Со мной что-то не так, Фи.

Всю прошедшую неделю я просто невероятно уставала. Куда больше, чем обычно. Суставы ноют, да и по дому я перемещаюсь не так быстро, как прежде. Наверное, слишком много на себя взвалила.

Я ведь с головой ушла в исследования Игнация. Записала все заклинания, какие только использовала в течение жизни. Объяснила ему в мельчайших подробностях, каким образом использовала часть упавшей звезды для подпитки собственных чар.

Правда, когда он спросил, куда делось все остальное, я дала туманный ответ. Не уверена, что готова поделиться этой информацией. Наверное, никогда не решусь это сделать.

Кажется, Игнаций это подспудно понял, так что поручил мне прочесть очередную гору книг про зелья и заклинания. Мы эти темы в начальной школе проходили, Фи. Я все знаю про магическую анатомию ведьм, про то, как мы творим чары. И про то, что земля с самого начала таит в себе магическую силу и частички этой силы присутствуют в нашей крови.

Мне скучно до зевоты. Всякий раз, слыша, что сейчас мне придется изучать очередной том, я тихо надеюсь, что это окажется что-то интересное, вроде сборника древних легенд и сказок, которые мы с тобой читали друг другу в детстве. Но, боюсь, Игнаций выдает мне одну рутинную задачку за другой просто ради того, чтобы чем-то меня занять и угодить Фрэнку.

Единственным спасением мне служит дневник Кайи. Я многое узнала о Вельзибел и других зверях, похожих на нее. Каждое утро прихожу покормить ее и, пока она ест, сижу рядышком и читаю ей записи Кайи. Бел перестала откладывать яйца, и остается лишь гадать почему.

Сегодня утром я решила принять ванну, чтобы немного разгрузить голову от тревог. Тело гложет усталость, и ему нужно расслабиться. В баночке еще осталось немного лепестков лаванды, и я крошу их в воду.

Уже раздевшись, случайно замечаю собственное отражение в зеркале. Кожа на шее, прямо под челюстью, заметно обвисла. Я оглядываю себя внимательнее, и внутри все сжимается.

Возрастные пятна появились не только на кистях, но и на предплечьях. А когда я снимаю с головы платок, то в нем опять остаются пучки черных волос. Разглядев один из них повнимательнее, я замечаю среди черных волосков седые.

Не понимаю, что происходит, Фи. Мое тело изнашивается быстрее обычного. Теперь еще и волосы седеют и вылезают в разы активнее. Процесс явно ускорился, и я не могу сообразить отчего…

Медальон на моей шее сверкает, отражаясь в зеркале. Я беру его в руки. Да. Он же теперь пуст.

Звезда, судя по всему, поддерживала меня гораздо сильнее, чем я думала. А теперь, когда ее сила израсходована, проклятие снова вступило в свои права.

Кровь шумит в ушах. Без звезды оставшееся мне время может истечь очень скоро.

Но еще не все потеряно. В Розовую рощу должна упасть другая звезда. Фрэнку она требуется, только чтобы привести в порядок Ясеневые сады, и, возможно, его не затруднит поделиться со мной кусочком. Хотя бы для того, чтобы я продержалась чуть подольше.

Я целиком погружаюсь в теплую воду. Все в порядке. Со мной все будет в порядке, Фи. Я найду способ все исправить. Ведь всегда умудрялась его найти.

Я доливаю в ванну горячей воды, но, пытаясь закрыть кран, обнаруживаю, что ручку заклинило. Тяну еще раз – и та ломается.

– Ох, звезды всемилостивые!

Вода струей хлещет в ванну. Я успеваю зажать клапан и приладить ручку на место до того, как перельется через край. От напряжения суставы снова начинают ныть, но, по крайней мере, катастрофа ликвидирована.

Я со вздохом смотрю на сломанную ручку, разминая иссохшие пальцы, покрытые пятнами. В последнее время в доме все разваливается. Доски трескаются, обои отходят… Кажется, на днях в коридоре мне на глаза попадалась плесень.

Звезда обладает огромной силой, Фи. С ее помощью мы починим и Ясеневые сады, и меня. Просто нужно попросить об этом Фрэнка.

После ванны я спускаюсь вниз. Фрэнк обнаруживается на веранде – сидит с книгой в своем кресле-качалке, потягивая из стакана холодный лавандовый чай. Я даже запах чувствую, когда подхожу ближе. На носу у Фрэнка – очки, а на лице – глубокая задумчивость.

Я присаживаюсь на качели рядом, прижимая к груди книги, прихваченные из завалов Игнация.

– Доброе утро, Сэйка, – Фрэнк поднимает глаза.

– Доброе утро. Не хотелось проводить такое чудесное утро у эльфа в душной комнате, так что я решила почитать здесь, если тебе не помешаю.

– Ничуть не помешаешь, – улыбается он. – По утрам мне бывает одиноко, так что я рад компании.

Я беру в руки верхнюю книгу из стопки – антологию трудов знаменитой ведьмы, жившей много веков назад, – и даже честно читаю первую строчку, но дальше дело не идет.

– Кажется, я не знаю пределов собственной силы, – говорю я, и Фрэнк поднимает глаза от собственной книги. – Сегодня вот кран на ванной сломала. Мне очень жаль. Я его починю.

– Оли наверняка разберется с ним быстрее, – Фрэнк снимает очки. – Впрочем, раз уж ты здесь, я хотел бы спросить тебя кое о чем.

Вот и отлично. Завязавшуюся беседу можно будет подвести к обсуждению звезды. А то я понятия не имела, как бы половчее о ней заговорить.

– Конечно, спрашивай, – я закрываю и откладываю книгу.

– Вся эта еда и прочие припасы, которые Мороуз привез с рынка, – твоя работа?

– Моя. У меня осталось немного денег после путешествий. Не особо крупная сумма, но, полагаю, закупленной херувимом снеди должно хватить на несколько недель. По крайней мере, до тех пор, пока мы не восстановим сад. Теперь нам ничто не помешает устраивать церемонии.

– Это весьма любезно с твоей стороны, – говорит Фрэнк, хотя вид у него не больно-то довольный. – Впрочем, я бы предпочел, чтобы ты этого не делала. Бел должна скоро отложить еще одну партию яиц, так что тебе больше не придется тратить собственные деньги.

– Честно говоря, Фрэнк, я не думаю, что мы должны отнимать у нее следующие яйца.

– Почему же?

– Видишь ли, я… – покопавшись в стопке, я нахожу дневник Кайи. – Фил дал мне вот это.

– Фил? – округляет глаза Фрэнк и протягивает лапу. – Можно взглянуть?

Я охотно отдаю ему дневник, и Фрэнк улыбается, проводя пальцами по обложке.

– Как же давно я его не видел… – он пролистывает страницы и с гордостью добавляет: – Ты только погляди, какой почерк!

Я негромко усмехаюсь.

– Ваша жена была выдающейся ведьмой, очень образованной и внимательной к деталям. Ее изыскания насчет диковинных существ и драконов невероятно интересны. Уж не знаю, почему Фил решил передать его мне, но, наверное, рассчитывал, что я найду заметки Кайи о Бел. Это из них я узнала, что дракониха откладывает яйца, потому что хочет создать семью. Мы фактически отнимаем у нее детей.

Фрэнк на мгновение замирает, затем поднимает глаза на меня:

– Я понятия об этом не имел.

– Не думаю, что Кайя обрадовалась бы, если бы узнала, как мы обращаемся с ее любимой Вельзибел.

– Как только мы заполучим звезду, – Фрэнк захлопывает журнал, – все наши проблемы будут решены. И с домом, и с садом. – Он опускает глаза на обложку. – Надеюсь, Игнаций скоро вычислит, когда именно она упадет.

Фрэнк не первый раз затевает этот разговор, Фи. Он возлагает на звезду такое огромное количество надежд, словно она и впрямь панацея от всех бед мира. Да и я сама не лучше. Даже сейчас, поднабравшись кое-какого опыта, по-прежнему рассчитываю, что эта звезда поможет мне.

Рассыпающееся тело – это наказание за использование запретных заклинаний. Пожалуй, стоило позволить вещам идти своим чередом. А теперь я так и буду дряхлеть и разваливаться, точь-в-точь как Ясеневые сады, пока от меня вовсе ничего не останется.

– Кстати говоря, после того, как мы починим дом силой звезды, нужда в дополнительной помощи отпадет, – Фрэнк задумчиво постукивает по обложке журнала. – Ты вообще думала о том, чтобы высадить прах сестры?

Как раз в последние пару дней я об этом и не думала, Фи. Твой прах стоит молчаливым укором на прикроватной тумбочке. Я была так занята разваливающимися кухнями, звездами и собственным ноющим телом, что напрочь забыла о том, зачем вообще приехала в Ясеневые сады.

Но однажды наступит день, когда все снова станет ярким, красивым, в саду снова зацветут розы. И тогда в моем списке дел останешься только ты. Ты, твой прах и дендрарий. И причин откладывать церемонию уже не будет. Потому что не останется никаких забот, на которые я могла бы отвлечься.

– Да, я думала об этом.

– Мое предложение по-прежнему остается в силе, – Фрэнк похлопывает меня по руке. – Оставайся здесь сколько угодно, я не возражаю. – Он с кряхтением встает и снова оглядывается на меня: – Не возражаешь, если я оставлю этот дневник у себя ненадолго? Хотелось бы еще немного почитать записи собственной жены.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Читайте сколько угодно, я не возражаю.

Фрэнк усмехается и, забрав опустевший стакан из-под чая, уходит обратно в дом.

А я принимаюсь раскачиваться на качелях. Ладно, минутка, чтобы поговорить с ним о звезде, еще отыщется. Наверное, даже лучше подождать немного – он ведь спросит, зачем мне звезда, и тогда придется рассказать ему отвратительную правду о моем проклятии. И Фрэнк поймет, что я солгала насчет своей силы.

Я смотрю на свои ладони, обтянутые перчатками. Я не готова к тому, что и он меня возненавидит.

Качели плавно ходят туда-сюда, и я устраиваюсь поудобнее. От моей кожи по-прежнему исходит запах лаванды, и от него веки наливаются тяжестью. Ветерок ласкает лицо, приятно охлаждает щеки.

Мое тело так устало… Да я и сама устала. И если прикрою глаза на минуточку, книги никуда не денутся.

* * *

Очень странное чувство – вроде бы спишь и понимаешь это, но все равно не можешь повлиять на события, происходящие во сне. Все это точно сон, Фи, но мне очень страшно оказаться под ледяным дождем в кромешной темноте.

Дрожа от холода, я оглядываюсь и вижу Ясеневые сады. Над домом бушует гроза. Я не знаю, грозит ли опасность тем, кто в доме, и бросаюсь к дверям, но передо мной неожиданно вырастает дерево, преграждая путь. Я сворачиваю, но натыкаюсь на другое дерево, затем на третье, четвертое – в конце концов они окружают меня со всех сторон. И в этот момент я поднимаю голову – перед глазами яркая разноцветная листва. Ледяной ветер, насыщенный магией, бьет в лицо.

Я в дендрарии…

Над ухом что-то пронзительно жужжит, заставляя меня вздрогнуть и открыть глаза. Крохотный сгусток желтого света облетает вокруг моей головы и садится прямо на нос.

– Здравствуй, Иветта! – усмехаюсь я, но светлячок не отвечает, а срывается и стремительно уносится прочь с веранды.

– Эй, погоди! – со смехом зову я и, подхватив книги, спешу следом. Светлячок дожидается меня у нижней ступени веранды, но стоит мне подойти ближе, как он снова набирает скорость.

– Иветта, я за тобой не успеваю! – я подхватываю подол платья и бегу за ней, весело смеясь. Светлячок то улетает вперед, то возвращается, кружит вокруг меня, а затем внезапно бросается обратно к дому. А я не успеваю среагировать и, налетев на стену, падаю на траву, больно потянув спину.

Стена тоже стонет от боли, и тут я понимаю, что это Оливия – она лежит на земле, потирая голову.

– Тьфу ты, я только что сняла чертов бинт с ноги, а ты хочешь мне еще что-нибудь сломать?

– Извини, я тебя не заметила. Иветта… – я оглядываюсь в поисках светлячка, но тот куда-то пропал.

Встав с немалым трудом, я протягиваю Оли руку. Та мрачно смотрит на меня, но затем смиряется и позволяет мне помочь ей подняться.

– Весело тебе, я смотрю, – Оли отряхивает испачканную задницу, – с самого утра кувыркаешься.

– Да ничего я не кувыркаюсь, – закатываю я глаза.

Оли смеется и принимается шутливо скакать вокруг меня, изображая нежный голосок:

– Ох, Иветта, подожди меня! Я такая медленная, такая неуклюжая! Мне за тобой не угнаться!

Изображать оскорбленную невинность было бы глупо, так что я просто пихаю Оливию в плечо:

– Я вовсе не так разговариваю!

– Как скажешь, как скажешь, – усмехается дикарка. – Ладно, если не возражаешь, мне нужно возвращаться к нормальной работе.

Она с театральным кряхтением поднимает ведро блестящего лака.

– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я.

– Сама справлюсь. Крыльцо, по сути, надо лишь чуть-чуть подрихтовать. К тому же тебя ждут на заднем дворе, – она кивает себе за плечо и заворачивает за угол веранды, а я задумчиво смотрю ей вслед.

Она без устали пашет от рассвета до темна. Электричества так до сих пор и нет, а генератор проще заменить целиком. Боюсь, Оли загонит себя, как лошадь, в попытках починить весь дом. И в один прекрасный день попросту сляжет.

На заднем дворе меня встречают пустые клумбы – верхний слой земли начал подсыхать. Подпорки для томатов починены, развороченная плитка на дорожках вернулась на законное место. Однако без фруктовых деревьев здесь пустовато.

Мерри с Иветтой дожидаются меня на покрывале, разложенном на траве.

– Сэйка! – машет фея обеими руками. Я подхожу ближе и вижу сыр, клубнику, коржики и бутылку вина. Нас ожидает настоящий пир! Иветта сидит поверх небольшой стопки книг.

– Это что же тут у вас такое? – спрашиваю я с восторженной улыбкой.

Мерри устраивается поудобнее и протягивает мне стакан вина. На его голой груди полно веснушек – под ярким солнцем они стали заметнее и теперь напоминают цветом его землисто-карие глаза.

– Книжный клуб! – говорит он.

Я присаживаюсь рядом с ним на покрывало, и херувим слегка отодвигается. Блюдо с коржиками плавно взмывает в воздух и подлетает ближе ко мне.

– Спасибо, Фил, – я беру один коржик. С тех самых пор, как призрак передал мне дневник Кайи, я ломаю голову над тем, как бы его отблагодарить, но понятия не имею, чем можно порадовать подобное создание. – Все так здорово выглядит. Жаль, что я не прихватила с собой что-нибудь интересное.

– Не переживай, – откликается Иветта, – книги – это просто повод для беседы.

– К тому же тебе и без того, кажется, хватает чтения, – Мерри косится на книги в моих руках.

– А, да эти не для развлечения, – я откладываю книги в сторону. – От них голова скорее квадратной станет, чем прояснится. – Наша с Игнацием совместная работа – тема скользкая, и мне, честно говоря, не хочется ее обсуждать. Так что я задвигаю стопку себе за спину и интересуюсь: – А у вас двоих есть что-то интересное?

Я тянусь к книжке с красной обложкой – той самой, на которой сидит Иветта, – и фея слетает с нее.

– Ой, нет, погоди, – просит Мерри, но я уже открыла книгу. Та оказывается сборником сказок и древних легенд. Лицо херувима становится красным, как помидор. – Ну да, чтиво довольно детское… Мор постоянно сыплет колкостями из-за того, что я до сих пор перечитываю эту книгу.

– Да ладно, ты серьезно? – ахаю я, пролистывая страницы и разглядывая абсолютно роскошные иллюстрации с башнями, замками и чудовищами. – А я как раз обожаю подобные книги! Какая из легенд – твоя любимая?

Лицо Мерри проясняется.

– Как я рад это слышать, Сэйка! Из всех легенд я больше всего люблю про пиратов с острова Рабу. Это поучительная и полная приключений история о погоне за властью и богатством. Я обожал ее в детстве и не разлюбил до сих пор.

– О, пираты с острова Рабу, знаю таких! Моя сестра тоже обожала эту историю, – я продолжаю листать книгу. – Как здорово. А что насчет тебя, Иветта?

Фея устроилась на корзинке с хлебом, лениво болтая ногами.

– Я не очень хорошо разбираюсь в легендах, но пересказы Мерри мне по душе. А предпочитаю я всякое историческое. Только Мерри слушать об этом не нравится.

– А почему? – недоуменно хмурюсь я.

– Ну, это книги про то, откуда пошли чудовища, феи и ведьмы, – поясняет Иветта. – Когда я думаю о том, какое место мы занимаем в мире и как оно бесконечно мало и одновременно велико, то начинаю чувствовать себя… крохотной? В хорошем смысле этого слова – мой уголок мира принадлежит только мне, и я могу освещать его и обустраивать по своему вкусу, а все остальное обойдется без меня. Такая концепция кажется мне очень красивой, – Иветта на минуточку умолкает и оглядывается на Мерри. – Но всякий раз, когда я начинаю об этом рассуждать, он ноет, что у него от подобных разговоров голова кругом идет.

– Я просто не люблю разглагольствования о мироустройстве, – бурчит Мерри, на секунду становясь отчаянно похожим на братца. – Там, где я вырос, подобные разговоры запрещены. Нам не позволяют говорить о сотворении или… – он испуганно распахивает глаза и добавляет шепотом: – Смерти.

– Брось, Мерри, – усмехается Иветта. – В самом ее имени ничего страшного нет.

– Спятила, что ли? – оглядывается тот с искренним ужасом. – Нельзя его произносить, или она начнет прислушиваться и наблюдать за тобой.

– Хорошо, не буду, – примирительно улыбается фея.

А я вспоминаю, как моргать.

– Ох, Мерри, а я и не знала, что ты так боишься… ну, сам понимаешь кого, – я кладу ему руку на плечо. – Если тебе от этого станет легче, то легенды гласят, что призвать… ее получится, только если обладаешь мощными реликвиями или владеешь древними заклинаниями. А имя само по себе… Да хоть сто раз подряд повтори, ничего не случиться.

– Нет. Мне лучше знать, – херувим качает головой. – Нельзя произносить ее имя. Нельзя ее касаться. Нельзя смотреть ей в глаза, иначе тут же рухнешь бездыханным. Наша мама нам все как следует объяснила. Так что мне ничего не грозит, спасибо за заботу.

Ну разве это не смешно, Фи? Мерри свято уверен, что призвать Смерть – это так просто: возьми да и обратись по имени. Да если бы он только знал…

– Ладно, Мерри, я тоже не буду называть ее, – я закрываю книгу и мельком замечаю надпись на форзаце: «На память от мамы. Моей радости, моему сердцу и моей крови. Мерри, Мороузу и Меллоу».

– Меллоу? – переспрашиваю я и чувствую себя так, будто только что назвала Смерть по имени.

Херувим оглядывается на Иветту, и та кивает.

– Все в порядке, Мерри.

Тот забирает у меня книгу и кладет к себе на колени.

– Меллоу был моим братом, – начинает херувим и тут же поправляет себя: – Нашим братом. Видишь ли, изначально мы – тройняшки, я, Мор и он. Мел был кем-то вроде посредника между нами. Не давал ссориться, – он грустно улыбается, погрузившись в воспоминания. – Мог сидеть и слушать мою болтовню. И ему, едва ли не единственному, удавалось рассмешить Мороуза. Он был лучшим из нас троих, но… – Мерри умолкает, и Иветта слетает к нему на колени. – Все в порядке, – говорит он, бросив на нее взгляд, затем снова поднимает глаза на меня. – Меллоу погиб во время бандитского налета. Мы работали в службе доставки, разносили товары по всему городу и просто, что называется, оказались не в то время не в том месте. В город явилась разбойничья шайка, и мы собирались улететь прочь, но Меллоу решил остаться и помочь горожанам. И… – Мерри вздыхает, – не справился.

Какое-то время мы сидим молча. Знаешь, Фи, кого-то мне этот Меллоу напоминает. Ты тоже никогда не думала о себе. Пыталась помочь мне до самой своей смерти. И даже теперь, уйдя за грань, дотягиваешься призрачными руками из небытия, чтобы поддержать.

– Мне очень жаль, Мерри. Похоже, Меллоу был очень славным херувимом.

– О, самым лучшим, – Мерри сдавленно усмехается, и я протягиваю ему салфетку – утереть выступившие слезы. – Мороуз может показаться самым черствым из нас, но на самом деле это не так. Наоборот, он – самый чувствительный. И уход Меллоу стал для него ударом. Прямо скажу, он не всегда был таким раздражительным. И ему стало гораздо лучше с тех пор, как мы поселились в Ясеневых садах.

Я утешающе похлопываю Мерри по плечу.

– Похоже, мы все потеряли… – до меня самой только сейчас доходит эта закономерность. – Мы все потеряли кого-то дорогого. Или что-то дорогое.

Может, это просто совпадение. Хильда лишилась ковена, Фрэнк потерял жену, Мерри и Мороуз – брата, а я – сестру.

Это очень скользкая тема, и, хотя мне очень хочется спросить Иветту, кого потеряла она, я держу язык за зубами. Незачем бередить незажившие раны просто из любопытства. Так что я раздаю всем клубнику и перевожу разговор на то, какую книгу хочется перечитывать снова и снова.

Но едва мы успеваем погрузиться в беседу, как двери кухни с грохотом распахиваются и на задний двор выскакивает Оливия. Подбежав к нам, она сгибается, опираясь руками на колени, пытаясь отдышаться.

– Оли, что случилось? – Иветта взмывает в воздух.

– Церемония, – выпаливает та и, переведя дух, выпрямляется. – У нас церемония сегодня. Прямо сейчас. Семья усопшего уже показалась на дороге.

– Что? – Иветта принимается собирать еду с покрывала. – А почему Фрэнк ничего не сказал?

– А Фрэнк забыл! – взрывается Оливия. – Извините, – выдыхает она, убирая волосы со лба. – Да, извините. От Фрэнка в последнее время мало толку… Давайте просто… Хильда-то их встретит, но она может находиться рядом с ними совсем недолго. Мерри, займись ты и, тьма тебя раздери, натяни какие-нибудь портки!

– Я мигом, – усмехается тот и помогает Иветте собрать остатки угощения.

– Фрэнк одевается, – продолжает Оливия, – только он какой-то вареный. Понятия не имею, что у этого чудища в башке творится. Иветта, сварганишь что-нибудь по-быстренькому?

– Да, но еды-то впритык. На поминальную трапезу сейчас уйдет бо́льшая часть того, что было закуплено.

Повисает молчание. Мы втроем смотрим на Оли, мучительно соображая, как быть. А та раздумывает буквально секунду:

– Используй все, что нужно. Что-нибудь придумаем. А я сейчас иду в дендрарий и выбираю место высадки.

– Идем, Фил! – зовет Иветта, взлетая повыше. – Отнесем еду в дом.

С этими словами она уносится, а мы с Мерри остаемся складывать одеяло.

– В Ясеневых садах никогда не бывает скучно, – говорит он и коротко оглядывает меня. – Тебе, пожалуй, тоже не помешало бы приодеться.

Я смотрю на свое серое платье-блузон – несмотря на все попытки отряхнуть его как следует, на ткани все равно видны пятна и грязь.

– Это все, что у меня есть.

– А, – моргает херувим и со смешком подхватывает книги. – Смотри, как бы Хильда об этом не услышала.