В течение следующего часа мы носимся как угорелые. Я почти ничего не делаю, чтобы привести себя в божеский вид – разве что умываю лицо, оттираю пятна на платье, меняю платок на голове и тут же несусь вниз, поприветствовать семью ведьм, ждущих в холле.

Хильда по-прежнему там – судя по всему, Мерри еще не успел переодеться. Да сколько же нужно времени, чтобы натянуть одни несчастные штаны?

Заметив меня, Хильда округляет глаза и выразительно скользит взглядом по моему неподходящему платью – не сомневаюсь, что она и без всякого дара чувствует, как мне за него стыдно.

– Здравствуйте, меня зовут Сэйка, – я пожимаю руку первой попавшейся ведьме – самой старшей из всех пяти гостей.

Выясняется, что молодой человек с ней рядом – ее сын, приехавший с женой и маленькой дочкой. Еще одна гостья, кажется, моя ровесница, – ее дочь. А усопший был патриархом этого семейства, прожившим в счастливом браке целых сорок семь лет.

Я выражаю свои соболезнования, когда Мерри наконец слетает вниз, облаченный в лучшие штаны и жилетку.

– Добро пожаловать в Ясеневые сады, – объявляет он, – если вас не затруднит, я бы хотел проводить вас в гостиную.

Семейство тянется за херувимом к дверям, и я направляюсь было следом, но Хильда останавливает меня.

– Уверена, что справишься? – тихо интересуется она.

– С Фрэнком творится что-то непонятное, так что да, я буду рада помочь.

Хильда выразительно изгибает бровь и еще разок измеряет взглядом мое серое платье.

– Ты считаешь, этот наряд к месту?

– А что с ним не так?

– Ох, Сэйка… – она заставляет меня повернуться кругом, бормоча себе под нос: «Двадцать восемь… но я бы, пожалуй, взяла тридцать шесть…»

– Прошу прощения?

Хильда улыбается, но ее мутный глаз неожиданно сверкает, и она трет голову, морщась от боли.

– Не обращай внимания. Мне пора наверх. Тут, внизу, многовато эмоций.

– А вы что-то считали с этой семьи, чтобы сделать им подарок?

Хильда усмехается и направляется к лестнице:

– Девочка, я тебя умоляю. Это моя работа.

Из гостиной доносится голос Мерри – он то спрашивает гостей о чем-то, то предлагает освежиться напитками. Херувим не привык вести церемонию и просто тянет время в ожидании Фрэнка. Да чем хозяин дома так сильно занят, тьма его раздери?

Я стучу в двери его покоев. Резные изображения Фрэнка и его жены сплошь покрыты трещинами. Интересно, как давно…

Дверь открывается не сразу. И на Фрэнке, как я вижу, до сих пор пижама.

– Фрэнк, в чем дело?

– Я плохо себя чувствую, Сэйка, – он виновато поднимает лапу. – Мне потребуется время, чтобы привести себя в порядок. Я… не совсем в себе.

– Заметно, – я пытаюсь войти, глядя на него, но он преграждает мне путь. – Позволь мне помочь тебе.

– Я хочу, чтобы ты помогла им, – указывает Фрэнк в сторону гостиной. – Я приду к вам, обещаю. Просто дай мне немного времени.

– Фрэнк, я же не могу просто взять и…

– Прошу тебя, Сэйка. Спасибо, – с этими словами он захлопывает дверь, и от этого по пустому холлу разлетается гулкое эхо.

Я остаюсь одна. Поднимаю руку, чтобы постучать в двери еще раз, но медлю. Я же понятия не имею, что делать, как проводить эти звездами проклятые похороны!

С лестницы доносится тяжкий вздох, и, оглянувшись, я вижу Оливию – она сидит на верхней ступеньке, одетая в черную выглаженную рубашку и штаны. Непослушные волосы убраны назад, в тугой пучок. Рубашка застегнута не до конца, так что татуировки на груди и шее отлично видны. Оли возится с пуговичками и петельками, приводит себя в порядок, встает и спускается ко мне.

– Пусть сидит в своем логове, – говорит она, поправляя манжет рубашки и поддергивая перекрутившуюся штанину. – Проведем церемонию без него.

– Считаешь, что справишься? – спрашиваю я.

– Я на все готова. Как ты меня назвала тогда? Фак-чё-то-там?

– Фактотум, – я заливаюсь краской. – Это означает, что…

– Что я отлично работаю руками, да, помню, – Оли насмешливо скалится. – Ты сама-то готова? Как я выгляжу?

Она только что вернулась из дендрария. И от нее по-прежнему веет магией деревьев – я это чувствую. Она пахнет землей, лавандой, преддождевой свежестью. И щеки у нее раскраснелись от недавней беготни, но она как следует умыта и причесана. Сейчас, когда буйные кудри убраны наверх, можно рассмотреть острые уши и узкое лицо. Розоватый оттенок румянца на фиолетовых щеках. Круглые обсидианово-черные глаза и длинные густые ресницы.

Заметив выбившуюся из тугого пучка прядку, я тянусь заправить ее обратно, и Оли мягко улыбается мне.

– Ты хорошо выглядишь.

– Вот и славно. Ты тоже.

* * *

Позже я с удивлением наблюдаю за тем, как Оливия приветствует гостей – широко улыбается, представляется полным именем и заверяет, что здесь о прахе их дражайшего родственника позаботятся со всем тщанием и почтением. А пока всем рекомендуется перевести дух и освежиться напитками.

Через какое-то время Оливия приглашает гостей в дендрарий на церемонию высадки. Когда все выходят, она обращается ко мне:

– Будь добра, помоги мне.

– То есть мне придется зайти в дендрарий? – уточняю я. Оливия выразительно смотрит на меня, и я киваю. Да, сейчас не время трусить. – Конечно.

– Не волнуйся. Это не так страшно, как кажется.

Пожалуй, за все проведенные здесь дни я достаточно нагляделась на дендрарий и знаю, сколько в нем захоронений. Может, мне будет проще смириться с мыслью, что ты… наконец-то упокоишься с миром, Фи, если я увижу церемонию собственными глазами?

Пока мы все вместе направляемся через задний двор к дендрарию, Мерри держится рядом со мной.

– А где твой брат? – спрашиваю я.

– Устал после целого дня на рынке. Наконец-то распродал все, что оставалось. Ой-ой-ой, – херувим на мгновение останавливается, и я кручу головой, чтобы выяснить, куда он смотрит. Оли как раз помогает вдове пройти через портал, и та исчезает. Следом заходит ее сын со своей женой и дочерью, и Оливия что-то говорит им, криво улыбаясь. Сестра парня, дочь вдовы, подошедшая самой последней, смеется. Оли дает ей руку, и они вместе заходят в арку.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Фрэнк будет очень недоволен, если Оли опять пойдет вразнос.

– Она просто старается вести себя дружелюбно, вот и все, – отвечаю я. Мерри оглядывается на меня, оказывается, на его физиономии блуждает лукавая улыбка. – А тебе разве не надо помочь Иветте с готовкой? – напоминаю я и, оставив херувима во дворе, направляюсь к арке.

Магия, растворенная в воздухе дендрария, буквально давит на меня – раньше такого не было. Вероятно, все дело в том, что я лишилась магии собственной. Но здесь ее так много, что ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Чья-то рука аккуратно касается моего плеча. Я открываю глаза – Оли стоит рядом и обеспокоенно смотрит на меня.

– С тобой все в порядке? – уточняет она шепотом. – Просто вдохни поглубже.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю – кажется, чуть громче, чем следовало бы.

– Все хорошо.

Оли пару мгновений смотрит мне в глаза, пытаясь понять, лгу я или нет.

– Ладно, – кивает она и поворачивается к гостям. – Это – самое сердце Ясеневых садов. Заповедный дендрарий. Прошу за мной – я выбрала идеальное место для вашего дорогого Эдгара.

Она ведет нас в глубину рощи. Дочь вдовы шагает рядом с Оливией, они о чем-то весело болтают, сын вдовы оглядывается на них с явным интересом.

Я отворачиваюсь. Не понимаю, зачем Оливия позвала меня. Она и сама, судя по всему, прекрасно справляется. Идеально, я бы сказала.

Пожилая вдова постепенно начинает отставать. И когда Оли ясно дает понять, что ей несложно идти помедленнее, велит не ждать ее и оглядывается на меня:

– Вот это милая леди составит мне компанию. Ступайте.

Гости неохотно отправляются вперед, а вдова подставляет мне локоть:

– Не поможете старой ведьме?

Я беру ее под руку, тихонько радуясь, что пойдем мы не спеша, а то ведь и сама успела запыхаться.

– Невероятно, как вы смогли прожить в браке больше сорока лет. Ваш Эдгар, похоже, не давал вам состариться.

– О да, он такой, – улыбается она.

Теперь, когда мне есть на ком сосредоточиться, идти становится легче. Мы минуем разноцветные перелески – каждое дерево отличается по-своему, и, глядя на них, я задумываюсь о тех, из чьего праха они выросли. Кем были эти души? Что они больше всего любили в жизни? И остались ли у них родные, которые вспоминают их и оплакивают?

– Фрэнк и впрямь организовал здесь нечто удивительное, – замечает вдова. – Все обычно лишь прибирают время от времени могилки усопших родных, а он умудрился подарить им новую жизнь.

– На самом деле это его жене пришла в голову подобная мысль.

– Да, знаю. Много лет назад я оказывала Ясеневым садам покровительство. С тех самых пор, как умер мой младший сын, – она останавливается, чтобы отдышаться.

Я, воспользовавшись паузой, делаю то же самое.

– Фрэнк мог бы позволить этой мечте умереть в тот день, когда скончалась его жена, – продолжает вдова, когда мы отправляемся дальше. – Сам он не владеет магией. Но все равно приложил все усилия, чтобы идея Ясеневых садов воплотилась в реальность.

– Он трудится не покладая рук. Очень жаль, что он не смог присоединиться к нам сегодня. Ему слегка нездоровится.

– Не нужно извиняться, – качает головой вдова. – Нам всем не помешает прислушиваться к собственному телу, когда оно просит передышки.

– Значит, вы знали жену Фрэнка?

Нам попадается молоденький дуб с зелеными и оранжевыми ветвями, и мы на минуточку останавливаемся, чтобы полюбоваться затейливой формой листьев, похожих на звездочки. А затем шагаем дальше.

– Я знала Кайю лишь со слов Фрэнка, – говорит вдова. – Ее уход был крайне печальным.

А я ведь даже и не задумывалась, от чего она вообще умерла.

– Боюсь, я не в курсе. Что с ней случилось?

– Видите ли, – начинает вдова и с кряхтением перебирается через крупный корень, торчащий посреди тропинки, – судя по тому, что мне довелось услышать, супруга Фрэнка в итоге лишилась рассудка. Ее одолевали чужие голоса и чужие мысли, и однажды наступил момент, когда она не смогла этого выносить.

Я останавливаюсь.

– Так что же это получается – она покончила с собой?

– Фрэнк никогда не высказывался об этом прямо, так что это мое предположение, основанное на его рассказах. Думаю, вам стоит спросить об этом его самого, так как он – единственный, кто знает всю картину.

– Пожалуй, и впрямь стоит его спросить. – Мы отправляемся дальше.

Не представляю, как подступиться к Фрэнку с подобным вопросом. Я чуть Марионетте голову не откусила, когда она заговорила о твоей смерти, Фи, а ты ведь тихо скончалась во сне. А такой жуткий способ решить свою проблему, какой – если верить этой пожилой даме – выбрала Кайя, и вовсе не обсудишь просто так за утренним кофейком.

Так что проще подождать, пока Фрэнк не решится рассказать мне об этом. Если, конечно, дозреет.

Мы добираемся до места высадки – Оливия и остальная семья усопшего терпеливо дожидаются нас там. Лицо вдовы при виде выбранной точки озаряется радостью.

– Мы ведь с вами виделись однажды, миссис Грета, и я вас узнала, – широко улыбается Оливия. – Так что сразу поняла, какое место подойдет для Эдгара.

Сын усопшего с изумлением оглядывается на сестру:

– Наш брат… Он ведь здесь? – спрашивает он у Оливии, и та кивает, указывая на вяз с розовыми и голубыми листьями:

– Прямо здесь.

– Ох… – Грета вздыхает так, словно это ее собственная душа рвется наружу. Взглянув на вяз, она тихо и ласково добавляет: – Здравствуй, сынок.

Полянку обдувает легкий ветерок, срывает несколько розовых и голубых листьев, те летят к нам – и несколько мгновений пляшут над головой Греты, прежде чем упасть на землю.

Я улыбаюсь, хотя перед глазами все расплывается от выступивших слез.

– Кажется, он вас услышал.

– Похоже на то, – Грета утирает глаза и оглядывается на Оливию: – Я готова отправить мужа домой.

Оли подходит к кучке взрыхленной земли. У нее и самой глаза блестят. Никогда раньше не видела, чтобы она плакала.

– Сегодня мы собрались здесь вместе с родственниками чародея-лингвиста Эдгара, – начинает Оливия. – Пусть его тело обратилось в прах, но душа будет вечно жить в Ясеневых садах.

Сын усопшего передает дикарке баночку с блестящим светлым прахом. Оли оборачивается ко мне:

– Сэйка?..

Я подхожу ближе, и она тихо просит:

– Можешь высыпать прах, пока я буду зачаровывать землю?

Просьба странная, но я послушно ее выполняю. Оли начинает быстро и ловко совершать магические пассы, а я сыплю прах на землю. Под воздействием чар почва бурлит, поглощая блестящий пепел, а когда исчезают последние искорки, успокаивается и замирает.

Я отступаю на шаг, позволяя Оливии закончить процесс. Утрамбовав землю как следует, она поводит рукой, и вода из стоящего рядом ведра поднимается в воздух и падает на взрыхленное место.

После этого мы отходим в сторонку, позволяя семье Эдгара поговорить с ним напоследок.

– Спасибо за помощь, – шепчет Оли.

– А зачем она тебе понадобилась? Мне показалось, ты и сама справилась бы.

– Интересно, как? – сердито оборачивается она. – Для высадки требуются двое: один сыплет прах, второй зачаровывает землю. И делать это нужно одновременно, иначе заклинание не сработает. Фрэнк об этом прекрасно знает. Понятия не имею, что за ерунда с ним последнее время творится… – Оливия смотрит на меня и негромко добавляет: – А еще иногда твое присутствие действует на меня успокаивающе.

Вернувшись в дом, мы обнаруживаем, что ужин пока не готов. Семья располагается в гостиной, и пианино, прячущееся под чехлом, так и манит меня сыграть. Грета как раз принимается рассказывать Оли какую-то историю про покойного мужа, когда наконец-то появляется Фрэнк.

Его грива расчесана и уложена, а сам он одет в свой лучший бордовый кардиган.

– Добрый вечер всем, – он обходит комнату, представляется и сыплет извинениями за задержку. А я смотрю на Оли – та провожает Фрэнка суровым взглядом.

Ее явно раздражает происходящее, но она переключает внимание на внучку покойного – маленькую девчушку, сидящую возле камина. Оли присаживается с ней рядом и вовлекает в оживленный разговор; вскоре девчушка начинает смеяться. Через пару минут к ним подсаживается и дочь вдовы, потом подтягиваются и его сын с женой.

Сама не помню, как оказываюсь за пианино и в какой момент успеваю стащить чехол. Открыв крышку, я наигрываю первую вспомнившуюся мелодию.

Разговоры в гостиной мигом смолкают, все взгляды обращаются ко мне. А я выстукиваю на пианино какой-то веселенький мотивчик.

– Я бы хотела сыграть для вас, миссис Грета. – Вдова подходит поближе, ласково глядя на меня. – Для вас и для Эдгара.

И я исполняю романтическую балладу, рассказывающую о желании и любовном томлении. Ноты спархивают с клавиш, объединяя нас всех общим чувством предвкушения и надежды. Мне хочется, чтобы Грета поняла – пусть ее мужа больше нет, но любовь к нему даст ей силы жить дальше. И потому он никогда не исчезнет полностью – память о нем будет лишь крепнуть.

Баллада не очень длинная – всего несколько минут. И когда из-под моих пальцев выходит последний аккорд, комнату наполняют тихие аплодисменты.

– Это было очаровательно, – Грета сжимает мою руку.

А у дверей в этот момент появляется Иветта – тоже, кстати, успевшая переодеться в нечто более подходящее случаю. На ней – розовое платьице, колышущееся при каждом движении, а волосы убраны в низкий пучок.

– Ужин готов. Прошу вас следовать за мной.

Семья отправляется в столовую. Фрэнк выходит последним. У самой двери он останавливается и оглядывается на нас – на меня, по-прежнему сидящую возле пианино и разминающую ноющие запястья, и на Оливию, устроившуюся на ковре возле камина.

– Спасибо вам обеим. За мной должок за сегодняшний вечер.

– Была рада помочь, – откликаюсь я.

– Проехали, Фрэнк, – Оли разваливается на ковре поудобнее. – Но теперь мне точно положен выходной.

Фрэнк усмехается, глядя на нее.

– Да хоть целый отпуск, Оли, – говорит он и уходит, захлопнув за собой дверь.

Оливия тяжко стонет и складывает руки, накрывая ими лицо, как от солнца:

– Твою ж мать, а мне уж начало казаться, что этот адский денек никогда не закончится…

Я опираюсь локтем на крышку пианино. Устала не меньше дикарки.

– А мне показалось, что ты отлично справилась сегодня. Никогда не видела тебя таким профессионалом.

– В общем, фак-чё-то-там из меня получился, да? – Оли насмешливо скалится, не убирая рук от лица. – Фрэнк чудит, а я не могла допустить, чтобы церемония пошла коту под хвост.

– Как бы там ни было… мне все равно кажется, что ты отлично со всем управляешься.

Некоторое время мы сидим в тишине, только слышно, как потрескивает огонь в камине.

– Ты так и не колдуешь, да? – спрашивает Оли.

Я опускаю глаза – она смотрит на меня с пола, и свет от огня окрашивает половину ее лица в оранжевый.

– Да, не колдую. А почему ты спрашиваешь?

– Ты – ведьма музыки, которая не колдует, когда играет, – Оливия поднимает брови. – Весьма впечатляюще.

Я улыбаюсь, задумчиво постукивая по крышке.

– Что ж, рада, что тебе понравилось. В прошлый раз ты ушла, когда я играла, и мне подумалось, моя музыка тебе не по душе.

– Нет-нет, вовсе наоборот, – качает головой Оли. – Просто меня… слишком впечатлило.

– В плохом смысле или в хорошем?

– Не-не-не, – демонстративно машет она пальцем, – личные тайны за спасибо не раздаю. Может, как-нибудь в следующий раз? – она показательно зевает.

– Хорошо, давай секрет за секрет, – предлагаю я, и Оли кивает, заинтересовавшись. – Вот тебе мой: я использовала музыкальные заклинания и до того, как лишилась источника силы.

– Но ты же ведьма музыки, – недоуменно хмурится дикарка.

– Если быть откровенной до конца, я научилась играть ради сестры. И когда перестала пользоваться собственной силой, все равно радовала ее, не прибегая к магии. И не уверена, могу ли вообще считаться ведьмой…

Оли снова зевает.

– Не мне тебя судить, – вяло откликается она. – Я-то лишь наполовину ведьма. – Ее глаза закрываются. – Даже на одно заклинание уходит невероятное количество энергии. Вероятно, поэтому я все время такая усталая. В доме постоянно хватает хлопот, а подводить бедолагу Фрэнка не хочется. А я же… да, наполовину ведьма… – она умолкает.

– Оли? – зову я, но ответа нет. – Оливия?

Я опускаюсь на пол рядом и слышу, как она тихонько похрапывает, сложив руки на животе.

– Как ребенок… – усмехаюсь я, беру ее за руку и заставляю опереться мне на плечи. Оливия буквально спит на ходу.

– Со мной все в порядке… – бормочет она.

– Да, да, конечно, – бурчу я. Она висит на мне всей массой, к тому же нос снова щекочет ее запах. Как те лавандовые лепестки из нашей ванной. – Ты же совершенно выдохлась, балбеска, тебе отдохнуть надо.

Я не настолько сильная, как раньше, Фи. Оливия тяжелая, и одной мне ее наверх не затащить. К счастью, она хотя бы переставляет ноги, так что мы успеваем добраться до дверей, когда сталкиваемся с кем-то, кто именно сейчас решил зайти в гостиную.

Это оказывается дочь вдовы. Она таращится на Оли.

– Привет, – смущенно машет девушка рукой, и Оливия мигом просыпается и выпрямляет спину.

– Дженни, – ее голос звучит громко и бодро. Прелесть какая. – У тебя все в порядке?

– Да-да, все хорошо, – Дженни складывает руки за спиной, покачиваясь с пятки на носок. – Ужин восхитительный. Эта фея света…

– Ее зовут Иветта, – замечаю я, и Оли с усмешкой оглядывается.

– Да, точно, – Дженни окончательно смущается. – Конечно же, у нее есть имя. В общем, она постаралась на славу. Просто я поела перед тем, как приехать сюда. И еще хотела поблагодарить тебя за то, что ты поболтала с моей племянницей. Это очень подняло ей настроение после всех событий. Твои рассказы о пиратах ее утешили… да и меня тоже. Я хотела спросить, не можем ли мы еще поговорить. Ты сказала, что понимаешь, каково это – потерять кого-то, кто занимал столько места в твоей душе, и… именно это случилось со мной.

Я оглядываюсь на Оливию. Та окончательно проснулась и стоит, задумчиво поглаживая серебряное кольцо на пальце.

– Думаю, сейчас тебе лучше побыть с родными. Они поймут твои чувства лучше, чем я когда-либо смогу это сделать.

Дженни прищуривается, что-то прикидывая про себя.

– Ясно. Что ж, в таком случае огромное спасибо вам за работу, желаю доброй ночи. – Она резко разворачивается и отправляется в столовую. К родным, где ей самое место.

А я чувствую на себе взгляд Оливии и оборачиваюсь.

– Что?

– Да так, ничего, – она снова закидывает мне руку на плечо. – Продолжай. Ты меня в комнату тащила.

– Да ты, я вижу, вполне проснулась, – я сбрасываю ее пальцы. – Сама дойдешь.

– Брось, – смеется Оли, – это было так мило с твоей стороны. Ладно, давай я опять сделаю вид, что у меня совсем нет сил, чтобы ты смогла погеройствовать?

– Так ты что, притворялась? – возмущенно вскрикиваю я.

В этот момент в столовую заходит Фрэнк.

– Ох, Сэйка, как хорошо, что я тебя застал. У тебя найдется минутка?

Я оглядываюсь на Оливию.

– Ладно, хорошо, я все поняла. Сама дойду, – она шутливо пихает меня локтем, – спасибо за то, что помогала сегодня.

– Всегда пожалуйста.

Помахав на прощание Фрэнку, Оливия сотворяет небольшой огненный шарик на ладони и направляется вверх по лестнице.

А Фрэнк протягивает мне дневник Кайи.

– Спасибо, что позволила мне еще немного насладиться компанией жены. Пусть даже та и присутствовала лишь в виде слов.

– Рада, что это тебя утешило.

Фрэнк вздыхает.

– А еще я хотел бы извиниться за сегодняшнее. Был сам не свой. Ума не приложу, отчего мне стало так плохо.

– Может, пора наведаться в городскую больницу? – спрашиваю я, но по морде Фрэнка видно, что ему эта идея не по вкусу. – Или вызовем доктора сюда?

– Да все наладится само. Похоже, перенервничал и из-за звезды, и из-за дома, и из-за нехватки припасов.

Ах да, припасы… Интересно, в курсе ли Фрэнк, что семья усопшего сейчас доедает ту снедь, которая предназначалась нам самим на ближайшую пару недель?

– Фрэнк, – вздыхаю я, – просто в следующий раз, когда тебе станет нехорошо, скажи нам сразу, договорились?

– Договорились, – кивает он.

Мы желаем друг другу доброй ночи, а затем я беру свечу и отправляюсь наверх. Возле двери Оливии задерживаюсь, глядя на оставленные у порога рабочие сапоги и ловца снов, болтающегося на дверной рукоятке. Зрелище, надо отметить, несколько странное – Оли не выглядит особо суеверной.

Впрочем, если так вдуматься, я почти ничего о ней не знаю.

А дочка вдовы упомянула нечто такое, чего я и вовсе не знала, – что Оли тоже кого-то потеряла. Кого-то, кто занимал огромное место в ее душе.

На первый взгляд может показаться, что Оли и вовсе не заботится ни о чем, кроме себя любимой. Но если приглядеться повнимательнее, становится ясно, что это не совсем так. Я уже видела, как она относится к Иветте, – как к младшей сестренке. А к Хильде – с уважением и почтением.

А еще я видела, как она нуждается в одобрении от Фрэнка.

И со скорбящими она, грубиянка и насмешница, ведет себя ласково и сочувственно. Проявляет профессионализм, когда это требуется. А на церемониях берет на себя детишек из скорбящих семей и развлекает их рассказами, чтобы самый страшный день в их жизни перестал быть настолько страшным.

В общем-то, если вдуматься, наша ведьма-дикарка на самом деле очень добрая.

Я опускаю глаза на свои руки в подаренных ею перчатках, а затем ухожу к себе и плотно закрываю дверь.