужно найти подходящую композицию…

– Мне и самой интересно.

Оливия переводит взгляд на дуб, лежащий на земле.

– Ладно, давай работать дальше. Ты наверняка давненько не зачаровывала естественные материи. Так что я буду добывать деревья, а ты превращай их в доски.

Я моргаю, чувствуя, как внутри разливается липкий ужас. Я же не могу использовать звезду для заклинаний постоянно. Нужно поберечь оставшуюся энергию.

– У тебя топор есть? – спрашиваю я.

– Топор? – Оли оборачивается с таким недоуменным видом, что я бы даже посмеялась, если бы мне не было так стыдно. – Используй заклинания.

– Для них мне нужна палочка.

Оли стонет от досады, и ее стон эхом откликается среди деревьев.

– Ну так берись за палочку!

– А я ее с собой не взяла, – я незаметно прячу палочку поглубже в сапог. – Не знала, что она понадобится. Но если у тебя есть с собой хоть какие-то инструменты, я все-таки смогу тебе пригодиться.

– Да что ж такое-то… – бурчит Оли и вытаскивает из кармана сложенный джутовый мешочек. Расправив его, запускает туда руку – по самое плечо. Я запоздало соображаю, что он зачарован. Это что-то вроде того упаковочного заклинания, которое я накладывала на свой чемодан, только не такое халтурное.

Оли достает топор, и я чувствую себя ребенком, получившим нагоняй. А она еще и сует мне его в руки с видом родителя, подобравшего наказание:

– Держи.

Топор оказывается куда тяжелее, чем я думала. Оливия читает это по моему лицу, тяжко вздыхает и делает пасс рукой. Топор мигом становится легче.

– Спасибо, – бормочу я.

Она возвращается к работе и, снова присев на корточки, начинает вырывать деревья магией.

А я смотрю на массивный дуб, лежащий передо мной. Ну и как его рубить вручную на доски?.. Я оглядываюсь на Оли – та напряжена и сосредоточена. И настроение у нее поменялось – от былой веселости не осталось и следа. Боюсь, она считает меня неумехой. Но я ведь не такая. Ты же знаешь, сколько я умею, Фи. Но звезда у меня на шее тускнеет, сияние угасает. И если оно погаснет совсем… не знаю, что тогда со мной будет.

С другой стороны, я ведь сама согласилась помогать Фрэнку. Он предложил мне остаться здесь, понимая, какая я трусиха, и взамен попросил внести свой вклад, поработать. Вот как я его подведу? Значит, придется еще разок воззвать к звезде.

Я сжимаю кулон, и тот приятно греет пальцы. Дождавшись, пока Оли отвернется, я достаю палочку и, взмахнув, шепчу:

А потом замахиваюсь топором – теперь едва ощутимым в руке – и рассекаю толстый ствол аккурат пополам. Грохот разлетается по всему лесу, отвлекая Оли от работы.

– Ты что-то сказала?.. – оглядывается она – и замирает с открытым ртом, глядя то на рассеченный дуб, то на меня с топором в руке. – Ого…

– Любишь ты недооценивать людей… – замечаю я и подкрепляю это замечание еще одним взмахом топора, рассекая одну из половин надвое.

– Что ж, с этого момента буду переоценивать, – смеется Оли и снова поворачивается спиной.

Остаток утра мы проводим, заготавливая древесину. Несмотря на использованное заклинание, я основательно устаю. К пятому дереву чувствую себя выжатым лимоном, но Оли об этом знать необязательно. Мне очень хочется просто собрать доски и отправиться обратно, но Оли прет вперед, и мы забираемся все глубже в чащу.

В какой-то момент останавливаемся – Оливия сверяется с картой, а я стараюсь перевести дух. Мы добыли уже одиннадцать деревьев. Оли вытирает пот со лба. Буйные кудри выбились из пучка и рассыпались по плечам, и она убирает их взмахом руки.

– Полагаю, если направиться чуть дальше на восток, мы выйдем в более необитаемые места, – Оли направляется вперед, не дожидаясь меня. Доски остаются лежать на земле.

– А это все так и оставим?

– Мы вернемся, – бросает она через плечо. – Нужно продолжать путь, пока буря не налетела.

– Буря? – я всматриваюсь в просветы между ветками: небо и впрямь потемнело и потихоньку затягивается грузными серыми тучами. А ведь какая славная погода стояла еще пару часов назад!

Оли решительно шагает в глубь леса. Мы находим следующее подходящее место, и она снова приседает на корточки и умело вытаскивает из земли очередные дубы. Легко и быстро, даже не моргнув, разделавшись с одним, отправляется к следующему. У моих ног лежит массивный ствол.

Ничего не понимаю. Мы уже столько заготовили… Надо бы и домой возвращаться. А то у меня ощущение, что досок многовато.

Уловив мою заминку, Оли останавливается:

– Чего ты ждешь? На нас вообще-то буря надвигается.

– Да, точно…

Она возвращается к работе, а я берусь за топор. Но с первого же замаха лезвие накрепко застревает в стволе. Я пытаюсь его выдернуть, но сил не осталось совсем.

– О нет… – я открываю медальон. Звезда пульсирует, угасая на глазах.

– Что стряслось?

Я поднимаю глаза – Оли смотрит прямо на меня. Особенно на кулон в моей руке. Я торопливо захлопываю его.

– Не думаешь, что мы уже набрали порядочно древесины? Фрэнку этого будет более чем достаточно. Весна на исходе, дальше погода будет только налаживаться. Зачем нам так много?

– А ты всегда переспрашиваешь, когда тебе что-то поручают? – фыркает Оливия. – Не можешь просто взять и сделать то, о чем просят?

– Я просто не понимаю, зачем мы так убиваемся. Пол-леса ободрали, разве успеем столько использовать?

– Это называется «тяжелый труд». Не хочешь работать – ступай на все четыре стороны.

Меня охватывает злость.

– Я прекрасно знаю, что такое «тяжелый труд». Ты кем себя возомнила вообще, чтобы так со мной разговаривать?..

Оли поворачивается ко мне спиной и без малейшего напряга вырывает очередное дерево.

– Ну, в таком случае домой пешком пойдешь.

Мне есть что возразить. Я ведь умею работать изо всех сил, Фи. Нас с тобой с детства приучали: все, что не победа, – провал. Я была лучшей в классе. Преуспела в учебе. Окончила школу с высочайшим отличием.

А затем мир академических наук стал для меня тесен. Ну а твоя смерть перевернула все, и я отправилась странствовать.

Я нанялась на корабль юнгой и бороздила моря. Поднималась на горы и спускалась в пещеры в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы заполнить пустоту, оставшуюся после того, как не стало тебя. И все это я делала, не опираясь на заклинания. Я оттачивала собственные навыки, искала смысл собственного существования, и смысл этот был не в безделье. Я тяжело работала – тяжелее, чем когда-либо в жизни, – чтобы добраться сюда. Потому что мне потребовалась вся моя храбрость, чтобы отложить приключения и наконец-то исполнить данное тебе слово.

И неимоверное количество сил.

Оли продолжает вырывать деревья, полностью забыв о моем существовании. Она двигается все быстрее – мышцы на ее спине перекатываются, и дубы один за другим покидают насиженные места. Она вошла в раж и уже не заботится о том, чтобы опускать деревья на землю поаккуратнее; они валятся с грохотом там, где росли.

Сейчас по ней отчетливо видно, что она наполовину гаргулья. Ее круглые темные зрачки вытянулись и истончились, а клыки, и без того длинные, выросли еще чуть-чуть. Это слегка нервирует.

Где-то вдалеке трещат ветки. На прогалину выходит олениха, а за ней, шатаясь на тонких ножках, плетется олененок. Они подходят все ближе и останавливаются, когда Оли особенно громко кряхтит. Олениха бросается прочь, но малыш, охваченный любопытством, остается и даже подходит еще на пару шагов.

– Оли, погоди! – зову я.

– Давай, вали уже, – та даже не оборачивается, расшатывая очередное дерево, крепко держащееся корнями.

– Нет, стой!

Оливия наконец-то выдергивает дерево, и оно заваливается назад. Олененок испуганно замирает – он чует опасность, но не соображает, что дерево вот-вот раздавит его.

Не знаю, что на меня в тот момент нашло, Фи. Но я бросилась вперед, пытаясь отогнать олененка подальше, однако усталые ноги подвели: я запнулась и покатилась по траве прямо к нему.

Олененок медленно пятится, я не успеваю подняться. А дерево между тем окончательно теряет опору и стремительно падает.

В этот момент Оли замечает меня, громко орет что-то непечатное и успевает зачаровать дерево прежде, чем оно меня раздавит. Поток магического ветра подхватывает ствол и отводит его в сторону.

– Извини, – бросается она ко мне, – ты в порядке?

– Все хорошо, – вру я, хотя и без того уже чувствовала себя усталой и разбитой, а падение стало последней каплей. Оли помогает мне встать и внимательно оглядывает. Ее огромные черные глаза снова выглядят привычно.

– Я не обратила внимания… Слишком сосредоточилась на работе… – ее взгляд цепляется за что-то в траве. Я тщетно пытаюсь понять, на что она так засмотрелась, – и тут она наклоняется и поднимает мою палочку.

Горло тут же сводит.

– Ты же сказала, что оставила ее дома, – поднимает глаза Оли.

– Я соврала.

– Зачем? – прищуривается она.

Мне на губы падает первая капелька подступающего дождя, и я смахиваю ее, не зная, что ответить.

– Мне все равно, есть у тебя палочка или нет, – вздыхает Оли. – Просто не надо мне про нее врать.

Ей не понять, Фи. Палочка нужна мне не для того, чтобы усиливать заклинания. Просто без нее я вообще не могу их творить. Но я молчу, и Оли растерянно хмурится. И ее растерянность вполне понятна.

Шелест вокруг становится все громче – дождь льет все сильнее и сильнее. Наконец, отчаявшись понять причины моего молчания, Оли отдает мне палочку.

– Пора возвращаться.

Она вытаскивает зачарованный мешочек и начинает совершать пассы. Земля снова трясется – все заготовленные нами доски собираются в кучи. Затем кучи взмывают ввысь, и на прогалине становится светлее и просторнее. Доска за доской отправляется в мешочек, а ледяного дождя Оливия будто и вовсе не замечает.

Сказать по правде, это зрелище по-настоящему впечатляет. Никогда раньше не видела, чтобы естественную магию использовали подобным образом.

Мы устраиваемся на метле и взлетаем.

– А что насчет остальных срубленных дубов? – спрашиваю я, пока мы парим над Розовой рощей.

– Ты хочешь попасть домой или нет?

Дальше мы летим в молчании, а темные грозовые тучи тащатся за нами следом. Ливень сменяется мелкой моросью. Я пытаюсь утереть лицо и слегка теряю равновесие.

Оли хватает меня за запястье и решительно кладет мою руку себе на живот. Заливаясь краской стыда, я прижимаюсь к ее спине. Оли так и молчит всю дорогу, так что и я тоже молчу.

А когда мы приземляемся, она лихо спрыгивает с метлы и забирает ее, не дожидаясь, пока я очухаюсь после полета.

– Мне нужно поговорить с Фрэнком, – Оли удирает в дом, а я так и остаюсь стоять под дождем, сжимая в руке палочку.