Мы втроем подходим к Игнацию. Я чуть отстаю. Не хочу его разглядывать. И мне приходится поддерживать Оливию, буквально повисшую у меня на плече.

– Черти бы вас всех побрали… – стонет она. Последнее колдовство отняло у нее буквально все силы.

Хильда присаживается на корточки рядом с Игнацием и переворачивает его, проверяя дыхание. А затем молча оглядывается на нас и качает головой.

– Игнаций… – я судорожно сглатываю.

– Будь он проклят, этот эльф, – глаза Хильды предательски блестят. – Что же за дурак…

Я окидываю взглядом лежащее на земле тело, и мне становится дурно. Да, он был плохим эльфом, но… просто хотел вернуть своих родных. Посвятил все свое время и силы решению исключительно этой задачи, позабыв обо всем на свете. И отдал все, чтобы воссоединиться с ними.

Не думаю, что я так уж сильно отличаюсь от него, Фи.

– Смотрите-ка… – Хильда утирает глаза тыльной стороной ладони и куда-то указывает пальцем. Среди земли, корней и камней что-то ярко блестит.

– Быть не может… – охаю я. Оли ковыляет к Хильде и опирается уже на ее плечо, а я бросаюсь к сверкающей драгоценности. Упав на колени, выкапываю ее из грязи.

– Это же звезда! – я быстро оглядываю ее: поверхность гладкая, как стекло, и внутри переливается призрачная белесая спираль – отражение космоса. Она совершенно целая – ни трещинки, ни пятнышка.

Не сломалась. И по-прежнему напитана силой.

– Мы можем воспользоваться ею, чтобы спасти Ясеневые сады. И Фрэнка, – я судорожно вздыхаю.

Но наша радость длится недолго – сквозь заросли до нас долетает истерический крик Иветты.

– Оли! Хильда! – громко зовет она. – Сэйка!

Мы выбираемся из кратера – фея в панике летит сквозь деревья, сияя, как световой пульсар, и, лишь заметив нас, немного тускнеет.

– Фрэнк… – сообщает она, с трудом переводя дух. – Ураган уничтожает дом, а он отказывается уходить. Вы должны сделать что-нибудь.

* * *

Мое сердце колотится как оглашенное, когда, вскочив на метлы, мы возвращаемся к дому. На головы нам обрушивается дождь, едва мы выскакиваем из блаженного спокойствия дендрария. Бешено грохочет гром, над домом сверкают молнии. Весь верхний этаж уничтожен. Обломки досок сыплются на землю, как снег.

Ветер хлещет со всех сторон. Херувимы сидят в саду, наблюдая за тем, как наш любимый дом рассыпается в прах.

– Что происходит? Что нам делать? – плачет Мерри.

– Мы пытались вытащить Фрэнка, но он нас не слушает! – горестно восклицает Мороуз, вытирая залитые дождем глаза. – Этот ублюдок решил там сдохнуть!

– Я схожу за ним, – я сжимаю в руке звезду. Все смотрят на меня. – Хильда, сможете удержать дом до тех пор, пока я не выведу Фрэнка?

– Сделаю все, что в моих силах.

Я бросаюсь через заднюю дверь в кухню, а Хильда принимается раздавать указания Иветте и херувимам, требуя притащить все доски, которые еще остались в сарае.

И только уже оказавшись в темноте кухни, я соображаю, что рядом кто-то есть. Оглянувшись, я вижу Оливию, заскочившую следом.

– Что ты делаешь? – кричу я. Мокрая нога скользит по полу, и я впечатываюсь в дверь.

Оли помогает мне встать. Ее промокшие волосы липнут к щекам.

– Черта с два я позволю тебе болтаться тут одной!

– Ты истратила все силы на колдовство. Подожди снаружи…

– Я тебя не брошу, – спокойно отрезает Оли, приобнимая меня за плечи. – Будем искать Фрэнка вместе.

Дом ходит ходуном, и мы едва не падаем на пол. Я сжимаю руку Оливии.

– Ладно. Но лучше будет, если мы разделимся. Никто не знает, сколько времени Хильда сможет удерживать дом от обрушения.

Оли поднимает глаза на высокий потолок. Все здание трясется, и сверху сыплется пыль.

– Значит, ты осмотришь нижний этаж, а я загляну на верхние. Если дом начнет рушиться, просто вылечу через верх, – она покрепче сжимает метлу. – Но, Сэйка, если дом посыплется, пока мы еще здесь…

– Я знаю.

– Я хочу, чтобы ты спаслась, ясно? – спрашивает она. – Я понимаю, что это трудно, но не нужно умирать, пытаясь спасти Фрэнка. Убегай.

– Оли…

– Обещаешь? – она смотрит мне прямо в глаза. Мокрая ледяная ладонь касается моей щеки. – Пожалуйста.

– Обещаю, – неохотно киваю я.

И она первой бросается через столовую.

– Фрэнк! Где ты, ублюдок мохнатый?

А я отправляюсь в библиотеку, но Фрэнка там нет. И в холле тоже. Я добираюсь до его покоев и вламываюсь внутрь.

– Фрэнк? – зову я, оглядывая диван и кухоньку. Где может прятаться зверюга в десять футов ростом?..

Забегаю в его комнату. Пол под ногами трясется, я теряю равновесие и едва не падаю, кое-как успев ухватиться за дверь спальни.

– Черт бы тебя побрал, Фрэнк, – бормочу я, оглядывая комнату. – Да где же ты?..

– Сэйка? – раздается за моей спиной голос – мягкий, спокойный, ласковый, как теплое солнце.

Я оглядываюсь – возле камина гостиной стоит женщина, элегантно сложив руки на животе. Она смуглая, но какая-то полупрозрачная, – кажется, я вижу сквозь нее кирпичи. Яркий рыжий цвет ее волос выглядит тусклым, но сами пряди струятся по плечам и ниже, до самого пола.

Она с улыбкой смотрит на меня.

– Я давно хотела с тобой познакомиться, – голос у нее звучный, певучий. Она подходит на шаг ближе, и, хотя дом в очередной раз содрогается, даже бровью не ведет. – Я – Кайя.

Такого не может быть. Я с трудом отвожу глаза.

– Тебя здесь нет… Фрэнк? – я прохожу мимо и бросаюсь бегом через гостиную. – Фрэнк, где ты?

Кое-как выбравшись в холл, оглядываюсь на лестницу – оттуда доносится голос Оливии. Она тоже громко зовет Фрэнка – значит, до сих пор не отыскала. А времени все меньше.

– Загляни в общую гостиную, дорогуша.

Я оглядываюсь. Кайя следует за мной, скользит по деревянному полу. Ее руки все так же сложены. Я крепко зажмуриваюсь.

Ее здесь нет. Я ее не вижу.

Но в гостиную все-таки бегу, громко окрикивая Фрэнка. И неожиданно слышу музыку – сквозь грохот урагана, бушующего снаружи, доносится мягкое мурлыканье клавиш.

Фрэнк и впрямь обнаруживается там – он сидит за пианино, рассеянно перебирая аккорды.

– Слава звездам, Фрэнк, – облегченно выдыхаю я. – Идем, нужно уходить отсюда.

Он поднимает глаза – на его лице отрешенная улыбка.

– О, Сэйка, как ты вовремя. А я как раз хотел сыграть Кайе ту мелодию, что ты играла мне, когда только приехала. Она была такой красивой, думаю, Кайе она тоже понравится.

Я украдкой оглядываюсь – Кайя как раз переступает порог и тянет к Фрэнку руки:

– Здравствуй, любимый мой.

– Дорогая, – Фрэнк встает из-за пианино и направляется ей навстречу, а мимо меня проходит так, будто я не существую вовсе. – Ты уже познакомилась с Сэйкой? Она приехала в Ясеневые сады позже всех.

Кайя оглядывается на меня. В ее глазах ни капли цвета. Я отворачиваюсь.

– Фрэнк, нам нужно уходить.

– Не могу. Кайя здесь. Наконец-то.

– Ее здесь нет, Фрэнк. Она мертва.

– Но я и впрямь здесь, – ласково тянет Кайя. Я все-таки решаюсь оглянуться – она обнимает Фрэнка и смотрит ему прямо в глаза. – И, если он останется, мы будем вместе. Ведь уговор был именно таков, помнишь, Фрэнк? Наш с тобой срок вышел.

Я тоже смотрю ему в глаза, игнорируя присутствие Кайи.

– У меня есть звезда. Я могу исцелить твой разум. Мы в силах остановить твое проклятие до того, как станет слишком поздно.

– Сэйка… – Фрэнк раздраженно вздыхает и покрепче обнимает Кайю. – Для меня уже слишком поздно. Оглянись. Смерть забирает все, что у меня есть. И возможность увидеть Кайю сейчас – это последнее утешение перед тем, как я лишусь всего. А ты хочешь отнять у меня и это?

– Фрэнк…

– Разве ты не поступила бы так же? Если у тебя не было бы ни надежды, ни шанса избавиться от своего проклятия, – продолжает он. – Если бы Фиона попросила тебя остаться, разве ты не согласилась бы?

Я качаю головой.

– Я ни за что…

Сэйка…

Дух перехватывает так резко, будто кто-то ударил меня в живот. Я отшатываюсь и падаю на пол. И поднимаю глаза, выискивая тебя.

Сэйка, я здесь.

Прижавшись спиной к стене, я крепко зажмуриваю глаза, прижимая к голове звезду.

– Это все не по-настоящему. Не по-настоящему…

Сэйка…

Твой голос – как восхитительная мелодия, Фи, так и манит прислушаться.

– Хватит, пожалуйста…

Снаружи рокочет гром, и дом содрогается от мощного удара. Я снова смотрю вверх – потолок раскалывается на глазах. Откуда-то доносится голос Оли – глухо, как через трубу:

– Сэйка, где ты? Убирайся из дома живо!

Я не могу… не могу пошевелиться. Твой образ танцует перед моим мысленным взором, Фи. Твоя улыбка. Твой смех…

Опустив глаза, я обнаруживаю, что по-прежнему сжимаю звезду. А Фрэнк так и стоит у противоположной стены, обнимая Кайю.

– Я не хочу уходить, Сэйка. Я позабуду ее совсем, если уйду.

– Значит, я расскажу тебе о ней, Фрэнк, – я кое-как встаю на ноги. Вся гостиная ходит ходуном. – Я буду напоминать тебе о твоей любви к Кайе денно и нощно, если потребуется. Но сначала я должна кое-что попробовать.

Я на трясущихся ногах подхожу ближе, сжимая в руках звезду. Та жжет пальцы, и все мысли в моей голове рассеиваются.

Я хватаю Фрэнка за ворот и притягиваю к себе, так что наши лица оказываются на одном уровне – и прижимаю звезду к его голове. Та начинает сиять ярче.

– Сэйка, что ты делаешь? – спрашивает Фрэнк. Кайя обеспокоенно смотрит то на меня, то на него.

Проклятье, заклинание совсем вылетело из головы… Слишком много всего для нее одной. Я набираю в грудь воздуха.

Надо сказать правду. Сказать все так, как есть. Сказать то, что нужно.

Фрэнк округляет глаза, сообразив, что происходит.

– Сэйка, не надо. Я не хочу с ней расставаться.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю:

Звезда раскаляется сильнее, но прежде, чем ее сила успевает вырваться наружу, Фрэнк хватает меня за запястье и прижимает звезду к моей груди.

– Фрэнк, что…

– Позаботься о них.

Ослепительный свет поглощает все, грудь мучительно жжет. Потолок наконец поддается, и на головы нам сыплются доски и балки. Я падаю на колени, с криком хватаясь за полыхающую грудь. Затем меня придавливает тяжелая туша Фрэнка, и все тонет во тьме.

* * *

– У меня для тебя кое-что есть.

Я поднимаю глаза от книги и мрачно смотрю на тебя.

– Хватит с меня твоих «прощальных подарков», – я снова возвращаюсь к чтению.

– Нет-нет, это хороший подарок, – смеешься ты. – Честное слово.

Ты сидишь на кровати, опираясь спиной на подушки, совсем исхудавшая. И рука у тебя дрожит, когда ты тянешься к прикроватной тумбочке.

– Что там? Давай я достану, – я торопливо подскакиваю с места.

– Сэй, я не фарфоровая. Сама справлюсь, – ты достаешь со стойки коробочку, обтянутую синим бархатом. – Вот, держи.

Я открываю ее и достаю золотой медальон. Твой медальон.

– Даже если ты умираешь, это не означает, что я хочу забрать себе все твои вещи.

Ты закатываешь глаза.

– Просто открой его.

Вообще-то я знаю, что внутри. Портрет наших родителей, и сейчас мне, честно говоря, вовсе не хочется их видеть. Даже на картинке. Но я все-таки открываю медальон и замираю:

– Где ты ее взяла?..

– После того, как ты… натворила то, что натворила, я захотела посмотреть, где именно ты совершила свое прегрешение. И заметила, как что-то блестит у тебя под кроватью. – Ты улыбаешься и указываешь пальцем на осколок звезды у меня в руке. Похоже, Смерть забрала не все.

– Фиона, да что мне с ней делать?..

Ты тяжело вздыхаешь и манишь меня присесть рядом.

– Я безумно, безумно рада, что мне досталась сестра, способная достучаться до ада и рая, лишь бы вернуть меня к жизни. Я жалею, что скверно отреагировала поначалу, что не связалась с тобой раньше. Этот последний год, что мы провели вместе – ты, я, Джонатан и девочки, – был… – ты снова вздыхаешь. – Пожалуй, лучшим в моей жизни. И подарила его мне ты. Дала шанс стать матерью Лазури и Ризы. Отбила время, которое я смогла провести с Джонатаном и с тобой, – ты крепко и искренне сжимаешь мое запястье. – За меня ты отдала огромный кусок своей жизни, но в этот раз, Сэйка, я ухожу насовсем. И уже не вернусь. Так что, пожалуйста, возьми эту звезду и используй как источник для заклинаний. Путешествуй по миру, пиши музыку, отыщи свою любовь… – по твоим щекам текут слезы, капают прямо на рубашку. – Прошу тебя, когда я умру, не умирай вместе со мной.

– Фиона, – судорожно всхлипываю я, – а что же мне делать, когда тебя не станет? С кем поговорить о своей жизни? У меня ведь нет никого.

– Значит, говори со мной. Пиши мне письма. Разговаривай со мной мысленно. Ты – моя сестра, и наши души навеки останутся сплетенными – и в этой жизни, и в последующей. Говори со мной. Я тебя услышу.

* * *

«Я слышу тебя».

«Все это время я слышала тебя».

«И теперь я спрашиваю тебя, Сэйка… ты готова уйти со мной? Хочешь, чтобы мы снова воссоединились?»

Вокруг темно, но твой голос – это свет, это воздух, и именно он не дает мне утонуть во мраке.

Я хочу этого больше, чем дышать. Больше еды, воды, всякой радости мне нужно, чтобы мы были вместе. Фиона, ты – моя жизненная ось. Моя кровь. Ты – то, что связывает меня с этим миром.

Но я не готова присоединиться к тебе, сестренка. Не могу. Не сейчас. Пока еще нет.

Я не вижу тебя, но чувствую твою любовь, твою радость, твою гордость, и она жжет мне грудь.

«Раз так, ты должна кое-что сделать, Сэй. Подними руки».

* * *

Вокруг темно. Вытянутые над головой руки окончательно занемели. Стоит шевельнуться, как спина и шея откликаются болью. Как только я наконец-то опускаю руки, под пальцами оказывается плотный мех. Я слышу чей-то хриплый стон, чьи-то сильные руки обхватывают меня покрепче, кто-то сдавленно ругается от боли.

Я не могу пошевелиться, даже дышать получается так себе. Каждый вдох дается с неимоверным трудом.

Нужен хоть какой-то свет, чтобы разглядеть…

Моя ладонь неожиданно озаряется сиянием, и оно разгоняет тьму. Кровь в жилах кажется раскаленной. Я вожу рукой из стороны в сторону и обнаруживаю Фрэнка, лежащего рядом. Его глаза закрыты, но он дышит.

– Фрэнк, ты живой?

Он неразборчиво ворчит и кивает.

А я изумленно смотрю на светящуюся руку. Как это у меня вышло?..

Откуда-то сверху доносятся приглушенные голоса – кто-то зовет нас с Фрэнком по именам. Я поднимаю сияющую ладонь повыше, оглядывая обломки – они явно были зачарованы. Деревянные доски, стекло, обломки – все это сложилось в защитный купол, закрывающий нас.

Я встаю на ноги – спина болезненно хрустит. Голоса слышатся снова, и я откликаюсь:

– Мы здесь! Мы здесь, внизу!

Застывшие обломки над нашими головами со скрежетом расходятся в стороны. Сквозь пробоину доносится приглушенный голос Оливии:

– Что за чертовщина? Как так вышло?

– Понятия не имею, – раздается голос Хильды.

Сумрак под куполом рассекают лучи солнца, и первое, что я вижу, – лицо Оли.

– Ох, – она облегченно выдыхает и смеется, хотя ее глаза блестят от слез. – Держись там, сестренка, сейчас мы тебя вытащим. Фрэнк с тобой?

Я оглядываюсь на Фрэнка, валяющегося на куче обломков.

– Да, он здесь. Живой. Мы уцелели.

* * *

Вытаскивают нас быстро – пробив дыру в странном куполе, Оли и Хильда залетают вниз прямо на метлах. И, разглядев меня, вздрагивают и переглядываются.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – Оли обнимает меня, – мы просто очень рады, что вы оба целы.

В шесть рук мы кое-как устраиваем Фрэнка на метле Хильды, чтобы она смогла доставить его наверх. Я сажусь за спиной Оливии, и мы вылетаем из дыры. Ураган прошел, и нас встречает прохладное утреннее небо.

Я гляжу вниз, на дом – вернее, на место, где он стоял. От Ясеневых садов ничего не осталось – только крохотный купол из досок и обломков, под которым находились мы с Фрэнком.

– Как так вышло? – спрашиваю я.

– А ты хочешь сказать, что не знаешь? – оглядывается Оли через плечо.

Я трясу головой.

Мы спускаемся на землю и слезаем с метел. Все остальные сбегаются к нам, но резко останавливаются, глядя на меня. Таращатся на мою грудь.

– Ох, ничего себе… – Иветта закрывает рот рукой.

Я наконец-то смотрю на себя – и едва не оседаю на землю, но Оли успевает меня поймать.

– Что это такое? – я в панике хлопаю себя по груди. – Снимите это с меня!

– Сэйка, сестренка, все в порядке, – успокаивает меня Оливия, ласково придерживая. – Дыши.

Я глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и снова опускаю глаза. Звезда вплавилась прямо в мою грудь, ленточки обугленной темной кожи опутывают ее, как жженая паутина. Жуткое зрелище.

– Ты теперь в десятки раз интереснее стала, – замечает Мороуз.

– Как самочувствие? – спрашивает Мерри.

– Да ничего, – отвечаю я дрожащим голосом. – Сойдет. А вот Фрэнк… – я оглядываюсь в поисках Хильды – та сидит рядом с Фрэнком, лежащим на траве. Он уже пришел в себя и теперь силится встать, так что я подхожу ближе и, опустившись на колени, приглаживаю его взъерошенную гриву.

– Фрэнк, ты нас слышишь?

– Со мной все хорошо, – бурчит он, а затем поднимает на меня глаза. – Ты спасла меня. Спасибо. Как я могу тебе отплатить?

– Не нужно никак отплачивать, ведь сначала-то ты спас меня, и…

– Ну, хотя бы скажи, как тебя зовут, чтобы я смог поблагодарить как положено, – улыбается он.

А у меня леденеют руки. Я оглядываюсь на остальных, собравшихся вокруг, – видно, что и они безмерно огорчены, – и с грустной улыбкой оборачиваюсь к Фрэнку:

– Меня зовут Сэйка.

– Какое чудесное имя! – Фрэнк улыбается Хильде. – И ты меня тоже спасла. И там была еще одна женщина… Ах, вот, – он замечает Оли. – Вы все мне помогли, и я не знаю, как вас отблагодарить.

– Нет, – Оливия опускается с ним рядом на колени. – Нет, Фрэнк, это мы не знаем, как тебя отблагодарить. – Я вижу, что она готова расплакаться, но изо всех сил сдерживается. Тяжело вздохнув, она оглядывается на останки дома.

– Он жив, – говорит она нам. – И цел. А все остальное неважно.

– Но разум Фрэнка… – начинает Иветта. Оли протягивает руку, и фея устраивается у нее на ладони. – Что же нам теперь делать?

– Такова цена, которую ему пришлось заплатить, – Оли снова вздыхает. – И с этим совершенно ничего не поделаешь. Сосредоточимся на том, что в наших силах. А мы способны на многое, – она смотрит на развалины Ясеневых садов. – И, если собираемся восстановить дом, откладывать не стоит.

– Оли права, – Хильда поднимается на ноги. – Мы справились. Выжили. А теперь за работу.

– Эй, секундочку, а как мы будем это все восстанавливать без посторонней помощи? – подает голос Мороуз.

– Обойдемся парочкой ведьм, феей света и кое-какими херувимами, – Оливия ерошит его мокрые волосы. – Давайте-ка осмотрим развалины и выясним, не уцелело ли хоть что-нибудь.

Они направляются к дому, и я тоже кое-как встаю, но ноги едва держат.

– Сэйка, – Оли подходит ко мне. – Останься и пригляди за Фрэнком.

– Я хочу…

– Так, если ты сейчас скажешь слово «помочь», клянусь Филом, я…

– Ладно, ладно, – усмехаюсь я.

– Я рада, что ты жива.

– Знаешь, я тоже. И что ты не пострадала – очень хорошо, – я глажу ее по руке, – и да, прости меня. Больше никаких секретов.

– Безусловно, – она кивает и смотрит на мою макушку. – Тогда я тебе сразу скажу: такая белизна меня ничуть не напрягает.

– Ты о чем? – я ощупываю щетинистую макушку. Оли оглядывается, находит в траве осколок зеркала, поднимает его и протягивает мне – и я вижу свое отражение.

Мои волосы, брови и ресницы стали белыми, как снег. Я поднимаю взгляд – Оли склоняет голову набок и усмехается.

– Знаешь, честно говоря, мне это даже в каком-то смысле нравится… – заметив, с каким лицом я продолжаю себя разглядывать, она торопливо убирает осколок. – Все в порядке, Сэйка. Ты здесь. Ты жива. Ты отлично справилась.

Я вздыхаю и улыбаюсь, а затем Оли уходит исследовать развалины.

А Фрэнк так и сидит рядом со мной, простодушно улыбаясь:

– Так вы сестры? А какие разные, никогда бы не подумал…

– Ну, мы названые сестрички, а вообще-то подруги, – я оглядываюсь, и он понимающе кивает: дескать, и не такое бывает. Я устраиваюсь рядом с ним на влажной траве и пристраиваю голову ему на плечо. – Знаешь, а у тебя есть возлюбленная.

– Правда? – моргает он.

– Правда. Ее зовут Кайя. И она – одна из самых красивых ведьм, что я видела.