Всё, деньги закончились.

Остаток средств, отложенных мной на дорожные расходы, мы тоже истратили. Так что пришлось искать пропитания в Розовой роще. Оли подстрелила несколько оленей, обеспечив нас мясом. Мороуз попытался продать на рынке некоторые чайные сборы Хильды. Вельзибел, небеса ее храни, неплохо держится, хотя нам пришлось позаимствовать несколько кусков ягнятины и свинины, припасенных для нее.

С другой стороны, есть и положительный момент – в последнее время дожди шли не так уж часто, и почва в саду наконец-то просохла настолько, что можно высадить что-нибудь.

Оли обмолвилась, что у нее заканчивается зелье, использовавшееся для починки дома. Я обратилась к Игнацию с вопросом, нельзя ли изготовить его самостоятельно, и тот, к немалому моему удивлению, согласился над этим поработать.

На то, чтобы подобрать нужный состав, ушло всего несколько дней, только не хватало какого-нибудь мощного ингредиента, чтобы напитать его магической силой. Не особо рассчитывая на успех, я сняла медальон и окунула его в котел Игнация – мне подумалось, что от звезды еще осталось хотя бы несколько пылинок. Эльф разразился отборной бранью в мой адрес, но мигом заткнулся, когда зелье начало бурлить и переливаться.

Так что эту проблему нам удалось решить – и, надо отметить, вовремя.

Потому что Игнаций почуял, что к Ясеневым садам приближается мощная буря.

* * *

Знаешь, Фи, я тут подумала… Пусть у меня не осталось больше денег, но это не значит, что я не знаю, где раздобыть еще.

Боюсь, настал момент, когда снова придется обратиться к Джонатану – если поговорить с ним, то не придется являться на глаза нашим с тобой родителям. Если они, конечно, захотят, чтобы такое случилось.

Стоило, вероятно, написать ему раньше, когда я только решилась приехать в Ясеневые сады, – пусть бы он знал, что я не забыла о тебе. И стараюсь исполнить свое обещание.

Если я напишу ему сейчас и запрошу свою часть денег, он может заподозрить меня в дурных намерениях. А то и сообщить нашим родителям, что, дескать, я опять всплыла и хочу обобрать собственных племянниц.

Не то чтобы я не хотела бы их увидеть, Фи. Ты же знаешь, все обстоит иначе. Мне пришлось удрать из дома после твоей смерти, потому что я любила твоих дочек слишком сильно. Каждый раз, глядя на них, видела твои черты, и от этого у меня сердце разрывалось. Их смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, до боли напоминал твой. Я видела, как блестит их яркий ум – точь-в-точь как твой. Когда они играли, то дурачились точь-в-точь как ты. Так что я просто не могла там оставаться.

Я планирую вернуться домой, Фи. И непременно вернусь, обещаю. Просто сейчас Ясеневым садам нужно помочь самую малость.

Возможность спрятаться за бумагой и ручкой в каком-то смысле придает мне храбрости. Надо все-таки написать твоему мужу, а если он не ответит… ну, что ж, я буду знать наверняка, что больше он меня знать не хочет.

А если ответит… ну…

Тогда я приглашу его с девочками на церемонию высадки твоего праха.

Усевшись за стол, я достаю чистый лист бумаги и решаю использовать перьевую ручку. Глубоко вдохнув, наконец-то начинаю писать:

Дорогой Джонатан!

Прошло уже два года с тех пор, как мы в последний раз посылали друг другу весточку. И я прошу прощения за долгое молчание. Уверена, девочки так подросли, что их и вовсе не узнать. Я сама не ожидала, что пропаду так надолго и за все это время ни разу не дам о себе знать. Просто…

Я тяжело вздыхаю. А затем пишу дальше:

…просто я трусила. Моталась по городам и весям, и даже некоторое время провела в море, пытаясь отыскать то, что отняла у меня смерть Фионы. Я не могла жить прежней жизнью. Мне требовалось найти хоть что-нибудь – хоть какой-то смысл после того, как я поглядела на смерть. Да, это не оправдание. Я могла бы написать тебе. Девочкам. Но я эгоистично замкнулась в себе и предоставила вам барахтаться в пучине скорби самостоятельно, даже не подумав протянуть руку помощи.

Но сейчас я пишу тебе, чтобы сообщить о своем намерении вернуться – в фигуральном смысле этого слова. На смертном одре Фиона взяла с меня обещание выполнить ее последнюю просьбу, и я поклялась, что сделаю это. Я должна помочь ей обрести покой. И сейчас нахожусь в том месте, где она попросила похоронить ее. Знаю, я уже давно должна была это сделать, но, как уже говорилось выше, трусила. И, пока я собиралась с силами, выяснилось, что место, которое Фиона выбрала в качестве последнего пристанища, испытывает некоторые затруднения, вполне решаемые с помощью… скажем так, небольшой суммы денег.

Мне невероятно тяжко просить тебя об этом после двухлетнего молчания, но мне бы пригодились деньги, которые Фиона отложила для меня незадолго до смерти. Если они еще не истрачены, конечно. Независимо от того, получу я их или нет, прах Фионы будет предан земле. И я бы хотела пригласить и тебя, и девочек на церемонию захоронения, если вы пожелаете. Я бы и родителей пригласила, но знаю, как они ко мне относятся. Как и вы все, должно быть.

Как к нечестивой твари. Проклятой. Бессердечной.

Я останавливаюсь, боясь, что потекшие слезы попадут на бумагу и чернила расплывутся. Так что торопливо вытираю глаза и встряхиваю занывшей от напряжения рукой.

Если вы не захотите приехать, я вас прекрасно пойму. Но если вдруг передумаете, приглашение будет в силе.

Пожалуйста, передай девочкам, что я их очень-очень люблю.

Смахнув очередную слезинку, я складываю письмо пополам.

* * *

Наконец-то собравшись с духом, я спускаюсь и отыскиваю аккурат того самого человека – херувима, вернее, – который мне требовался. Мороуз как раз в этот момент направляется к дверям, и вид у него явственно усталый, а натруженные крылышки вяло болтаются за спиной.

– Мороуз!

– Он самый, – откликается тот, даже не оглянувшись.

Я закатываю глаза и бегом бросаюсь следом.

– Да погоди ты секундочку!

– Я и так уже опаздываю. А мне надо успеть на поезд, – херувим легко вспархивает с крыльца и подлетает к корзинке, дожидающейся на земле. А я едва не спотыкаюсь, разглядев, что внутри.

– Где ты их взял?

Мороуз поднимает корзинку – та явно ему тяжела.

– Фрэнк передал. А чего это ты вдруг заинтересовалась?

Я моргаю, глядя, как в корзинке перекатываются яйца Вельзибел.

– Просто так. М-м-м, слушай, можешь занести вот это на почту, когда доберешься до города? – я протягиваю херувиму конверт, про себя надеясь, что он не начнет его разглядывать. Надежды, конечно же, не оправдываются – Мороуз внимательно рассматривает конверт с обеих сторон.

– Кто такой Джонатан?

– Не забивай себе этим голову, просто отправь, и все, ладно?

– Не бесплатно, – херувим прячет конверт в набедренную повязку.

Ну конечно.

– И что ты хочешь взамен?

Он задумчиво скребет щетинистую щеку.

– Подмени меня на кухне.

– Без проблем. В конце концов, не то чтобы у нас было из чего готовить разносолы.

– Неправда, – Мороуз похлопывает по корзинке. – Эти малыши принесут неплохие деньги. – Он поднимает корзинку, пристроив ее на локоть. – Ладно, бывай.

Херувим взмывает вверх и направляется к железнодорожной станции. Я провожаю его взглядом, раздумывая о том, что мы снова лишили Бел возможности завести семью. И, развернувшись, ухожу искать Фрэнка.

Тот обнаруживается в саду, на карачках, занятый высадкой семян. И, заметив, как по земле промелькнула моя тень, оглядывается с улыбкой на морде. Потрясающая выдержка.

– Доброе утро, Сэйка! – взглянув мне в лицо, он тут же серьезнеет. – Ты сердишься.

– Как ты мог, Фрэнк? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. – Как посмел забрать у Вельзибел яйца после всего, что я тебе рассказала?

– О чем ты говоришь? – тот откладывает совок. – Что не так с Вельзибел?

– Мы же с тобой несколько дней назад об этом разговаривали. Продавая яйца, мы не позволяем ей завести семью.

Фрэнк встает, отряхивая землю с колен.

– Извини, Сэйка. Я не знал.

– Как это не знал? Неужели все забыл? Ты пообещал, что больше мы так делать не будем. Если бы я знала, что ты попытаешься решить проблему с продуктами подобным образом, я бы…

– Я не помню, чтобы мы об этом разговаривали, – Фрэнк смотрит на меня, и в его глазах плещется страх. – Еще не до конца пришел в себя, сказать по правде. И последние несколько дней помню очень смутно. Прости, – он прижимает лапу к груди.

Моя ярость гаснет так же быстро, как разгорелась. И я берусь за голову, потихоньку начинающую гудеть.

– Знаешь, Фрэнк, по-моему, тебе стоит подумать о том, не… не выпустить ли Вельзибел на свободу.

– Нет, – сурово роняет он. – С чего ты вообще решила предложить подобное?

– Ей одиноко, понимаешь? Ей приходится восстанавливать стаю, но каждый раз, когда она откладывает яйца, их забирают. Она целыми днями находится в полной изоляции. Ей не с кем поговорить. Некого послушать. Вряд ли Кайя хотела чего-то подобного.

– Откуда тебе знать, чего хотела бы Кайя? – Желтые глаза сверкают, глядя на меня в упор. Я внутренне замираю от страха, но не опускаю головы и не отвожу взгляд. – Я не собираюсь выпускать Вельзибел. Она принадлежала Кайе. Я… – Фрэнк смаргивает, и его глаза начинают предательски блестеть. – Если бы она узнала, что я выпустил Бел, она бы ни за что меня не простила.

Я решаюсь протянуть руку и осторожно касаюсь его груди – аккурат там, где бьется сердце.

– Фрэнк, ты же понимаешь, что Кайя умерла, правда?..

Он шумно выдыхает и демонстративно уходит в дом, гулко захлопнув за собой дверь.

* * *

Чуть позже тем же днем я поднимаюсь к Игнацию – и в нос бьет запах тухлятины. Адская вонь смешивается с едкой горечью табачного дыма. Эльф расхаживает туда-сюда и выглядит куда более растрепанным, чем в нашу последнюю встречу. Под глазами у него залегли темные круги, а в усах и бороде будто прибавилось седых волосков. Он сосредоточенно попыхивает трубкой, размышляя над какими-то записями.

– Мама дорогая, вам не помешало бы здесь проветрить, – я открываю окно над столом, впуская свежий ветерок, который немедленно сносит гору листков на пол. – Ох, простите, пожалуйста, – я поспешно опускаюсь на колени и начинаю собирать их.

Среди разлетевшихся бумаг обнаруживается потрепанный лист пергамента. Взглянув на него повнимательнее, замечаю знакомый символ в самом центре, похожий на косу. Но разобрать что-либо еще не успеваю – Игнаций вырывает лист у меня из рук.

– Почему от тебя всегда столько беспорядка? – ворчит он.

– Всегда? И когда это было в прошлый раз, напомните? – Я продолжаю собирать листки. – Хотя нет, лучше не надо.

Игнаций берет их у меня, пристраивает на столе и прижимает пресс-папье в форме подковы. Я замечаю, что лист с символом косы он старательно припрятал в самый низ стопки. Да, конечно, могло и показаться, но все-таки я уверена, что видела знак именно в форме косы, Фи. Косы.

А занимаясь исследованиями заклинаний, не составит труда угодить в область, пересекающуюся с сущностью Смерти. Но только по-настоящему отчаявшийся и глупый человек будет умышленно искать встречи с ней – как мы обе уже знаем.

А учитывая, что Игнаций уже небеса знают сколько отшельничает у себя в комнате, то рано или поздно он неизбежно должен быть залезть туда, где ему делать вовсе нечего. И, судя по состоянию его комнаты, по его внешнему виду и усталым глазам, кажется, пора бы ему немного сбавить обороты.

– Почему бы вам не дать себе небольшую передышку? – спрашиваю я. – Вы же как наш дом, буквально разваливаетесь.

– Мне не нужна передышка, – откликается эльф, устраиваясь за столом и погружаясь в бумаги. – Чего тебе надо? Зачем ты пришла?

Я шлепаю перед его носом свою стопку листов. Игнаций, похоже, ничуть не впечатлен.

– Что это? – спрашивает он, вытаскивая трубку изо рта.

– Заклинания. Все, какие требуются для починки дома. А заодно и сада. Здесь есть от раскалывающихся ступеней. От плесени в коридоре. От протекающих кранов, от отслаивающихся обоев. В общем, против абсолютно всех неприятностей, которые только могут приключиться. На все случаи жизни.

– Хорошо, а от меня тебе что нужно?

– Еще каких-нибудь важных поручений. Какими исследованиями вы сейчас заняты? Я готова помочь, – я тянусь к тому листу пергамента, но Игнаций быстро выхватывает его и сверлит меня взглядом:

– А ты точно уверена, что все эти заклинания сработают?

– Честно говоря, еще не проверяла их на практике.

– Ну так проверь.

– Я лично пользовалась силой звезды, – фыркаю я, – так что, полагаю, знаю, как направлять ее силу на…

Игнаций, не дослушав, опускает глаза на бумаги.

– Если ты не знаешь наверняка, годятся твои заклинания или нет, выходит, работа еще не закончена, – он пододвигает стопку исписанных листов обратно ко мне. – А теперь оставь меня в покое. Мне нужно рассчитать, когда досюда дойдет мощный ураган, – он умолкает, и по его лицу видно, что мое присутствие его утомляет и раздражает. – Да! Когда та фиолетовая ведьма отправится за дровами в Розовую рощу, не испорти ей работу на этот раз.

Я так сильно закусываю губу, что чувствую на языке кровь. Неудивительно, что Фрэнк прохладно отзывался об этом проклятом эльфе, Фи. Да он же просто невыносим!

– Чего ты ждешь? – окликает он меня. – Иди работай.

– Ладно, – я забираю бумаги и выхожу из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Звезды всемилостивые, Фи, как же я зла. Фрэнк опять начал продавать яйца Бел, теперь еще это…

Я откидываю голову, опираясь затылком на дверь, и шумно выдыхаю.

В такие моменты мне безумно жаль, что я лишилась силы. Если бы этого не произошло, сейчас все было бы гораздо проще…

Моя сила…

Моя палочка.

Я открываю глаза и шарю в сапоге, но ее нет на привычном месте. В последний раз, насколько я помню, она была у меня в руках в ту ночь, когда бушевал ураган, в саду. Наверное, она все еще где-то там.

Торопливо спустившись по лестнице, я выбегаю на задний двор. Над опустевшим садом разливается теплый свет заходящего солнца. Его лучи осеняют дендрарий, и видно, как в воздухе сверкают искорки магической энергии.

Я шарю в траве до тех пор, пока солнце не уходит за горизонт окончательно. Не припомню, чтобы подбирала палочку, а если бы ее нашел кто-то другой, то, уж наверное, сказал бы мне об этом. Значит, она так и валяется где-то на земле.

Я ползаю, шаря в сгущающихся сумерках. Солнце садится слишком быстро.

Мое внимание привлекает скрежет – это открылись двери в подвал. Я тут же выпрямляюсь, как сурикат.

Из подвала, надрывно кашляя, выбирается Оливия, злая, как не знаю кто.

– Да твою ж мать! – орет она, в сердцах швыряя на землю гаечный ключ. – Будь оно все проклято!

– Оливия? – зову я.

Кажется, ее злость несколько утихает.

– Ты что там делаешь? – Оли направляется ко мне, снова закашлявшись.

– Ищу свою палочку. Ты ее не видела?

Она делает страшные глаза:

– Нет, даже понятия не имею.

– Нет, знаешь, – я поднимаюсь на ноги.

– Ничего подобного, – усмехается она.

– Ну же, Оливия!

– С каких это пор ты зовешь меня Оливией?

– Не знаю. Просто отдай мою палочку.

– У меня ее нет, – смеется Оли и вытаскивает знакомую палочку из сапога. – Есть только вот такая, я ее случайно нашла.

– Это она и есть. Отдай!

– Не-не, сначала волшебное слово! – она поднимает палочку так, чтобы я не смогла дотянуться. – Давай, Сэйка. Ты же знаешь толк в волшебных словах!

– Я не собираюсь выпрашивать вещи, и без того принадлежащие мне, – я скрещиваю руки на груди. – Зачем ты ее вообще взяла?

Улыбка Оли слегка гаснет, и она сжимает палочку двумя руками.

– Пыталась починить генератор и еще кое-какие штуки в доме… но ничего не вышло. Вещи по всему дому ломаются быстрее, чем я успеваю их чинить. И мне подумалось, что палочка как-то поможет.

Странно. В руках такой ведьмы, как Оли, подобная палочка должна прекрасно работать.

– Полагаю, раз так, она тебе больше ни к чему. Верни.

Она снова поднимает ее и лукаво улыбается:

– Нет, это я ее нашла.

Так, ясно. Она меня дразнит, Фи. Ладно.

Я делаю шаг вперед и ласково касаюсь ее руки:

– Мне думается, что палочка не сработала, потому что ты и без того могущественная ведьма, Оливия, – говорю я мягко и с придыханием. – И тебе не нужна дурацкая тренировочная палочка, правда?

Я провожу пальцами по ее руке вверх.

А потом Оли заходится хохотом.

Громко и от души. Согнувшись пополам и схватившись за живот. И запихивает палочку обратно в сапог.

– Ты что, действительно думала, что со мной такое прокатит?

– Верни мою палочку, – требую я, чувствуя, как горят уши и шея.

Оли насмешливо скалится, смерив меня взглядом сверху вниз.

– Да разрази меня гром, Сэйка, что ты еще придумаешь, чтобы ее отобрать?

Я набрасываюсь на нее, мы вместе падаем в траву и некоторое время барахтаемся на земле, пока я пытаюсь дотянуться до ее сапога. И в тот момент, когда мои пальцы уже нащупали кончик палочки, Оли ловит меня за запястье и крепко прижимает к земле, и наваливается сверху, по-прежнему хохоча.

В пылу борьбы ее лицо оказывается пугающе близко.

– Тебе стоит поучиться добиваться желаемого, Сэйка. А это было… просто чудовищно.

– Оливия… – зову я шепотом, и она смотрит в мои распахнутые глаза. – Прекрати, пожалуйста.

– Прости, Сэйка, – она тут же слезает с меня. – Я хватила лишнего… – она умолкает, заметив, чем я показательно машу у нее перед носом.

Отобранной палочкой.

Оли шарит в сапоге и широко улыбается:

– Ах ты засранка…

– А что не так? – я поднимаю бровь. – Или мне все еще надо поучиться добиваться желаемого?..

– Это был коварный ход, – Оли протягивает мне руку, чтобы помочь встать.

– Как будто ты оставила мне какой-то выбор… – усмехаюсь я, и кладу ей на ладонь палочку. – Держи. Я хочу кое-что попробовать.

– Ты уверена?

– Я все равно не могу ею больше пользоваться, – я выразительно поднимаю опустевший медальон. – Но мне надо проверить кое-какие заклинания. Попробуем?

Мы задерживаемся в саду еще на какое-то время, вокруг порхают светлячки. Я объясняю Оли, какие слова предназначены для восстановления сада. Она взмахивает палочкой и слово в слово произносит составленное мной заклятье, но, честно говоря, Фи, с ним выходит некоторая проблема.

В смысле, ничего не получается. Оливия сотворяет небольшой сгусток пламени на ладони, чтобы был хоть какой-то свет, и я перечитываю все заклинания, записанные в течение прошедших дней. Понятия не имею, почему они не работают.

– Может, во мне дело? – предполагает Оли. – Я лишь наполовину ведьма, так что, вероятно, мне попросту не хватает силы.

Я сердито поднимаю глаза.

– Ты – одна из самых могущественных ведьм, которых я знаю. Дело не в тебе. Это с ними что-то не так.

– Значит, по-твоему, я могущественная? – переспрашивает она, лукаво усмехаясь.

– Я тебя умоляю, это единственное, что ты услышала? – я морщу нос и снова принимаюсь изучать записи.

– Сэйка, – голос Оли заставляет меня отвлечься еще раз. – Спасибо тебе за то, что ты делаешь. Видно, что изо всех сил стараешься помочь Ясеневым садам, и это очень ценно, – она неловко трет загривок. – Для меня.

– У меня бы ничего не вышло без тебя. Своей силы у меня нет, так что твоя помощь необходима, – я улыбаюсь.

– А Фрэнк по-прежнему ничего не знает? – Оли оглядывается на дом.

– Нет, я еще не сказала ему. Духу не хватает.

– Он выглядит пугающим. Но поймет тебя. Так что как по мне – стоит ему рассказать.

– Оли? Сэйка?

Оливия запускает огонек к дендрарию. Из арки показывается Фрэнк, запахивая кардиган.

– Фрэнк? Ты что там делаешь? – спрашивает Оли, но тот как будто не замечает ее и смотрит прямо на меня:

– Ты работаешь над заклинаниями? Ты должна была сидеть у Игнация.

– Этот эльф буквально-таки вышвырнул меня из комнаты. Но это не страшно, – я показываю Фрэнку исписанные листы. – Мне нужно отыскать способ заставить их работать. А я не могу сделать это одна.

– Я не рассчитывал впутывать в это дело кого-то еще. Почему ты сама не можешь проверить заклинания на работоспособность?

Я оглядываюсь на Оли, и та кивает.

– Фрэнк, – сознаюсь я со вздохом, – у меня больше нет колдовской силы.

Тот моргает, переводя недоуменный взгляд с меня на Оливию и обратно.

– Что это значит?

– Это значит, что без источника силы я не могу накладывать заклятия. Вот почему мне нужна помощь Оли, чтобы проверить их.

– Почему ты мне раньше не сказала? – спрашивает он и болезненно морщится, хватаясь за голову. – Ладно, поговорим об этом позже. Мне нужно прилечь.

– Фрэнк, – Оли делает шаг вперед, запуская огонек повыше, чтобы взглянуть ему в морду. – Чем ты занимался там, в дендрарии? Уже поздно ведь.

Тот наконец-то смотрит на Оли.

– Навещал Кайю. Она… она захотела меня увидеть. – Он снова запахивает кардиган поплотнее. – Извините за сумбур. День сегодня был тяжелый. Увидимся утром.

С этими словами он уходит и скрывается в доме.

Оли направляет огонек в мою сторону:

– Что за чертовщина только что творилась, а?

Я моргаю, недоуменно глядя на нее в ответ. Наконец-то решившись рассказать Фрэнку о потерянной силе, я и надеяться не могла, что все пройдет так гладко, но, боюсь, сейчас моя магия – последнее, о чем стоит переживать. Фрэнк сам не свой… если только недостающие кусочки этой мозаики не найдутся у Оливии?

– Ты видела, как он на меня смотрел?.. – трет она лоб. – Будто я – пустое место…

– Оли, – окликаю я ее, заставляя сосредоточиться, – а Кайя не вела себя странно перед смертью? Мне сказали, что она была сама не своя…

– Это кто тебе такое наболтал? Нет, с ней все было в полном порядке. Просто в один день, условно говоря, она была жива, а на следующий… ее не стало.

– А вы с ней были близки?

– Не особо. Я познакомилась с Кайей за несколько месяцев до ее смерти. Единственный, кто ее действительно хорошо знал, – это Фрэнк, и еще, пожалуй… Фил. С ним они вообще были не разлей вода – мне поначалу казалось, что она разговаривает сама с собой, но потом выяснилось, что с ней рядом – призрак.

Фил. Он наверняка знает о Кайе достаточно. Как бы теперь отыскать способ с ним пообщаться…

– Так, что там у тебя в голове творится? – спрашивает Оли.

– Я тоже беспокоюсь о Фрэнке. И у меня, кажется, есть основания полагать, что его состояние как-то связано с Кайей.

– Он сказал, что Кайя хотела его увидеть, – огонек Оливии плывет в сторону дендрария. – Возможно, она ему примерещилась. Нечто подобное с ним творилось после ее смерти.

– В этом он не одинок, – пожимаю плечами я, тяжело вздохнув. – После того, как умерла моя сестра, я еще несколько месяцев слышала ее голос.

– Ладно, а для Фрэнка-то мы что можем сделать?

Я оглядываюсь на сарай, в очередной раз вспоминая нашу перепалку насчет Вельзибел. Фрэнку сложно кого-нибудь отпустить. Пожалуй, стоит ему в этом помочь.