Проходят почти сутки, прежде чем Фрэнк обнаруживает, что Вельзибел исчезла. Зато сразу после этого Ясеневые сады дружно просыпаются от оглушительно громкого рыка.

– Это же просто чушь какая-то! – рев Фрэнка долетает аж до третьего этажа, и я судорожно подскакиваю на кровати. – Поверить в это не могу!

Он так яростно хлопает дверью, что ведь дом содрогается.

Я сбегаю вниз в одной пижаме, по дороге наткнувшись на братьев-херувимов. Дальше мы несемся в холл уже втроем – я бегом, они на крыльях.

– Да что, черт возьми, происходит? – восклицает Мороуз.

– Фрэнк же так весь дом разнесет! – вторит ему Мерри.

Спустившись, мы проносимся через холл в библиотеку – и застаем там Фрэнка, расшвыривающего мебель и книги. Дальше об пол звонко разбивается лампа.

– Фрэнк, все в порядке! – пытается урезонить его Оли, прибежавшая раньше нас.

– Бел пропала! – орет тот в ответ, мечась туда-сюда, и от его могучей поступи трясется вся библиотека. – Ничего не в порядке! Вообще ничего не в порядке! – Он сжимает кулаки и со злостью бьет по шкафу, и с полок на пол летят книги и антикварные безделушки.

– Фрэнк! – Оли аккуратно подходит ближе. Тот снова замахивается, едва не задев ведьму когтями по лицу, и она едва успевает пригнуться. – Тебе нужно успокоиться!

Я захожу в библиотеку и останавливаюсь.

– Это я выпустила Вельзибел.

Фрэнк резко замирает. А затем медленно оборачивается, глядя мне в лицо. Херувимы юркают за мою спину. Фрэнк направляется ко мне, нахмурив густые брови, и Оли торопливо убирается у него с дороги.

– Ты… – начинает он глухим, угрожающим тоном. – Значит, это ты сделала, Сэйка?..

– Я должна была так поступить, – отвечаю я, бесстрашно выпрямляя спину. – Фрэнк, ты с каждым днем забываешь все больше и больше. И Вельзибел не получала должного ухода. А Кайи здесь нет, чтобы…

Кулак Фрэнка впечатывается в стену, и в библиотеке повисает тишина. Он тяжело дышит, и его грудь вздымается прямо перед моим лицом. А я стою, не шевелясь и дыша через раз, пока он не убирает могучую лапу.

– Мне жаль, Фрэнк, – я сглатываю. – У меня не было ни капли злого умысла. Я пыталась тебе помочь.

Он подходит еще на шаг ближе, и я примерзаю к полу. Но Фрэнк проходит мимо, едва не задев меня плечом, сочась таким гневом и разочарованием, что перехватывает дух.

Он направляется к дверям своего крыла – херувимы испуганно порскают в разные стороны, – распахивает их и, оглянувшись, рычит:

– Чтобы сегодня меня никто не беспокоил!

Дверь захлопывается, и по всему первому этажу прокатывается гулкое эхо.

Тишина, кажется, тянется целую вечность, пока ее не нарушает Хильда, уверенно зашедшая в библиотеку. Закуривая очередную сигарету, она разглядывает учиненный бардак. Затем выпускает дым.

– Так, кажется, нам понадобится еще древесина, а? – она оглядывается на дыру от кулака в стене. – И вот это тоже, полагаю, стоит отремонтировать…

– Я сегодня же отправлюсь в Розовую рощу, Хиль, – подает голос Оли. – И добуду для тебя доски.

– Ты избавилась от Бел, Сэйка? – спрашивает Мерри. – Зачем?

Все смотрят на меня, и на мгновение в библиотеке снова становится тихо. А я не знаю, что им ответить, Фи. Мне казалось, что Фрэнк в итоге будет благодарен. Я избавила его от необходимости принимать тяжкое решение и выпустила дракониху сама. Бедняжка загибалась в этом сарае впустую, и ее освобождение на самом деле было лишь вопросом времени.

Стоило, конечно, ожидать, что Фрэнк рассердится – он лишился одной из тех немногих ниточек, что еще связывала его с Кайей. Но Вельзибел страдала. А посему я считаю, что все правильно сделала, пусть теперь мне и сложно смотреть в глаза прочим обитателям дома. А они, в свою очередь, разглядывают меня очень выразительно.

– Я помогла ей, – Оли делает шаг вперед, и мое сердце пропускает удар. Все тут же оборачиваются к дикарке. – Мы обязаны были это сделать. Нам не на что кормить дракона.

– А деньги появились бы, продолжай она нести яйца, – заявляет Мороуз. – И мы только что лишились последнего шанса их получить.

– В этом-то и вся беда, – я наконец-то заставляю себя заговорить и делаю шаг вперед, стараясь не наступить на обломки и клочки бумаги, разбросанные по полу. – Я изучила дневник Кайи. Продавая яйца Бел, мы продавали ее попытку обрести стаю. И это неправильно.

– Да ладно, – откликается Мороуз. – Кого волнует счастье Бел?

Его слова вызывают возмущенный ропот.

– Не больно-то хорошо так говорить, – Мерри качает головой.

– Факт остается фактом, – Мороуз подлетает ко мне, – у нас больше не осталось еды. И денег тоже. А ты только что выпустила на волю последнюю надежду как-то это исправить.

– А сколько ты выручил за последнюю партию яиц? – интересуется Оли, и Мороуз оглядывается на нее.

– Пока что продал только одно, – пожимает он плечами.

Оли вздыхает и принимается собирать рассыпавшиеся книги.

– Постарайся распродать остальные за сегодня. Что сделано – то сделано.

Все молча начинают наводить порядок в разоренной библиотеке. Мне хочется подойти к Оливии и поблагодарить ее за поддержку, но я почему-то не могу подобрать слова.

* * *

Я так и продолжаю молчать, пока готовлю завтрак. Сегодня, как и обещала, подменила Мороуза на кухне, так что отважно сражаюсь с продуктами в одиночку, пока наконец на кухню не залетает Иветта, все это время не спускавшаяся со своего этажа.

– Ты пропустила все веселье, – я разжигаю плиту.

Фея вытаскивает из стеклянной банки чайные листья, достает несколько кружек и пристраивает чайник на огонь.

– Никакого веселья я не пропустила. Терпеть не могу, когда Фрэнк в таком состоянии.

– А ты его уже таким видела? – я вопросительно поднимаю брови, и Иветта кивает.

– Я прибыла в Ясеневые сады через несколько недель после того, как умерла Кайя. Фрэнк бродил ночью по коридорам, уверяя всех, что видел, как она только что «прошла вот туда». И, когда ее нигде не обнаруживалось, ничего не слушал и начинал буянить. Все швырять и крушить. Оли приходилось его успокаивать, – Иветта поднимает глаза на меня. – У каждого из нас свой странный способ справляться с горем.

– Истинно так.

– А это правда, что ты выпустила Вельзибел? – спрашивает она.

– Настало время это сделать. Ей требовалась свобода.

– Тебе не нужно ничего объяснять, – Иветта усаживается на край стола, свесив ножки. – Наоборот, я рада. Было очень стыдно таскать у нее еду просто потому, что нам самим есть нечего. И она выглядела такой одинокой в этом своем сарае…

– Да, одиночество – это действительно паршивая штука, – киваю я.

Чайник на плите начинает свистеть, и Иветта, тут же сняв его, заваривает чай на всех.

– Я прекрасно тебя понимаю.

* * *

Завтрак проходит в напряженной тишине. Я стучу в дверь Фрэнка, но он не отвечает, так что я ставлю поднос на пол под дверью и возвращаюсь в столовую.

Молчание царит просто невыносимое, и мне немыслимо хочется удрать к себе в комнату, спрятаться под одеяло и сидеть там, пока всеобщее напряжение не рассосется. Ну или хоть как-нибудь, хоть немножечко снизить его градус.

Все уже поели и начали расходиться, чтобы заняться повседневными делами, когда меня наконец осеняет идея.

Я выхожу в холл следом за Мороузом, намереваясь его остановить, – и замечаю, как Оли стучится к Фрэнку, держа в руках оставленный мной поднос.

– Тебе нужно поесть, – увещевает она негромко. – Ну же, Фрэнк, вылезай.

Тот упорно не откликается. Оливия вздыхает и опускает поднос на пол. И, оглянувшись, сталкивается со мной взглядом – и я замечаю, что у нее глаза на мокром месте.

– Оли… – начинаю я, но она резко утирает слезы и торопливо уходит наверх.

А я выхожу на веранду – херувим сидит там, разминая пухлые ноги перед дорогой.

– Мороуз, – окликаю я его, – ты сейчас собираешься в город?

– Если хочешь справиться насчет письма, я его отправил.

– Да нет, я просто… очень скверно себя чувствую после того, что случилось утром.

– Ну еще бы.

– Знаю, заслужила, – вздыхаю я. – И, чтобы искупить свою вину, хочу тебе сегодня помочь продать оставшиеся яйца Бел. Ну, если не помешаю, конечно.

Мороуз странно на меня смотрит.

– Ты хочешь выполнить мою работу?

– Как по мне, так ты вполне заслужил выходной, а? – Херувим продолжает таращиться на меня, переваривая услышанное. – Тебе не придется проводить целый день в спорах с покупателями, я сама буду с ними разговаривать. На самом деле можем отправиться на рынок всей компанией. Похоже, нам всем это не помешает.

Мороуз раздумчиво кусает губу.

– Фрэнку это не понравится.

– Он подался в отшельники на весь день, так что вряд ли заметит, что нас нет.

Мороуз смотрит на меня, затем его губы медленно растягивает улыбка, а потом он и вовсе сгибается в приступе хохота.

– Ладно, ладно, ваше величество! Ты у нас и впрямь та еще штучка!

Вот уж не думала, что он так легко согласится, Фи. И я так этому радуюсь, что даже наклоняюсь его обнять, но он отпихивает меня с неожиданной силой.

– Прости, прости, больше не буду!

* * *

Приходится, конечно, поизгаляться, но мне все-таки удается обойти весь дом в течение нескольких минут и уболтать всю компанию провести денек в городе, чтобы не мозолить Фрэнку глаза после того, что произошло утром.

В конце концов остается только Оли. Пока я иду по нашему общему коридору, до моих ушей долетают нежные переливы скрипки. Прихватив из комнаты пальто, я стучусь к дикарке.

Скрипка умолкает. Оли открывает дверь – глаза у нее совершенно стеклянные.

– Привет.

– Здорово, – устало улыбается она.

– Как насчет того, чтобы прогуляться?

– В смысле? – Оли замечает пальто у меня в руках.

– Мы все вместе отправляемся в город с Мороузом. Я собираюсь продать последние яйца Бел, чтобы добыть немного денег. Это меньшее, что я могу сделать сейчас.

– А как же наши обязанности?

– Устроим выходной. – Рука Оли лежит на дверном косяке, и я касаюсь ее запястья, неожиданно не встречая сопротивления. – Нам не помешает немного продышаться после сегодняшнего утречка. Ты заслужила отдых, Оливия.

Она отводит глаза, и ее фиолетовые щеки приобретают яркий пурпурный оттенок.

– Ладно, встретимся внизу, – бормочет она.

Я спускаюсь первой. Поднос с завтраком так и стоит у Фрэнка под дверью, и меня так и подмывает постучать и извиниться, но я уже побывала в подобной ситуации.

Я и так перешла всяческие границы, и теперь приходится напоминать себе, что все затеяно из благих побуждений. И что Фрэнку нужно время, чтобы все переварить и успокоиться.

И постепенно он остынет и придет в себя.

Как и ты тогда, Фи.

Я выхожу на веранду, где меня встречают выжидательными взглядами.

– Она согласилась и едет с нами! – широко улыбаюсь я. Все радуются, и я смеюсь: – Значит, по-вашему, это было самое трудное?

– Я не сомневался, что Оли откажется, – заявляет Мерри, натянувший такую же кепи и жилет, как и его братец.

– Она никогда не пропускает ни одного рабочего дня, – добавляет Иветта. – Даже когда на улице бушует ураган. Чудо, что она согласилась на твое предложение.

– А я вот не удивлена, – усмехается Хильда. На ней изящный наряд из тонкого кружева и шелков, в руках – зонт, а седые волосы собраны в тугой высокий пучок.

Оли спускается вниз, одетая во все черное – свободные шаровары, тунику без рукавов и жилет по фигуре. Вся компания встречает ее радостными криками, а дикарка закатывает глаза:

– Хватит уже. Давайте уже отчаливать.

Наши крылатые товарищи взмывают в небо. Хильда берет отполированную метлу и элегантно устраивается на ней боком. Метла вздрагивает, и за спиной Хильды зависает шляпа-котелок.

– Держись, Фил! – велит Хильда и взлетает.

Оли подпихивает меня рукоятью собственной метлы.

– Ты, похоже, снова со мной.

Я устраиваюсь за ее спиной. Метла оживает, подчиняясь чужим чарам, и в этот раз практически сразу поднимает нас над землей.

А прочие члены нашей компании уже вовсю мчат вперед. Впереди – Хильда, по-прежнему держа над головой зонт, наслаждается мягким ветерком. Херувимы несутся, будто два шмеля, периодически пихая друг друга, а Иветта, маленький огонек, выписывает в воздухе затейливые фигуры.

Я слегка отползаю назад, чтобы не прилипать к Оливии слишком тесно, но метла тут же теряет равновесие. Нас качает, и Оли оглядывается:

– Ты что там делаешь?

– Ничего, извини, – я смещаюсь на прежнее место. Оли отворачивается, но я успеваю заметить улыбку, промелькнувшую на ее губах. – Кстати, хотела кое о чем спросить…

– Ты хотела спросить, почему я солгала?

– Ты ведь не помогала мне выпустить Вельзибел. И вообще была против.

Прошлый вечером, Фи, я рассказала Оли про значение яиц для Вельзибел и ее одиночество. Про то, что Фрэнк согласился перестать их отнимать, а потом забыл. И про то, что я боюсь – он снова забудет, постоянно будет забывать.

Оли согласилась, что ситуация скверная, но непреклонно заявила, что не мне принимать подобные решения за Фрэнка. И, пожалуй, была права. Но Фрэнк нуждался в том, чтобы я сделала это за него. Хотелось бы и мне, чтобы кто-то принял за меня трудное решение, когда это потребовалось. Так что со временем он меня поймет.

Так вот, закончив разговор, мы пошли в дом, но позже я выскользнула во двор и выпустила Вельзибел. И та, улетая в ночное небо, выглядела такой довольной, какой я ее никогда прежде не видела.

Но Оли мне не помогала.

– И почему же ты солгала? – спрашиваю я.

– Когда наказание делится между всеми, размывается и вина. А то все эти ребята, конечно, выглядят милыми, но обиды могут лелеять долго.

– Ну, ты как бы не обязана была этого делать.

– Я прекрасно об этом знаю.

На станции мы оказываемся так быстро, что я, памятуя о том, сколько часов мне пришлось тащиться до Ясеневых садов пешком, в легкой растерянности. На метле мы добрались за считаные минуты!

Мы приземляемся, и пару минут все приводят себя в порядок после борьбы с ветром. Одной Хильде это не требуется – она выглядит идеально. А у Оли волосы торчат назад так, словно намокли и замерзли.

– Классная прическа! – хихикает Мороуз.

Оли расправляет кудри, и те снова окутывают голову привычным облачком.

– По крайней мере, у меня кудряшки на голове, а не на заднице.

Мороуз пожимает плечами:

– Да вообще-то дамочки любят, когда на мужчине растет немножко шерсти.

– Я тебя умоляю, ты выглядишь как младенец с бородой.

Мороуз бросается на нее, но братец успевает его придержать.

– Отвали от меня, урод! – огрызается Мороуз.

– А вот сейчас обидно было, – замечает Мерри.

– Мороуз, у вас совершенно одинаковые лица, – качаю головой я и оттягиваю его в сторону. – У нас выходной, помнишь? Так что давайте все придержим характеры.

– Ладно, – фыркает херувим, по-прежнему глядя на Оли снизу вверх. Мы заходим в здание вокзала, и по дороге дикарка успевает показать Мороузу язык. Я смотрю на нее в упор.

– Вот что это сейчас было?

– А что такое? – смеется та.

– Пожалуйста, побудь умницей. Я не хочу угодить под арест из-за того, что вы не способны общаться друг с другом нормально.

– Да разве же я посмею ударить ребенка? – весело откликается Оливия, но, заметив мой взгляд, смиренно поднимает руки. – Ладно, хорошо, побуду умницей.

Мы садимся на прибывающий экспресс – вся наша компания размещается в четырехместном купе. Мерри с Иветтой подлетают к окну, чтобы полюбоваться горами, Мороуз пристраивается рядом. Все трое как раз занимают одно место. Следом заходит Хильда, опираясь на сложенный зонт, как на трость. Мы с Оли занимаем оставшиеся места. А потом в купе залетает шляпа-котелок.

– Ох, Фил, – я встаю, – можешь сесть на мое место.

– Все в порядке, – отвечает за призрака Иветта, – Филу не нужно сидячее место. Ему и так нормально, да, Фил?

Я смотрю на парящий в воздухе котелок, но тот не двигается. Кажется, это означает согласие. Ради всего святого, как Иветта его понимает? Мне бы очень хотелось это выяснить и самой задать ему парочку вопросов…

Нет. Сегодня у нас вроде как выходной. Никаких серьезных дел. Я не буду переживать насчет Фрэнка. И насчет Кайи. И насчет ее дневника. И странных снов.

И звезды.

Поезд трогается, платформа постепенно остается позади. Я присаживаюсь рядом с Оли.

– Уступила место призраку? – ухмыляется она.

– А что?

– Да ничего. Просто это был очень… милый жест. Совершенно не нужный, но очень милый.

Я фыркаю. Вроде и похвалила, а вроде… Я складываю руки на коленях и разглядываю кожаные перчатки, скрывающие пальцы.

Что-то ответить все-таки нужно, так что я отвечаю просто:

– Спасибо.