Я снова вижу сон – совершенно точно, потому что мои плечи укутывают мягкие пышные волосы. Роскошные непослушные кудри привычно обрамляют лицо. А когда я опускаю взгляд на руки, то не обнаруживаю на них перчаток. Кожа снова гладкая, темная, без единого пятнышка, не сморщенная, не увядшая.

Я стою босиком посреди поля, заросшего высокой травой, и мое алое платье развевается на ветру. Это поле выглядит знакомым. Я его уже видела. И, кажется, даже стояла посреди него однажды.

День только-только начинается. Солнце озаряет мое лицо, согревает живительным теплом.

Да, я вспомнила. На таком поле мы с тобой играли возле бабушкиного дома. Когда были совсем маленькими. И совсем свободными.

Ветерок щекочет мне спину. Я чувствую, что ты стоишь позади меня, и, оборачиваясь, спрашиваю:

– Ты тоже помнишь это место, Фи?

И моя улыбка тут же гаснет – вдалеке виднеются Ясеневые сады. Они еще стоят, но это ненадолго: над домом сгущаются грозовые тучи. В чердак бьет молния, крыша осыпается. В стекла и ставни молотит дождь, ветер треплет дом, как щенок игрушку, и тот раскачивается из стороны в сторону.

У меня перехватывает дыхание.

– Погодите, нет! – я подхватываю подол платья, готовая броситься к дому, но кто-то сжимает мой локоть.

Я оглядываюсь – рядом стоит стильно одетый мужчина: брюки, рубашка, жилет. На голове у него черная шляпа-котелок.

– Не надо, Сэйка.

– Фил? – спрашиваю я дрогнувшим голосом. Над полем грохочет гром, и я вздрагиваю. Меня всю трясет. – Что происходит? Ты правда сейчас здесь?

– Да. Мне нужно поговорить с тобой, но я не представлял, как еще привлечь твое внимание. Не знаю, сколько я смогу удерживаться в этом облике.

Очередной раскат – и земля под ногами содрогается. Вся задняя часть дома обваливается, балки трескаются, деревянные перекрытия оседают. Вокруг так шумно – ветер, дождь, гром… Я не могу сосредоточиться. Зрелище разрушений пробуждает в моей памяти ночь, когда развалилась кухня. От этого мне становится совсем нехорошо, и я уже не понимаю, где сон, а где воспоминания.

Ледяные руки Фила осторожно берут меня за лицо, заставляя повернуться и взглянуть в его пронзительно-голубые глаза.

– Возьми себя в руки и выслушай меня. Этот ураган, эти разрушения, которые ты видишь, – все это случится наяву. Ясеневые сады погибнут. Это всего лишь вопрос времени.

– Я могу не допустить этого. Звезда вот-вот прилетит.

– Звезда ничего не исправит. Ты должна передать это Фрэнку. Скажи ему, что это безнадежная затея. Его долг в любом случае будет взыскан.

– Я не понимаю, о чем ты. Выражайся яснее.

Фил запускает пальцы в собственные волосы, взлохмачивая идеальную укладку, а затем снова поднимает глаза на меня – и я вижу, как в них плещется отчаяние.

– Это все моя вина. Мне не следовало показывать Фрэнку, как… – его тело мерцает, то исчезая, то снова появляясь. Он падает на колени, судорожно цепляясь за траву.

– Фил? – я присаживаюсь рядом.

Он снова становится непрозрачным и хватается за голову.

– На то, чтобы зачаровать собственную душу, уходит невероятное количество сил, – бормочет он, – и удерживаться в таком состоянии трудно, но я должен тебе рассказать… – он стонет от боли и тяжело всхлипывает. – Это я вложил в голову Кайе идею дендрария, выращенного из праха. Я помогал ей с исследованиями. Но затем Кайя начала думать… ей показалось, что она может их слышать. В смысле, усопших…

Земля содрогается еще раз, и еще одна часть Ясеневых садов обваливается. Ураган, набирая силу, потихоньку приближается к нам. Шум становится сильнее – и злее.

– Голоса усопших затуманили ей рассудок, – продолжает Фил. – И она решила, что зачаровывать мертвых через дендрарий – невероятное научное открытие. А затем ей наш мир показался слишком тесным. И она захотела присоединиться к ним. Она не говорила Фрэнку, что задумала, он просто однажды обнаружил в кровати ее бесчувственное тело. И пришел ко мне, умоляя найти хоть какой-то способ вернуть ее к жизни. Я чувствовал свою ответственность, поскольку увлек ее на этот путь. И предложил Фрэнку способ…

У меня наворачиваются слезы.

– Фил, ты же не…

– А разве мы с тобой так уж сильно отличаемся, Сэйка? – спрашивает он. – Я тебя прекрасно вижу, знаешь ли. Ты лишилась магической силы. Твое тело не выглядит телом молодой женщины, – каждый вдох дается Филу с трудом. – Я чувствую миазмы твоего проклятия, – он берет меня за руки – и те снова становятся костлявыми и иссохшими. И на коже проступают пятна.

Я отдергиваю руки – они опять молодеют.

– Я обратился к тебе, потому что ты знаешь, к чему приводят сделки со Смертью. И можешь поговорить с Фрэнком, меня он перестал слушать уже давно.

Фил на мгновение исчезает, но тут же появляется вновь.

– Ты должна поговорить с Фрэнком, – стонет он. – Сказать ему. Звезда ничего не исправит. И заклинания никак не помогут. Нет способа убежать от Смерти. Она все равно придет.

Мне на лицо падает первая капля дождя, и я оглядываюсь – на месте Ясеневых садов виднеется лишь куча обломков. Небо затянуто черными тучами. Солнце скрылось, и дождь обрушивается на нас в полную силу. Фил падает на землю, мучительно скривившись от напряжения.

– Моей душе пора уходить, – шепчет он. – Прости, Сэйка. Жаль, что я не смог сделать для него больше.

– Не надо, пожалуйста, – я хватаю Фила за руку. Глаза режет от подступивших слез. – А как же Иветта? Ты же не можешь ее бросить!

– Ох, Иветта, милая… – Он мечтательно улыбается. – Пожалуйста, передай ей мою благодарность.

Дождь заливает ему лицо, и я вытираю мокрые дорожки под его глазами.

– Пожалуйста, Фил, – умоляю я, заливаясь слезами. – Не уходи вот так.

Он смотрит куда-то в пространство, и на его губах проступает едва заметная улыбка.

– Я вижу ее… – шепчет он. – Я вижу Джеральдину… Ох, красивая же ведьма… – он переводит взгляд на меня и улыбается шире: – Мне пора идти, Сэйка.

– Нет, Фил, я не…

– Просыпайся.

* * *

Я открываю глаза и некоторое время неподвижно лежу на кровати. Затем смотрю в окно. Светает. После оглушительного шума, царившего во сне, комната кажется слишком тихой, только тишина эта просто звенит.

Мне привиделся дурной сон. Нет. Слишком уж реальным он был.

Я поворачиваю голову и цепляюсь взглядом за какой-то темный предмет, лежащий на столе.

Шляпа-котелок.

Я сглатываю и тру опухшие глаза. Фи, я не могу так больше. Не могу.

Я рывком сдергиваю одеяло. Ничего такого я не просила. Не рвалась исполнить твою последнюю просьбу, Фи. Поселиться здесь… Всё, сейчас я соберу вещи и уеду. Забуду про все эти Ясеневые сады с Фрэнком, Филом, Иветтой, братьями-херувимами, Хильдой и Оли.

Я замираю над открытым чемоданом.

И швыряю сумочку на пол.

Нет, я должна поговорить с Фрэнком. И мне плевать, сколько там сейчас на часах. Он выслушает меня.

* * *

Прихватив масляную лампу, я тихонько выхожу в темный коридор и спускаюсь по лестнице. И только возле дверей на половину Фрэнка наконец-то задумываюсь, что делаю.

Но поворачивать поздно.

Я деликатно стучу. Ответа нет. Глубоко вздохнув, колочу посильнее:

– Фрэнк, я знаю, что ты там.

Раздается щелчок замка, и двери открываются. И при виде огромного темного силуэта с могучими плечами и рогами сердце невольно колотится. Но как только свет лампы озаряет морду Фрэнка, мне становится спокойнее.

– Сэйка? Еще даже солнце толком не встало. Что случилось?

– Фил… покинул Ясеневые сады, – сообщаю я.

– Откуда ты это знаешь? – недоуменно моргает он.

– Я видела, как он ушел, – прежде, чем Фрэнк успевает ответить, я сую ему фотографию в рамочке, где они втроем с Филом и Кайей. – А еще он просил кое-что тебе сказать.

Фрэнк вздыхает и сторонится, пропуская меня:

– Заходи.

Гостиную озаряет одинокая свеча. На кофейном столике скучает чашка горячего чая.

– Я тебя не разбудила? – уточняю я, хотя и сама знаю ответ.

Фрэнк уходит через широкую арку в маленькую кухоньку, и я слышу, как он наливает чай во вторую чашку.

– Я не спал, – откликается он. – Всю ночь глаз не сомкнул.

Я запрыгиваю на высокий диван. Фрэнк усаживается в кресло напротив и предлагает мне большую кружку чая. Я беру ее двумя руками.

– Так что произошло с Филом? – спрашивает Фрэнк со вздохом и устало трет лицо.

– Он все мне рассказал, – я поудобнее устраиваюсь на диване, глядя на хозяина в упор. – Мне известно о Кайе. И о том, что ты сделал, чтобы ее вернуть.

Его глаза распахиваются, будто он только сейчас неожиданно осознал всю тяжесть своего поступка.

– Сэйка, я тебя уверяю – я совершенно не желал ничего из того, что случилось дальше. Просто хотел увидеть ее еще раз.

– Понимаю, Фрэнк, – я отставляю чашку. – По сути, я, наверное, один из тех редких людей, кто действительно понимает. Сколько Смерть отмерила Кайе?

– Год, – отвечает он, покопавшись в памяти. – Могло быть и больше, но ритуал призыва пошел не так. Фил использовал древнюю реликвию, чтобы вызвать Смерть, но ее силы оказалось недостаточно. Смерть алкала большего и забрала жизнь Фила. Тогда все сработало. Кайя вернулась, – он принимается барабанить пальцами по подлокотнику. – Фил отдал свою жизнь, чтобы вернуть Кайю, и тем не менее Смерть подарила ей всего один год. Нечестная сделка. Кайя не понимала, что творит. И ее смерть была ошибкой.

– Она не была ошибкой, Фрэнк. Кайя выбрала смерть, потому что…

– Она не выбирала смерть! – гулкий рык прокатывается по всей гостиной. Я нервно сглатываю. Фрэнк сдавленно выдыхает. – Она бы ни за что не бросила меня.

Я складываю руки на коленях, и некоторое время мы с Фрэнком сидим в тишине, дожидаясь, пока повисшее в воздухе напряжение не рассеется.

– Фрэнк, Фил просил меня передать тебе, что от звезды проку не будет. Она не спасет Ясеневые сады. Долг придется выплатить целиком.

– Вот как он заговорил, да? Он же ничего не знает.

– Ошибаешься. Звезды милосердные, Фрэнк, я понятия не имела, что Смерть собирается забрать Ясеневые сады. В чем вообще заключалась ваша сделка? Что она попросила взамен?

– Меня, – отвечает он. – И все, что мне дорого. В былые времена я очень гордился острым умом и смекалкой. А Ясеневые сады, дом и прочее были для меня самым дорогим. Но я своими руками отдал это все, потому что знал – если соглашусь, Кайя вернется ко мне. Но подаренный нам год прошел быстро. Слишком быстро. Мне пришлось снова пережить ее кончину, и с тех пор Смерть постоянно пытается забрать то, что ей полагается. По эту сторону гор постоянно бушуют разрушительные бури. Но я всегда находил способ починить дом. Отыскал ведьм, способных ремонтировать Ясеневые сады и заботиться о них. Кайя вложила в дендрарий всю себя, и увидеть, как он гибнет…

– А кто еще об этом знает?

– Никто, – он встает и отходит к большой двери, ведущей в спальню. Спустя пару минут он возвращается с пачкой вырванных плотных листков и отдает их мне.

– Да чтоб тебя, Фрэнк, ты же выдрал их из дневника Кайи!

– Извини.

На листах – целый раздел, озаглавленный: «Мифическое существо, класс: редкое».

Имя Фрэнка окружено значками вопросов. Тут же рядом – довольно примитивный набросок. Глаза закрашены ярко-желтым, а мех – рыжевато-бурым. Острые зубы, пугающие рога… А ниже список характеристик – «всеядный», «ласковый», «невероятно добрый», «любит кардиганы», «альтруист», «способен запомнить любую мелочь с абсолютной точностью».

– Если ты все помнишь, почему не хотел, чтобы я увидела эти записи? – спрашиваю я.

– Ты сама знаешь – моя память ухудшается. Я некоторое время назад заметил, что всякий раз, когда что-то ломается в доме, что-то ломается и в моей голове. И я ничего не могу с этим поделать.

– Безусловно, мы с Игнацием отыщем способ восстановить твой разум.

– Нет, Игнаций не должен об этом знать. Никто не должен. Мы все здесь потеряли кого-то, Сэйка. Помогали друг другу справиться со скорбью. Как я буду смотреть им в глаза, если они узнают о моей попытке оживить Кайю?

Он устало опускается в кресло и обхватывает голову лапами:

– Я надеялся, что однажды освобожусь от воспоминаний, но они до сих пор меня преследуют. Мне кажется, я вижу ее то там, то здесь, и слышу, как она зовет меня из дендрария.

Он с трудом удерживается от слез, и у меня и самой сжимается сердце. Я спрыгиваю с дивана, пристраиваюсь на полу возле его кресла и касаюсь колена – и Фрэнк смотрит на меня влажными глазами.

– Фрэнк, мы с тобой похожи гораздо больше, чем ты думаешь.

Я стаскиваю перчатку и показываю старческую руку:

– Я ведь ни разу не рассказывала, почему лишилась колдовской силы. Я тоже призывала Смерть, чтобы та вернула мне сестру, – мои глаза тоже затуманиваются от слез. – И сестра на меня ужасно рассердилась.

«Сэйка, что ты натворила? Я уже смирилась! И тебя никто не просил вмешиваться!»

Я опускаю веки, отгоняя воспоминание.

– Со временем она простила меня. Но к тому моменту срок, отведенный ей, уже вышел. Она ушла добровольно, а Смерть с тех пор забирает плату. Мою силу. Мою молодость. Теперь это все принадлежит ей. Но тебе вовсе необязательно проходить мой путь.

– Боюсь, Сэйка, я зашел по нему слишком далеко. Единственное, на что остается надеяться, – это что я сумею спасти Ясеневые сады. Сделанного не воротишь.

– Нет, – сухо роняю я. – Я использовала звезду и вернула Фиону. Сила звезды питала мои заклинания и сдерживала проклятие, – я демонстративно поднимаю медальон повыше. – Я придумаю нужное заклинание. И когда упадет та предсказанная звезда, мы используем ее, чтобы восстановить Ясеневые сады, – а вместе с ними и тебя.

Фрэнк вздыхает и грустно смотрит на меня:

– А что насчет тебя самой, Сэйка? Хватит ли силы этой звезды, чтобы починить и тебя тоже?

Я отвожу взгляд. Да, я подумывала попросить у него кусочек звезды для себя, Фи. Но если мы собираемся вырвать из когтей Смерти и дом, и разум Фрэнка, для меня уже ничего не останется.

Горло болезненно сдавливает. Когда Смерть явится за мной, противопоставить ей будет нечего. Я смаргиваю подступающие слезы и смотрю в добрые желтые глаза.

– Со мной все будет хорошо, – улыбаюсь я. – Ты как-то сказал, что, похоже, твое предназначение – дарить любовь этому миру. Ну а мое, выходит, помогать. И я хочу помочь тебе, Фрэнк. Ты так много сделал для меня. Для Хильды. Херувимов. Оли. Ты подставлял плечо другим, так позволь мне стать опорой для тебя.

Я не замечаю, что слезы все-таки потекли по щекам, и спохватываюсь, только когда Фрэнк вытаскивает платок и вытирает мне глаза.

– Ты – невероятная ведьма, Сэйка. И еще более невероятный друг, – его мягкая мохнатая лапа гладит меня по щеке. – Спасибо тебе.