Дорогая Фиона!

Прошло уже немало времени с тех пор, как я разговаривала с тобой в последний раз. В прошлом году, когда Ясеневые сады обратились в руины, в какой-то момент я готова была поклясться, что слышу тебя. Мне показалось, что я даже чувствовала твое присутствие, но сейчас, спустя несколько месяцев, боюсь, мне это все попросту пригрезилось.

Не знаю, слышишь ли ты меня на самом деле. И правда ли наши души сплетены так тесно, как ты заставила меня тогда поверить. Но я не смогла бы жить дальше, не пересказав тебе напоследок несколько новостей – говоря по правде, немного удручающих, но очень важных.

На прошлой неделе не стало Фрэнка.

Он ушел безболезненно и спокойно, будто просто крепко заснул, прижимая к груди фотографию Кайи. Свои последние дни он проводил за чтением, чаепитиями и посиделками то с одним другом, то с другим.

Мы отстроили Ясеневые сады заново – на это потребовалось много времени и сил. Особенно если учесть, что теперь, когда я снова обрела магическую силу, мне пришлось обучаться архитектурным чарам под руководством Хильды. Я истратила свою часть наследства до последней монетки, но этого оказалось недостаточно – и в этот момент твой возлюбленный Джонатан явился на помощь, как рыцарь на белом коне. Я снова стала периодически гостить в вашем доме, и скажу тебе: твои девчонки растут не по дням, а по часам. И уже не ежатся от страха при виде сияющей у меня на груди звезды или моих белых волос. Начали не только доверять мне, но и полюбили – а я даже и не надеялась когда-либо завоевать их любовь.

А еще они горячо полюбили Фрэнка – он представлялся всякий раз, когда они виделись, а они без устали представлялись в ответ. Дракон, вылупившийся из купленного Лорной яйца, растет и крепнет. Девчонки назвали его Вельзибел-младший – какие же они милые и сентиментальные, Фи!

Я пыталась исцелить разум Фрэнка силой звезды, но у меня ничего не вышло. Да, моя магия восстановилась, проклятие погрузилось в спячку, но мне все равно недостает сил обратить вспять то, что уже произошло. В конце концов мы перестали тратить силы впустую и просто окружили Фрэнка заботой и комфортом.

Каждый день я рассказывала ему о его жене. И о Филе тоже. И мы всякий раз выходили посидеть на веранде – я на качелях, а он в своем огромном кресле-качалке. Мы пили чай и дожидались, когда из-за гор покажется солнце. И каждый раз я говорила Фрэнку те самые слова, которые так часто повторял он:

– Смотри, новый день начинается.

В его последний день я как раз закончила рассказывать ему о том, как его жена любила свою дракониху Вельзибел. И – хотя, возможно, мне просто показалось – в его желтых глазах промелькнула тень узнавания.

– А где эта дракониха сейчас? – спросил он с детским любопытством.

Я улыбнулась и убрала свесившуюся ему на глаза прядь:

– Я ее выпустила. Теперь она свободна.

Фрэнк вздохнул и отрешенно воззрился на потолок.

– Хорошо, очень хорошо, – а затем он снова посмотрел на меня. – Ты замечательная. Приходишь ко мне просто так и сидишь, рассказываешь истории. Это так здорово. Твоя манера говорить мне кое-кого напоминает, – а потом он нахмурился, – как, ты сказала, тебя зовут?

Я наклонилась поцеловать его в лоб, чувствуя, как глаза жжет от подступающих слез.

– Не забивай себе этим голову, Фрэнк. Просто знай – я твой друг. Пойду принесу тебе завтрак.

Я как раз забрала свои записи и собралась уйти, и тут он окликнул меня:

– Спасибо, Сэйка!

Я обернулась, и он улыбнулся, помахав мне рукой. И я сдержала всхлип, потому что иначе разрыдалась бы в голос. Так что просто послала ему воздушный поцелуй:

– И тебе тоже спасибо, Фрэнк.

А когда я вернулась с подносом, он уже был мертв.

Некоторое время меня мучила совесть за то, что весь прошедший год я тебе ни разу не написала, Фи. Мне казалось, что я совершаю тяжкий грех, не включая тебя в свою повседневную жизнь. Но, по сути, мы ведь с тобой никогда не расстаемся, Фи.

Ты занимаешь мои мысли. Твое отсутствие формирует мою жизнь. А мои воспоминания о тебе становятся основой моих действий.

Я думаю о тебе, когда готовлю утром завтрак. Или когда сижу на веранде и пью чай. Или когда Хильда в очередной раз наряжает меня, или когда мы дурачимся с Иветтой и херувимами. Иногда оттого, что я представляю твою реакцию или твой ответ, сердце глухо ноет, – а это придает мне сил жить полной жизнью.

Я непременно исполню последнее из данных тебе обещаний. Буду жить. Буду путешествовать. Буду писать музыку и играть. И буду знакомить тебя с нашей названой сестрой – Оливией. Помнишь, я рассказывала тебе о близнецах-херувимах, о том, что их было трое и теперь двое оплакивают одного? Что тот третий согревал сердца и придавал сил своим братьям? Так вот, мне иногда кажется, что Оли – как раз такая. Вы бы с ней точно нашли общий язык и подходящие для искательниц приключений развлечения…

Я буду терпеливо ждать нашего воссоединения, Фиона, – так, как жду очередного утра. И если твоя небесная тропа пересечется с тропинкой Фрэнка, или Фила, или даже Игнация, прошу тебя, крепко обними и поцелуй их за меня. И передай, что я жду встречи и с ними тоже.

А сейчас я сижу на веранде, на тех самых качелях, и пурпурные небеса постепенно светлеют, и первые лучи рассветного солнца касаются моего лица. А рядом сидит Оли с газетой в руках.

– Смотри, что Мороуз притащил из города вчера вечером. Рекламу-то напечатали!

Она показывает мне последнюю страницу, и я вижу результат нашей работы. И с улыбкой зачитываю вслух текст:

– «Потеря близких – это всегда больно, а порой и страшно. Но вы можете взять эту боль и обратить ее в нечто прекрасное. Если вы пожелаете провести церемонию высадки праха в самом крупном дендрарии-заповеднике нашей страны, приезжайте в недавно восстановленный Дом Фрэнка (прежде известный как Ясеневые сады). Он располагается совсем недалеко от конечной станции железной дороги (если лететь на метле!). Как только увидите ярко-красную дверь, знайте – вот вы и дома. Просто позвоните в колокольчик и…»

– «…и попросите позвать Оливию».

Я поднимаю глаза – она улыбается от уха до уха.

– Мы, пожалуй, прямо-таки выше головы прыгнули, сестренка. И реклама напечатана, и дендрарий стоит – не колышется, и дом стал даже лучше прежнего.

Я болтаю ногами, раскачивая качели.

– Не знаю, мне кажется, что качели как-то нехорошо поскрипывают… Ты ничего не слышишь?

– Ой, да кончай дурачиться!

– Ну что? – смеюсь я. – Мало ли, может, ты их не совсем правильно установила… – и уворачиваюсь, потому что Оли пытается огреть меня по голове газетой, а потом, приложив руку к груди, торжественно произношу: – Ты отлично поработала, капитан Оливия.

– Спасибо.

Я откидываюсь на спинку качелей и закрываю глаза. Качели мягко покачиваются, убаюкивая меня. Оливия выразительно шуршит газетой. Потом спрашивает:

– У нас сегодня церемония. Может, хватит уже валяться?

– Еще чуть-чуть, – отвечаю я и поднимаю веки. И улыбаюсь, глядя на проблески солнца над горами. – Я жду рассвета.