Чуть позже я спускаюсь, изо всех сил держась за перила. Я уже сто лет не носила туфли на шпильке. Да, Хильда безусловно права и к платью они подходят замечательно, но я бы все-таки предпочла свои сапоги.

Я аккуратно пересекаю холл и захожу в гостиную. Голова отчаянно мерзнет. Перешагнув порог, чувствую себя так, будто оказалась в совершенно ином месте: шторы плотно задернуты, под потолком плавают мерцающие сгустки света. Еще больше этих шаров висит на стенах в каркасах. Со всех сторон слышатся тихие разговоры.

Херувимы, облаченные в одинаковые жилеты и штаны с цветной строчкой, о чем-то беседуют с Джонатаном, а девочки играют на пальцах возле камина. Как они сейчас похожи на нас в детстве, Фи!

Херувимы наконец-то замечают меня – и у них синхронно отвисают челюсти. Джонатан оглядывается и широко улыбается:

– Ох, Сэйка, ты восхитительно выглядишь.

– Более чем восхитительно, сказать по правде, – Мерри моргает.

Я провожу пальцами в шелковых перчатках по бритой голове. Та кажется шелковистой.

– Экое зрелище она все это время прятала под своими тряпками… – замечает Мороуз, гоняя вино в бокале. Мерри пихает его локтем в бок.

– Все в порядке, Мор. Спасибо вам. Вам всем.

Джонатан опускает глаза на свой черный костюм:

– Увы, я не знал, что стоит одеться более празднично. Обязательно бы принарядился.

– Мы на завтра планировали праздник в честь жизни, – поясняю я. – Но, полагаю, будет уместно устроить его для Фионы.

Все трое салютуют мне бокалами.

– Можно тебя на пару слов? – спрашивает Джонатан и, когда мы отходим в сторонку, негромко начинает: – Сэйка, я понимаю, все это очень неожиданно. Я вовсе не хотел доставлять тебе и остальному персоналу столько хлопот.

– Все в порядке. Тут такое уже бывало, так что мы уже, считай, наловчились справляться, – смеюсь я.

– Что ж, – он достает из внутреннего кармана пиджака конверт. – Это твое.

На конверте – банковский штамп.

– Джонатан, я не…

Он упреждающе поднимает руку.

– Фиона не потратила ни монетки из твоей части наследства. Она никогда не считала наказание, выбранное твоими родителями, справедливым, да и я тоже. Мне жаль, что мы тогда не стали возражать так громко, как следовало бы.

– А ты сказал им про церемонию? – я забираю конверт.

– Сказал, – он отводит глаза. – Но твоим родителям нужно немного времени…

– В их распоряжении целая вечность. Они все равно никогда не примут меня обратно в семью.

– Но ты всегда будешь счастью нашей, – Джонатан берет меня за руку. – Я был бы рад, если бы ты вернулась домой, – он оглядывается на девочек, с веселым смехом играющих в ладушки. – Мы все по тебе скучаем.

В гостиную влетает Иветта. Она успела переодеться, и ее золотое платье выглядит продолжением того сияющего золотого света, что окутывает ее тело. Короткие тонкие кудряшки уложены набок и прихвачены заколками. Следом заходит и Хильда – ее белое платье, как и многие другие, – с длинным шлейфом, но у этого шлейф переливается, как звездное небо, при каждом движении, притягивая взгляд.

Они все собираются вместе – Иветта, Хильда и херувимы, – пушат друг перед другом хвосты и смеются. Звезды всемилостивые, как же они все здорово выглядят! Вообще-то они не обязаны были присоединяться ко мне на церемонии, Фи, но все равно приоделись и пришли. Разве не так ведет себя настоящая семья?

Но все же я понимаю, что Ясеневые сады никогда не станут для меня домом навеки. Высажу твой прах, Фи, и все закончится. Звезда упадет завтра, мы починим дом и сад, и я исцелю разум Фрэнка. И после этого буду вольна идти на все четыре стороны. Так что мне повезло, что ровно в тот момент, когда я ломала голову, куда податься дальше, появился Джонатан, готовый пустить меня к себе под крышу.

Очень… очень повезло.

Я сглатываю и поднимаю на него глаза:

– Спасибо тебе. Завтра вечером мне нужно будет уладить еще одно дело, но после этого я вся ваша. Готова вернуться домой.

– Замечательно! – Его лицо озаряется радостью. – Девочки будут в восторге. Ты не смотри, что они сейчас стесняются, я уверен, что, как только ты вернешься, они непременно… – он умолкает, сообразив, что я его уже не слушаю.

Но я сейчас и впрямь ничего не слышу и не вижу, потому что все мое внимание приковано к фиолетовой ведьме, стоящей на пороге гостиной.

На ней матово-черный костюм, и, поправляя запонки, она усмехается, сверкнув клыками. Ее шикарные волосы расчесаны на прямой пробор и убраны назад, в тугие косы, лишь несколько кучерявых прядок обрамляют лицо. Лацканы пиджака и низ штанов украшает ярко-алая тесьма.

Я смущенно кашляю и оглядываюсь на Джонатана:

– Прости, ты о чем-то говорил?

Тот стоит, изумленно приоткрыв рот, и разглядывает Оливию. А затем ухмыляется:

– Ничего срочного, обсудим позже.

– Всем доброе… позднее утро, ну или ранний день, – возвещает Оли, а затем направляется к Джонатану, стоящему у окна, но по дороге останавливается, заметив меня. И ее губы медленно растягивает улыбка.

Она подходит ближе, слегка прихрамывая.

– Приветствую, вы, должно быть, Джонатан? – Оливия протягивает руку, и он с готовностью ее пожимает. – Добро пожаловать в Ясеневые сады. Прошу прощения за задержку, возникшую с утра, – Фрэнку, хозяину, немного нездоровится.

– Пока со мной рядом сестрица, – Джонатан поглаживает меня по руке, – все остальное неважно.

– Что ж, погода пока хорошая, но дольше тянуть не стоит – ближе к вечеру начнется гроза.

– Да, конечно.

Оли оглядывается на Иветту и херувимов:

– Вы можете отправиться вместе, они проводят вас в дендрарий. А я сейчас подойду.

Все дружно направляются к выходу, и я уже собираюсь пойти следом, но Оли перехватывает меня по дороге:

– Эй-эй, постой-ка! Погоди. Как ты?

– Ты о чем?

Она приобнимает меня за плечи:

– Мы собираемся высадить прах твоей сестры… Фионы.

До меня неожиданно доходит, что она имеет в виду.

– А… – я моргаю. – Ах да. Да, Оливия, все хорошо.

– Ты все время так говоришь.

– На этот раз я абсолютно честна. Фи и так уже порядочно заждалась, банка с прахом запылилась и… – я округляю глаза. – Прах! Я же оставила его наверху…

Я готова броситься вон из гостиной, но Оли не отпускает.

– Сэйка, я обо всем позаботилась. И место выбрала, и прах забрала. Когда я узнала, для кого предназначена сегодняшняя церемония, решила проследить, чтобы все прошло без запинки.

– Спасибо. Да, и ты потрясающе выглядишь.

– У Хильды прекрасный вкус, да? И ты хороша, сестренка. Прямо помереть можно.

– Нет уж, еще одни похороны мы сейчас не потянем.

– Ха, ты только что пошутила на тему смерти, – улыбается Оливия. – А еще мне очень нравится твоя стрижка. Давно бы так, а не эти дурацкие тряпки. Можно потрогать?

Я киваю, и мне щекотно. Жаль, Фи, что ты не можешь погладить меня по этому ежику.

– О, так тебе нравится, когда я глажу тебя по голове? – спрашивает Оли с усмешкой.

– Нет, – вру я. – Просто голова мерзнет.

Она смеется.

– Ладно, нужно идти. Нас ждут.

* * *

Мы нагоняем остальных еще до того, как они успевают зайти в дендрарий. И как же радостно видеть их всех, собравшихся вместе – ради тебя, Фи. Хотелось бы, чтобы и Фрэнку здоровье позволило присоединиться к нам.

– Спасибо, что вы все пришли на церемонию высадки моей сестры. Это для меня очень ценно.

– Ох, Сэйка, да разве мы могли пропустить такое событие? – откликается Иветта.

– Идем, сестренка, – Оли протягивает руку, и мы первыми заходим в дендрарий. За нами идут Джонатан с девочками, и все трое изумленно округляют глаза при виде цветных деревьев.

– Ого, это невероятно! – восклицает он.

Оли ковыляет, опираясь на мою руку, и по пути рассказывает Джонатану историю Ясеневых садов – про Кайю, Фрэнка, прах и ясени, высаженные в этом волшебном лесу.

– Фионе непременно понравится это место, – отвечает Джонатан. – Когда она заболела и стало ясно, что ей осталось совсем недолго, – он украдкой оглядывается на меня, – решила подготовиться как можно тщательнее. Прослышав про Ясеневые сады, она подумала, что это – самое подходящее место для упокоения.

– И мы очень рады принять ее, – Оли утешающе сжимает мою руку.

Мы идем дальше и наконец выбираемся на полянку, окруженную настоящими, не магическими вечнозелеными деревьями. В центре уже выкопана ямка, а рядом стоит баночка с твоим мерцающим прахом, Фи.

Мы собираемся в кружок. Иветта и херувимы вознамериваются подлететь ближе, но Хильда мягко придерживает их, чтобы не мешали.

Оли выпускает мою руку и хромает вперед. Встав возле ямки, она поднимает глаза на нас:

– Друзья, сегодня к нам пришла семья великой ведьмы Фионы, искательницы приключений, – ее голос, громкий и уверенный, разносится по дендрарию. – И пусть ее тела более нет, но дух продолжит жить в Ясеневых садах.

Она берет баночку с твоим прахом, и у меня потеют ладони. А Оли поднимает глаза на меня.

– Ты готова, Сэйка?

Рука Джонатана мягко касается моей.

– Давай, Сэй, – улыбается он. – Все хорошо.

Я глубоко вдыхаю и делаю пару шагов вперед, но затем останавливаюсь и стаскиваю шелковые перчатки.

– Можешь пока подержать? – я протягиваю перчатки Джонатану, и тот вздрагивает, заметив мои старческие руки в пятнах.

– Да, конечно…

Оли передает мне твой прах. И вот он лежит у меня на руках – последние частички тебя, на тех самых руках, которые я подставила проклятию ради тебя. И я бы сделала это снова, Фиона. Столько раз, сколько понадобилось бы.

Я поднимаю глаза на нашу семью – на твою, на мою. Все смотрят на меня влажно блестящими глазами.

– Фиона… Фиона хотела стать чем-нибудь прекрасным после смерти. Как и сказала Оли, она была великой ведьмой и искательницей приключений. Она была доброй. Любящей. Ну, иногда чересчур властной, – я усмехаюсь.

В этот момент за деревьями мелькает темный силуэт, и на полянку выходит Фрэнк, причесанный и одетый в подобающий случаю темный костюм. И, встретившись со мной взглядом, мягко улыбается. А затем коротко кивает и встает с краю, рядом с Хильдой и остальными.

– Фиона была моим самым лучшим другом. Моим первым другом. Моей сестрой, – я опускаю глаза на баночку. – Я люблю тебя, Фи. В жизни ли, в смерти – ты всегда будешь моей сестрой.

Я оглядываюсь на Оли, и та начинает колдовать. Несколько пассов – и земля поднимается в воздух. А следующий пасс мы совершаем вместе – я высыпаю твой прах, а она возвращает на место землю.

И повисает оглушительная тишина.

Баночка пуста, и я отхожу в сторонку, а Оливия как следует утрамбовывает землю и орошает ее зачарованной водой.

А затем выходит вперед:

– Приглашаю членов семьи что-нибудь сказать Фионе напоследок.

Девочки крепко держат Джонатана за руки. Они втроем подходят к месту высадки, и Джонатан опускается на колени.

– А ты разве не хочешь ничего сказать? – шепотом уточняет Оливия, когда замечает меня на краю полянки.

– Я уже сказала все, что хотела.

Мы вместе отходим под елки.

– Судя по всему, твоя сестра была истинным сокровищем, – улыбается Хильда.

– Мне жаль, что ее не стало, – бормочет Мороуз.

– Спасибо, – я оглядываюсь на Фрэнка и поправляю ему лацкан пиджака. – Как ты себя чувствуешь?

– В разы лучше. Прости, что не предупредил тебя заранее.

– И хорошо, что не предупредил, потому что иначе я бы нашла очередной повод увильнуть. – Фрэнк сгребает меня в объятия, и я крепко обнимаю его в ответ. – Спасибо, что пришел.

* * *

По возвращении в дом Оли отправляет всех в гостиную, а я завожу Иветту на кухню и тихонько спрашиваю:

– Ты что-нибудь приготовила?

– Сварганила немножко пирожных, но на этом все. У нас еды-то на пару дней осталось.

– Приготовь еще что-нибудь. Все, что сможешь.

– Уверена? – округляет глаза фея.

– Ситуация с едой у меня под контролем. Завтра отправлю Мороуза закупить все, что нужно, – я касаюсь корсета, под которым дожидается своего часа надежно припрятанный банковский чек. – Доверься мне.

– Ладно, посмотрим, что можно сделать, – Иветта отлетает к шкафам и принимается за работу. – Жаль, Фила нет.

– Может, Мерри с Мороузом на помощь позвать? – спрашиваю я. Иветта бросает на меня выразительный взгляд. – Да нет, не готовить, – поясняю я со смехом. – Но хотя бы тарелки расставить?

Фея кивает.

– Да, это будет неплохо.

Я уже направляюсь к выходу, но на полдороге оборачиваюсь:

– Спасибо, Иветта. И да, ты просто сногсшибательно выглядишь.

Сияние феи становится ярче.

– Спасибо, Сэйка.

Братья обнаруживаются в гостиной, занятые возней с девочками. Мерри притащил свой сборник сказок и легенд, и девочки изучают его с таким интересом, что жаль прерывать. Однако я все-таки прошу херувимов отправиться на кухню, и они торопливо упархивают прочь, оставив близняшек мне.

– Привет, девочки, – я устраиваюсь на коленях. – Извините, что не поприветствовала вас как следует при встрече – ваш визит застал меня врасплох.

У одной из девочек в волосах голубая ленточка, а у другой – пурпурная.

– Папа сказал, что тебе было немножко грустно, – говорит та, что с голубой. – Тебе все еще грустно?

– Да, все еще грустно. Но уже не так грустно, как раньше. Ваша мать приходилась мне сестрой, и я ее очень люблю. Но теперь ее больше нет.

Близняшки переглядываются.

– Мы ее не особо хорошо помним, – сознается та, что с пурпурной ленточкой.

– Прошло уже много времени, а вы обе были очень маленькими. Извините, я раньше могла различить вас… Кто из вас кто?

– Я – Риза, – улыбается девочка с голубой лентой.

– А я – Лазурь, – добавляет та, что с пурпурной.

– Ах да, Риза и Лазурь, – я сгребаю их обеих в объятия. – Риза, Фиона назвала тебя в честь нашей бабушки. Та была совершенно замечательной женщиной.

– А меня? – спрашивает Лазурь.

– Ну, ваш папа… – я оглядываюсь на Джонатана. Тот о чем-то оживленно болтает с Фрэнком за бокальчиком бренди. – Он говорил, что в то утро, когда вы родились, на небе не было ни облачка. И он никогда раньше не видел столь красивого лазурного оттенка. Отсюда и имя.

Тут к нам подходит Оли с подносом, уставленным стаканчиками с какой-то янтарно-желтой жидкостью:

– Приветствую, дамы. Сожалею, но Хильда лишила нас последних запасов бренди, так что все, что осталось, – яблочный сок. Желаете угоститься?

Риза и Лазурь берут по стаканчику и вежливо благодарят.

– Я знаю, что фраза «закапывание праха» звучит жутко и странно, – Оли присаживается рядом. – Но в Ясеневых садах ваша матушка непременно вырастет в прекрасное дерево. В раскидистую ель. Или в клен. Или в сосну.

– Или в иву, – встревает Лазурь. Риза укоризненно косится на сестру. – Что? Мы это в школе проходили.

– Ива – прекрасное дерево, – улыбается Оливия. – Одно из моих любимых, честно говоря. Ива означает силу и способность выдерживать любые невзгоды. И, судя по тому, что я слышала о вашей матери, она вполне может вырасти в иву.

– Именно так, – соглашаюсь я. – Это на нее очень похоже.

В этот момент кто-то трогает меня за плечо. Я оглядываюсь – рядом стоит Хильда.

– Можно тебя на минуточку?

– Конечно, – извинившись перед девочками, я встаю. Оли же, наоборот, устраивается поудобнее и предлагает послушать захватывающую историю о пиратах.

Мы с Хильдой подходим к фронтальному окну гостиной. Шторы по-прежнему задернуты от солнца, но сквозь щелку я замечаю, как это самое солнце тонет в темных тучах. Скоро пойдет дождь.

– У меня для тебя есть подарок.

– Ох, Хильда, да вы меня буквально завалили подарками, – я поглаживаю свое новое платье. – Больше не надо.

– Это не от меня, – она протягивает мне маленькую шкатулку, умещающуюся на ладони, и поднимает крышечку.

Это оказывается музыкальная шкатулка из дерева, выкрашенная свежей белой краской и разрисованная серебряными сердечками. Я беру ее в руки – и меня окутывает волной любви, такой всепоглощающей, что я тут же вспоминаю о тебе, Фи. И о том, как ты впервые дала мне такую музыкальную шкатулку.

«Она играет самую красивую мелодию из всех, что я слышала, Сэй. Послушай».

Ты открыла ее тогда, и мы наклонились поближе и закрыли глаза, наслаждаясь звуками. И этот эпизод заставил меня еще сильнее полюбить музыку и таящуюся в ней магию.

Я крепче сжимаю шкатулку, и ощущение чужой любви становится ярче.

– Как вы о ней узнали? – спрашиваю я, вытирая проступившие слезы. – Прочитали мои мысли и чувства?

– Я ничего не читала, – Хильда указывает на Оливию. Риза и Лазурь сидят рядом с ней, улыбаясь до ушей, и слушают рассказ, и то и дело хихикают, прикрывая рты ладошками.

– Оли рассказала мне о музыкальной шкатулке, попавшейся тебе на рынке, и попросила сделать такую же. А любовь, которой она напитана, исходит не только от меня, а от нас всех. Особенно от Оли.

В этот момент Джонатан отыскивает меня глазами и громко зовет:

– Сэйка, лучшая пианистка из всех, кого я знаю, не сыграешь ли для нас что-нибудь?

Все выжидательно оглядываются на меня, и я расправляю плечи.

– Конечно.

Стаскиваю чехол с пианино. Прошло уже немало времени с тех пор, как я играла на церемонии. И уж точно не думала, что в следующий раз стану играть в твою честь.

Можно было бы исполнить какую-нибудь из любимых песенок папаши – например, ту, что ты любила в детстве и под которую плясала возле камина. Ну или какую-нибудь печальную балладу.

Но, усевшись за пианино и проведя пальцами по клавишам, я вспоминаю совсем другую пьесу. И начинаю играть.

И вижу тебя, Фи. Вижу твою улыбку – широкую и такую ослепительно-яркую, что она затмевает весь мир. Мы с тобой снова две маленькие девочки, живущие в одной комнате, никак не желающие ложиться спать. Уже давно настало время расходиться по постелям, но родители не знают, что мы бодрствуем. Ты только что пересказала мне историю о пиратах с Рабу и, намотав на голову шарф, размахивая цветком вместо волшебной палочки, объявила, что тоже станешь искательницей приключений. Твоя страстная речь кажется мне настоящей музыкой. Она ласкает уши, заряжает энтузиазмом и заставляет меня и саму думать, что мне по плечу любые тяготы этого мира.

А потом я вижу тебя молодой девушкой, защищающей меня от обидных колкостей Марионетты. Ты стоишь, выпрямившись, расправив плечи, и угрожаешь превратить ее в жабу, если она не прекратит надо мной насмехаться. И гордость разливается в моей груди так резко, что по всему телу расходится волна жара.

Пальцы танцуют по клавишам все быстрее, зажимаемая педаль делает нужные звуки громче.

Теперь я вижу тебя девушкой, заслужившей себе имя храброй искательницы приключений. Ты побывала в дальних странах. Повидала мир. Ты смеялась. Осуществила свою мечту.

А затем однажды не вернулась ко мне. И все краски моего мира померкли. И все вокруг тонет во тьме, и не видно ни зги…

Мелодия становится медленнее, а мои пальцы касаются минорных клавиш.

А потом разгорается уголек. И мягкий свет потихоньку разгоняет эту темноту.

Такт…

«Сэйка».

Я вижу тебя.

…еще один такт…

«Не забывай меня».

Я слышу тебя.

«Я люблю тебя».

Мои пальцы на миг замирают. А затем уходят на верхнюю октаву.

Я тоже тебя люблю.

Открыв глаза, я вижу гостиную, полную тех, кто любит меня. И все они аплодируют.

Я встаю и кланяюсь.

И тут в двери впархивает Иветта:

– Церемониальная трапеза готова!

* * *

В столовой прибавилось мерцающих сфер. На кружевной скатерти – свечи и вазы с подсолнухами. Мы рассаживаемся, вдыхая аромат свежеиспеченного тыквенного хлеба. Перед нами стоят керамические плошки с картофельным пюре и остатками оленины, а еще Иветта зажарила сладкую кукурузу и морковь.

Разговор течет легко. Еда заканчивается быстро, остаются только вино и сыр. Мы с Джонатаном рассказываем о тебе, Фи, разные истории, обсуждаем твой искрящийся юмор и колкий язычок.

– Ох, кого-то она мне напоминает, – смеется Фрэнк. – Вижу, вы с Фионой были очень похожи.

Я отхлебываю вина, стараясь скрыть улыбку.

– Ну, у меня язык совсем не такой острый.

– Вполне, когда надо, – Оли потирает загривок.

– Может, об тебя заточила? – интересуется Иветта. – Вы проводите много времени вдвоем.

Мы с Оли переглядываемся.

– Это ты о чем, Ив? – неловко усмехается Оливия.

– Сестрички-не-разлей-вода! – вопит Мороуз. Кажется, последний стакан вина был лишним.

– И что такого? – пожимаю плечами я.

– Мы подруги, – строго говорит Оли. – А сестрички – вон там! – она указывает на Ризу с Лазурью, сидящих с краю стола. Девочки так увлечены собственным разговором, что ничего вокруг не слышат.

– Мороуз, кажется, вина тебе на сегодня уже хватит, – усмехаюсь я, покачав головой.

– А вообще это хорошая новость, – подает голос Фрэнк. – Мы с Кайей счастливы, что вам обеим есть на кого опереться. За Сэйку и Оли! – он поднимает свой стакан.

– За Сэйку и Оли! – подхватывают его тост все остальные.

Я тоже выпиваю, но краем глаза продолжаю следить за Фрэнком, пока тот беседует с Джонатаном.

«Мы с Кайей»… Он никогда раньше в таком контексте не упоминал Кайю – будто она все еще жива и сейчас он говорит за них обоих.

На десерт Иветта подает тыквенный хлеб с маслом с корицей. Пока мы доедаем, Фрэнк встает из-за стола.

– Пойду погляжу, что там с погодой. Хочу убедиться, что дождь еще не начался и наши гости успеют долететь до дома без проблем.

Я быстренько доедаю свой кусок и, извинившись, выхожу следом.

Нагоняю Фрэнка в гостиной – он как раз раздергивает занавески на основных окнах. Небеса уже совсем темно-серые. Заметив меня, Фрэнк качает головой:

– Нужно закругляться потихоньку. А то гроза вот-вот дойдет сюда.

– Согласна, – я встаю рядом. – Игнаций предупреждал, что в этот раз ураган будет серьезный.

– В самом деле? – искренне удивляется Фрэнк и снова переводит взгляд за окно. – Как-то я проглядел этого парня. А чем он вообще занимался, не знаешь?

Я недоуменно поднимаю брови, но изо всех сил стараюсь сохранять спокойный вид.

– Ну… сложно сказать…

Фрэнк кивает.

– Это была очень красивая церемония. Вы отлично справились.

– Спасибо, Фрэнк. Вы отличный учитель. – Я увлекаю его прочь от окна. – Похоже, гроза вот-вот начнется. Может, вам лучше вернуться к себе? День сегодня был длинный…

– Да, пожалуй. Вы ведь обо всем позаботились, да? – Мы вместе направляемся к дверям в его комнату. – А я, наверное, схожу и поставлю чайник к приходу Кайи.

Меня обдает холодом.

– Она любит выпить чашечку горячего чая, возвращаясь с дальней дороги, – Фрэнк смотрит на меня и ласково улыбается. – Ты, случайно, не знаешь, в котором часу она собиралась вернуться?

Я смаргиваю выступившие слезы.

– Понятия не имею. Но вы отдыхайте. Я приготовлю чай.

Он крепко обнимает меня, счастливо вздохнув:

– Ты у нас такое сокровище… Спасибо!

Как только дверь за ним захлопывается, я все-таки всхлипываю. Невероятно тяжело видеть Фрэнка таким.

* * *

Сообщив о надвигающейся непогоде, я провожаю Джонатана и девочек к дверям. Риза и Лазурь успели полюбить Оли, так что бросаются на нее с объятиями с обеих сторон. А Джонатан снова отводит меня в сторонку:

– Я невероятно рад, что ты со мной связалась, Сэйка, хотя, признаться, этого не заслуживал. Я очень беспокоился за тебя, когда ты уехала, зная, что уход Фионы заставил… – он крепко сжимает мое запястье, – заставил тебя позабыть на время о том, кто ты такая. Но сейчас вижу тебя здесь, в такой замечательной компании… – на глазах Джонатана выступают слезы, – и не могу не радоваться за тебя. Уверен, и Фиона была бы этому рада.

– В Ясеневых садах меня приняли хорошо. Но завтра моя работа здесь будет закончена, так что я вернусь в город.

Он оглядывается на Оливию – та обменивается шутками с Лазурью и Ризой, играючи шлепает их по рукам, а когда они опускают глаза, ловит их за носы.

– Можешь не торопиться и приехать тогда, когда сочтешь нужным. Мы с девочками никуда не денемся, – он улыбается.

Я выхожу вместе с ними на веранду. Семейство моей сестры седлает свои стильные, дорогие метлы и взмывает в небо, а я остаюсь и машу им на прощание.

* * *

После того как Джонатан с девочками скрываются вдали, я еще долгое время сижу на качелях. Наконец-то сняв адские туфли, разминаю гудящие ноги.

Тут выходит Оли с двумя чашками горячего чая:

– Вот ты где, сестричка, – она присаживается рядом на качели и пристраивает мои ноги себе на колени. – Как себя чувствуешь?

Небо потемнело так сильно, что кажется, будто наступила ночь. На землю уже сыплются первые капельки дождя.

– Честно говоря, сама не знаю.

– Могу тебя понять, – она отхлебывает чаю и смотрит на мою ногу, точнее, на свежий рубец на лодыжке. – А это откуда?

– А, по дендрарию бегала, – буднично отмахиваюсь я, и Оливия недоуменно смотрит на меня. Я моргаю. – Ой нет, прости, не бегала. Ходила. Ходила, да еще на этих чертовых каблуках. И чуть лодыжку не свернула, прямо как ты, – я смеюсь, но Оли даже не улыбается в ответ.

– Я разговаривала с Джонатаном. Он сказал, что ты возвращаешься домой.

– Ну да.

Оли кивает и делает еще глоток.

– Почему?

– Моя работа закончена, и больше нет никаких причин оставаться.

– А что такого особенного случится завтра вечером? Он обмолвился, что ты не можешь уехать раньше.

Я отвожу взгляд, скрестив руки на груди.

– Не могу сказать…

– Да бесы бы тебя побрали, Сэйка! – Оли хмурится. – Я знаю, ты не хочешь делиться со мной секретами. Даже теперь. Что, так и не доверяешь?

– Доверяю, конечно, но…

– Тогда почему бы тебе просто не рассказать, что происходит? Я не собираюсь ничего у тебя выпытывать. Это нечестно. Я просто хочу, чтобы ты мне доверяла.

Я прикрываю глаза.

– Ты права на самом деле. Тебе можно доверять – и я доверяю, правда. – Я беру Оливию за руку и рассказываю об исследованиях Игнация. О собственных изысканиях. О доме и о том, почему одни и те же вещи ломаются и ломаются, несмотря на регулярную починку. Рассказываю о звезде, которая вот-вот упадет. И о том, что, если этого не случится, у меня достаточно денег, чтобы поддерживать Ясеневые сады на плаву очень долгое время. Так что все наладится.

А вот о Фрэнке – о его угасающей памяти и ее связи с домом, о его прошлых грехах и смерти Кайи – я умалчиваю. С Фрэнком все будет хорошо. С завтрашнего дня он пойдет на поправку. Я смогу воспользоваться звездой, а значит, исцелить его. И мне достанет сил это сделать.

Оли откидывается на спинку качелей, и некоторое время мы молча покачиваемся туда-сюда. Дождь усиливается и все громче молотит по крыше веранды.

– Если ты изменишь свое отношение ко мне, я пойму, – замечаю я. – Это действительно ошарашивающие новости.

Оли усмехается и смахивает слезинку.

– Да брось, Сэйка, о чем ты вообще говоришь?

– Я больше не буду здесь нужна. Игнаций все починит, используя звезду. И дом, и сад. Думаю, вам с Хильдой хорошо бы тоже поучаствовать, уверена, что…

– Да плевать я хотела на эту звезду. И меня совершенно не волнует починка этого дома. А вот если уедешь ты…

Я мрачнею.

– Я не хочу тебя расстраивать. У меня нет магической силы. Ни зачаровывать…

– Будто я не знаю! Ну и нет ее у тебя, мне-то что с того?

– Ну, я не смогу тебе ни для чего пригодиться…

– А подруги и тем более сестрички не для этого. А чтобы поговорить, посмеяться и выкупаться в речке. И хоть немного заполнить ту дыру в сердце, что есть и у тебя, и у меня, Сэйка. Понимаешь?

Я киваю. И, кажется, начинаю плакать.

– Вот и хорошо. Вот и оставайся.

– Оливия…

– Прошу тебя, – она встряхивает меня за плечо. – Иветта тебя любит. Хильда тебя любит. И Мерри… и даже этот козел Мороуз, – она снова вздыхает. – И Фрэнк. Особенно Фрэнк. Мы все хотим, чтобы ты осталась. Я хочу, чтобы ты осталась.

Я улыбаюсь, вытирая глаза.

– Не знаю. Мне нужно еще больше аргументов в пользу этого предложения.

– Еще больше аргументов? И каких же, а? Останься, Сэйка, пожалуйста…

Я понятия не имею, сколько времени у меня осталось, Фи. Но свои последние дни я хочу провести среди людей, которых люблю и которые любят меня. Так что я киваю Оли в ответ – едва уловимо, но она все равно замечает и широко улыбается.

– Церемония подошла к концу, – говорю я, – ты разве не собираешься пригласить меня к себе, чтобы утешить мою скорбь? Рассказать мне всю-всю твою жизнь?

Оли с любопытством смотрит на меня.

– О, госпожа Сэйка, не замечала за тобой тяги к спиртному, тем более что его почти не осталось… Ну и проблема в том, что тебе, вероятно, придется нести меня вверх по лестнице.

– Это с чего вдруг? – смеюсь я.

– Так у меня же лодыжка подвернута, забыла? Ладно, плечо подставишь, – неожиданно мечтательно говорит она. – И выслушаешь все ругательства в моих сценках из жизни…

– На таких условиях – ладно… – И я слезаю с качелей, радуясь, что можно ходить босиком, позабыв про костоломные туфли.

Этой ночью мы с Оли сидим в ее комнате в таинственно-голубом свете, пьем что-то удивительно вкусное, не хмелея, и говорим и говорим почти до рассвета под тихий перестук дождя.