Завтра ночью в Розовой роще упадет звезда.

После откровенного разговора с Оливией там, у речушки, я чувствую себя так, будто долгое время тащила на плечах огромный груз и наконец-то его сбросила. Хотя, конечно, стоило бы рассказать ей правду и о моей неизбежной кончине, но для этого потребовалось бы упомянуть о звезде прежде времени – а Фрэнк рассчитывает на мое умение держать язык за зубами.

Как бы я хотела, чтобы ты была рядом, Фи! Чтобы я могла поговорить с тобой о своих чувствах – о привязанности и неожиданном родстве, – а ты бы не стала ревновать, как это иногда делают сестры, а дала мне мудрый совет.

Но даже в твое отсутствие в моем мозгу звучат слова, которые вполне могла бы сказать ты: «Родственники приобретаются в течение жизни. И это хорошо».

Вот так, легко и просто, да, Фи? Хотя толку от таких советов…

Я зеваю и выгибаю ноющую спину. В окно, выходящее на задний двор, видно, как дендрарий постепенно озаряется золотом. Это встает солнце. Начинается новый день.

Я собираюсь отойти от окна и одеться, но тут замечаю в дворе Фрэнка. Он все еще в пижаме, стоит с краю дендрария и будто с кем-то беседует – я бы даже сказала, ругается, – но рядом с ним никого нет. Фрэнк расхаживает туда-сюда, ерошит гриву, а затем скрывается в арке-портале.

– Так, что там творится?.. – я набрасываю халат и спускаюсь.

Стоит выйти на улицу, как утренний холодок щиплет за щеки. Трава еще не просохла после ночного дождя. Я добираюсь до арки, оплетенной виноградной лозой, коротко выдыхаю и захожу в портал.

Снова это знакомое ощущение разлитой в воздухе магии. Воздух едва слышно гудит. Я снова выдыхаю, силясь взять себя в руки. Здесь невероятно тяжело находиться – будто идешь сквозь воду, – и каждый вдох дается с трудом.

Мне приходится сесть на землю и закрыть глаза. А открыв их, я вижу небольшой росток с бело-золотыми листиками, и оба этих цвета полосками спускаются по всему стволу.

– Здравствуйте. Не обращайте на меня внимания, я просто мимо проходила, – я направляюсь в глубь дендрария, прижав руки к бокам, придерживая полы халата. – Фрэнк? Фрэнк, где ты там?

Между стволами мелькают рыжевато-бурый мех и длинные рога. И ускользают куда-то дальше.

– Фрэнк! – кричу я и, подобрав подол ночной рубашки, спешу следом. Земля здесь вся в рытвинах, тапочки то и дело цепляются за упавшие ветки, какая-то хворостина больно задевает лодыжку, и я едва не заваливаюсь вперед.

– Да чтоб тебя! Фрэнк! – я срываюсь на бег. – Фрэнк, постой!

Наконец-то я его вижу – он и сам куда-то несется, и пижамная рубаха плещется на ветру, а из-под лап, одетых в светло-синие штаны, летит грязь.

– Я иду! – кричит он. – Уже иду!

У меня колотится сердце. К кому он обращается?

Мы бежим по дендрарию через заросли разноцветных деревьев. Фрэнк неожиданно опускается на четыре лапы и устремляется вперед. Да, так мне его уже не догнать.

Но, к счастью, я уже вижу, куда он так несется – к раскидистому пекану, растущему в самом центре дендрария. Оранжевая листва, как зонт, укрывает все близлежащие деревья. Фрэнк подбегает к нему и наконец-то останавливается, с трудом переводя дух.

А затем кладет лапу на шершавый потрескавшийся ствол и ласково его гладит.

– Я здесь, – доносится до меня его голос. – Я здесь, Кайя.

Я неловко останавливаюсь в нескольких шагах от него. Сердце так и стучит где-то в ушах, а лицо горит огнем.

– Что ты хочешь от меня? – Фрэнк опускается возле орехового дерева на колени и протягивает руки. – Я слышу тебя, любовь моя, что такое? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Ответа нет. Листва дерева Кайи – самых разных оттенков оранжевого. Ветер колышет ее, и листочки как будто пляшут. Несколько штук срывается с места и опускается Фрэнку на голову. Он усаживается на землю и выдыхает.

– Фрэнк? – окликаю я, и тот с надеждой оглядывается, но разочарованно хмурится, увидев меня.

– Сэйка, что ты здесь делаешь?

Я спокойно подхожу ближе, одергивая подол ночной рубашки.

– Да так, прогуляться с утра вышла. А ты?

Он задумчиво чешет в затылке.

– Знаю, как это смотрится со стороны, но я слышал ее. Абсолютно точно слышал. Она зовет меня.

– Верю, – я опускаюсь с ним рядом на колени и вытаскиваю из гривы оранжевые листья. – И что она тебе говорит?

Фрэнк моргает, глядя куда-то в пространство.

– Не знаю. Просто… зовет по имени. Не понимаю, что это значит, – его взгляд останавливается на мне. В желтых глазах плещется ужас. Я беру Фрэнка за лапу:

– Что ж, в следующий раз, когда она тебя позовет, возьми меня с собой. Я была бы рада познакомиться с Кайей, – я тепло улыбаюсь. – А сейчас мы с тобой оба в пижамах, да еще перепачкались в грязи.

Фрэнк медленно поднимается на ноги.

– Да, точно. Надо пойти одеться. – Он в последний раз оглядывается на пекан: – Еще увидимся, любимая.

Я подцепляю Фрэнка под локоть и веду обратно к дому. И не выпускаю его руку до тех пор, пока мы не добираемся до хозяйской спальни. Кровать на четырех ножках, как и вся прочая мебель в его комнатах, совершенно огромная. Фрэнк плюхается на край.

На прикроватном столике дожидается кувшин с водой, так что я наливаю немного в стакан:

– Вот, держи. Как ты себя чувствуешь?

– Прости, что доставил столько хлопот, – Фрэнк забирает стакан.

– Никаких хлопот. Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Почему бы тебе сегодня не отдохнуть? А еду я тебе принесу сюда.

Фрэнк откидывается на подушки, и я помогаю ему пристроить ноги поудобнее.

– Да, полагаю, так и впрямь будет лучше. Просто еще было кое-что… – он смотрит на меня, – кое-что, что я должен тебе сказать. Но я… почему-то не могу вспомнить, что именно.

– Не переживай. Обязательно вспомнишь.

Наконец-то выйдя в холл, я закрываю за собой резные двери и тяжело вздыхаю. Ну и что это только что было? Да, ночью прошел дождь, но вроде ничего не сломалось. Надо бы осмотреть дом как следует, убедиться наверняка.

Я обхожу этаж за этажом. Проверяю кухню, гостиную, библиотеку. Внимательно оглядываю коридоры второго и третьего этажа. Кроме пары треснувших досок и облезшей кое-где краски, повреждений, сравнимых с внушительной дырой у Фрэнка в памяти, нет. Поднявшись на этаж Хильды, останавливаюсь на площадке лестницы и поднимаю глаза на дверь чердака Фила.

Поднимаюсь дальше, ступеньки похрустывают. Одна раскалывается прямо у меня под ногой. Я наклоняюсь и касаюсь ее – и она буквально рассыпается в пыль.

Дверь на чердак легко распахивается, и меня обдает ледяным ветром. И я изумленно округляю глаза, увидев точно такую же картину, как тогда, во сне: в крыше зияет дыра, пропуская лучи утреннего солнца, а с деревянных стен медленно осыпаются щепки.

У меня пересыхает во рту.

Я торопливо спускаюсь на второй этаж, стараясь топать потише, чтобы никого не разбудить.

Игнаций не больно-то рад видеть меня так рано утром, но мне плевать. Я протискиваюсь к нему в комнату:

– Дом разваливается.

– Я в курсе, – зевает эльф.

– Нет, я имею в виду – он разваливается буквально в данную минуту. Я только что была на чердаке – там осыпается крыша. – От беспокойства у меня внутри все сжимается. – Ты уверен, что звезда упадет завтра ночью?

– Думаешь, я совсем мышей не ловлю, да? – огрызается Игнаций. – Конечно же, упадет. И про крышу я знаю. Верхний этаж разрушается уже не первую неделю.

– А почему ты ничего не сказал?

– Он разваливается медленно. К тому же мы все равно ничего не можем с этим поделать, обычной магии тут не хватит. Нужна звезда.

– То есть опасность нам не грозит? По крайней мере, пока?

– А торчал бы я здесь, если бы она грозила?

В котле между тем переливается сваренный нами эликсир, и я набираю полное ведерко:

– Что ж, в доме еще хватает местечек, требующих ремонта. Пойду займусь.

Игнаций отмахивается и падает лицом вниз на кушетку. Перед уходом я оглядываюсь:

– Знаешь, мы тут пирушку решили устроить. Будет весело. Тебе тоже стоит выбраться из этой пыльной комнаты, почистить перышки – может, усы и бороду подстричь, или что там, – и присоединиться к нам. Будет еда, компания и много поводов для радости.

– У нас нет никакой еды.

– Появится. Вот заполучим звезду, и все наладится.

Игнаций резко вскидывает голову – глаза у него красные и усталые.

– Ты же не рассказала им про звезду, да?

– Нет. – Все-таки этот эльф, несмотря на свои габариты, умеет быть пугающим. – Ну так что ты скажешь? Присоединишься к нам?

Он снова падает лицом в подушку и бурчит куда-то туда:

– Нет.

…На этаже Хильды обои отошли сильнее всего, так что я начинаю оттуда. Еще пару капель зелья роняю на скособоченные доски на лестнице. Шаг за шагом спускаюсь по ступеням. Отчего-то мне беспокойно, сердце прямо-таки не на месте.

На третьем этаже я останавливаюсь – на лестнице, скрестив руки на груди, стоит Оливия, облаченная в пижаму. На волосах у нее повязка.

– А я думала – мышь по коридорам бегает, – улыбается она. – Чем это ты занята?

Я тщетно прячу ведерко за спину.

– Да ничем особенным. Так, по дому хлопочу немножко.

– Как это мило с твоей стороны. А зачем ты вообще за это взя… – она неожиданно заваливается вперед и с грохотом падает на площадку. Зелье расплескивается в стороны, и деревянные ступени тут же впитывают его, приобретая лакированный вид.

– Оли! – я бросаюсь вниз.

Она кое-как усаживается, потирая ногу.

– Черт бы тебя побрал! – злобно смотрит она на последнюю ступеньку, где перекосившаяся доска отошла с места. – Да я ж только вчера починила эту ступеньку, какого же черта?!

– Ты в порядке?

– Лодыжку растянула, – Оли вращает ногой. – Ноет немного, но это пройдет.

– Знаешь, – усмехаюсь я, – для ведьмы ты как-то слишком уж часто травмируешь ноги.

– Угу, смейся-смейся, – тянет она, – тебе же теперь и придется обо мне заботиться.

– Вот еще, – смеюсь я.

– Правда-правда! Так оно и бывает, когда…

– Оли! – доносится голос Иветты, а затем появляется и она сама – взлетает откуда-то снизу с широко распахнутыми от ужаса глазами. – Оли, беда стряслась!

– Да все в порядке, Иветта, – со смехом откликается та, пока я помогаю ей подняться на ноги. – Никто не пострадал, кроме моей гордости…

– Что? – недоуменно хмурится фея. – Да нет же, сюда направляется какая-то семья. Причем семья ведьм!

– А? – мы с Оли обе напрягаемся.

– Наверное, они прибыли на церемонию, а Фрэнк об этом ни словом не обмолвился…

Оли страдальчески стонет.

– Похоже, он забыл… в очередной раз. Ладно, пусть Хильда их встретит, когда они доберутся.

– А с едой как быть? – интересуется Иветта. – У нас только на пирушку и припасено.

Оливия испускает долгий, протяжный вздох и жестом велит Иветте не переживать.

– Ладно, пусть его. Главное, чтобы дендрарий исполнял свою функцию. Проведем церемонию и предложим гостям угоститься, как говорится, чем богаты. – Она переводит взгляд на меня. – Плакала теперь пирушка…

– Все в порядке. Иветта, бери все, что нужно.

– Вы уверены? – уточняет та.

– Да. Лети, мы сейчас спустимся, – отвечает Оли. Иветта уносится прочь, а я помогаю Оливии дохромать до комнаты.

– Ты уверена, что с тобой все будет хорошо? – спрашиваю я.

Та переносит вес на обе ноги и даже не морщится.

– Ты вообще помнишь, с кем разговариваешь?

– Ах да. Великий капитан Оли. Как я могла забыть?

* * *

Переодевшись, я торопливо выхожу из комнаты и, спускаясь по лестнице, слышу голос Хильды, доносящийся снизу, из холла. Ей отвечает голос мужской, с ярким восточным акцентом. И отчего-то он кажется мне знакомым.

Я уже выхожу на площадку второго этажа – и резко останавливаюсь. До моих ушей долетает смех маленькой девочки – как звон серебряных бубенчиков. И в памяти всплывает одна сцена.

«Ну же, Сэйка! – смеешься ты. – Это так забавно! Сделай мордочку!»

Как только матушка поворачивается спиной, я, как ты ласково это называешь, «делаю мордочку», и ты хихикаешь. И твой смех ни с чем нельзя спутать – он похож на перезвон серебряных бубенчиков, мелодичный, как у ангела.

Я спускаюсь по лестнице и выхожу в холл. И вижу тебя, Фи. Только ты почему-то опять стала маленькой. Как такое может быть? И кожа у тебя гораздо светлее, чем я помню. И кудряшки не сплетены в тугую прическу, а схвачены ленточкой в высокий хвост, красивыми волнами спадающий на плечи.

Ты встречаешь меня у последней ступеньки, и я опускаюсь на колени, чтобы посмотреть тебе в глаза – и они оказываются совсем другими, с тяжелыми веками, более глубоко посаженными, чем я помню. И нос более плоский.

Я моргаю – и тебя неожиданно становится две. На вас обеих свободные черные платья. И я не понимаю, что происходит.

– Сэйка! – окликает меня мужской голос. Я смотрю поверх твоих макушек и вижу мужчину в черном костюме, с охапкой подсолнухов. Он отдает их Хильде и бросается ко мне.

И, упав рядом на колени, сгребает меня в объятия. Я резко возвращаюсь в реальность. И чувствую одеколон Джонатана с дубовыми нотками. Чувствую, как его щетина колет мне щеку. А твои дочки, Фи, смотрят на меня, как на совершенно чужого человека.

Джонатан слегка отстраняется, шмыгая носом и крепко держа меня за плечи.

– Звезды всемилостивые, и впрямь ты! – он смеется и обнимает меня еще раз. – А я уж думал, больше никогда тебя не увижу.

До меня окончательно доходит, где я и что происходит, и я обнимаю Джонатана в ответ.

– Да, это я. Не умерла, как видишь.

Он отпускает меня.

– В глубине души я не поверил, что тебя больше нет. Но твои родители так настаивали…

– Джонатан, – я оглядываюсь на Хильду с Иветтой, а затем снова перевожу взгляд на него. – Откуда ты узнал, что я здесь?

– Лорна…

Черти бы побрали эту горничную.

– …Рассказала мне, что видела тебя на городском рынке. Поначалу я ей не поверил, но ведь и письмо от тебя пришло, и Фиона перед смертью неоднократно говорила про Ясеневые сады… В общем, я просто отыскал красную дверь, – усмехается он. Я пытаюсь встать, и он с готовностью мне помогает. И даже заботливо отряхивает и поправляет съехавший платок. Все-таки Джонатан милый до умопомрачения, Фи. Неудивительно, что ты полюбила его всем сердцем.

– Я так рада тебя видеть, – я оглядываюсь на девочек. – Вас всех. Но все-таки, зачем вы сюда приехали?

– Ты же сама нас приглашала, – искренне недоумевает Джонатан. – На церемонию высадки Фионы.

У меня едва не подгибаются колени.

– Ох, не думала, что вы так быстро приедете. – Вернее, я вообще не знала, что они собираются приехать.

– Я разговаривал вчера с хозяином, тем парнем по имени Фрэнк. Он сказал, что все будет устроено.

Ага, так вот о чем Фрэнк должен был мне сказать и забыл. Не могу же я теперь дать Джонатану от ворот поворот. Он так рад меня видеть. Значит, нужно идти до конца.

Что ж, Фи, похоже, церемония твоей высадки пройдет сегодня.

Я прокашливаюсь.

– Ну, Фрэнку сегодня слегка нездоровится, но мы подготовим все необходимое для церемонии.

– «Мы»? – переспрашивает Джонатан.

– Ах да, кажется, я не упоминала об этом в письме – я работаю в Ясеневых садах.

– Сэйка еще не готова к церемонии, – вмешивается в разговор Хильда. Я опускаю глаза на свое старенькое серое платье-блузон. – Но, если вы хотите, наш повар проводит вас в гостиную и принесет напитки.

Иветта уводит Джонатана с девочками в глубь дома, по пути расспрашивая о жизни в городе. Я смотрю им вслед и, как только они скрываются из виду, без сил оседаю на нижнюю ступеньку лестницы.

Хильда тут же оказывается рядом.

– Ну-ка, вставай, сейчас нельзя раскисать, – она помогает мне подняться, я опираюсь на ее плечо. – С тобой все хорошо, Сэйка?

Я молча смотрю на Хильду, и она точно так же пристально рассматривает меня молочно-белым глазом. А затем вздыхает.

– Понятно. Что ж, даже если на самом деле тебе не хорошо, это еще не значит, что не надо хотя бы выглядеть хорошо. Идем со мной. Тебя ждет сюрприз.

* * *

Мы без лишних разговоров поднимаемся. Комната Хильды встречает меня резким запахом сирени и эвкалипта.

– Присаживайся, дорогая, – Хильда выдвигает в центр комнаты стильную оттоманку.

Я покорно усаживаюсь. Мысли в голове путаются, а перед глазами все плывет. Не может такого быть, чтобы внизу меня ждал настоящий Джонатан. И никаких девочек он не привез, Фи. Это все просто какой-то розыгрыш.

Хильда ловко подкуривает длинную сигарету, разглядывая мое отрешенное лицо.

– Ты точно готова? – уточняет она. – Вот прям готова высадить прах сестры?

У меня потеют ладони. Я давно планировала это сделать, Фи. Совершенно не рассчитывала, что твой прах так и будет до конца моей жизни красоваться на полке шкафа. Твое последнее желание следует исполнить. И чем дольше я сижу, чем дольше раздумываю, тем больше понимаю, что да, готова.

Я поднимаю глаза на Хильду. И киваю.

– Отлично, – она выдыхает дым и отходит за ширму для переодевания. А затем вытаскивает оттуда манекен, облаченный в красное платье – корсет из тафты с блестящей тюлевой юбкой, и в комплект к нему – пара шелковых перчаток по локоть длиной.

– Давай, – она берет меня за руку, подводит к ростовому зеркалу, стоящему возле кровати, и сует мне платье. – Я нашла этой ткани отличное применение. Согласись, вышло просто божественно?

Глубокий, насыщенный алый цвет идеально подходит к моей темной коже.

– Хильда, даже представить не могу, как…

– Брось, дорогуша. Это тебе. Когда я услышала о грядущей вечеринке, то поняла, что тебе понадобится красивое платье. Пришлось поторопиться, но, полагаю, мне удалось сработать безупречно. Что скажешь?

Я оборачиваюсь и крепко ее обнимаю.

Она ворчливо усмехается:

– Всегда пожалуйста, Сэйка.

Я отстраняюсь, и она вытирает глаза. А затем снова затягивается:

– Да, у меня еще остался кусок той тафты и, если хочешь, могу сообразить тебе что-нибудь для головы.

Ткань дорогая, и, пожалуй, платок из нее отлично смотрелся бы с этим платьем. Но знаешь, Фи, я не желаю скрывать, кто я такая, высаживая твой прах. Я не стыжусь последствий того, что спасла тебе жизнь.

– Сказать по правде, вы и так для меня много сделали, Хильда, но все-таки могу я попросить вас еще об одной маленькой услуге?

– Сколько угодно.

– Вы волосы стричь умеете?..