Проходит несколько дней, и ноги Оливии более-менее заживают – по крайней мере, до такой степени, что она снова может ходить, а не сидеть у себя в комнате целыми днями.

Обычно я разговаривала с тобой каждый день, Фи. И никогда еще так долго не обходилась без этого общения.

Все эти дни я невероятно уставала. Меня отправляли в комнату к Игнацию прямо с утра. Я перестала спускаться в общую столовую – теперь мои завтраки проходили в компании эльфа и горы пыльных книг. А еще выяснилось, что помощь Игнацию в его исследованиях освобождала меня от дежурства по кухне. И это даже радовало бы, но я все равно испытала легкий укол стыда, когда вчера за ужином Мороуз громко высказался на эту тему.

Фрэнк спокойно ответил, что мы с Игнацием заняты важным делом, и на этом тему закрыли. Все продолжили есть, однако это не избавило меня от гнетущей тяжести на душе. Мне хочется больше помогать по дому. Я устала целыми днями читать зубодробительные тексты. И поэтому сегодня утром попыталась как-то изменить ситуацию.

Встав еще до рассвета, оделась и тихонько спустилась вниз. Снаружи еще царил сумрак, но, проходя мимо окон, я заметила, как небо над горами светлеет, вышла во двор – ночной холодок еще не рассеялся, а небо неохотно расставалось с темным платьем, – и, глубоко вдохнув, зашагала к сараю, нервно вертя в пальцах пустой медальон. Хотелось надеяться, что Вельзибел еще не проснулась и я смогу зайти внутрь и выйти, не потревожив ее.

* * *

К тому моменту, когда я выбираюсь из сарая, уже совсем рассвело. Сердце бешено колотится, со лба струится пот, но в руках у меня – последние яйца из гнезда Вельзибел. Я умудрилась вытащить все четыре прямо из-под нее. Четыре!

Губы растягивает глупая улыбка, и я смотрю в безоблачно-голубое небо. Я это сделала, Фи. Без всяких заклинаний. Я и сама по себе на что-то способна.

Впрочем, стоит отметить, что под конец Вельзибел все-таки проснулась и плюнула в мою сторону огнем, но я успела увернуться – замешкайся хоть на секундочку, и мой прах пришлось бы высаживать рядом с твоим, Фи.

* * *

– Это что еще такое? – прохладно-снисходительно интересуется Оливия, когда я вношу яйца на кухню. Она по-прежнему опирается на трость, стараясь не нагружать левую ногу – та все еще перемотана. – Решила поразвлечься с Бел? – она наливает в кувшин воды из крана бака.

– Решила помочь еще хоть чем-нибудь, кроме круглосуточного чтения книг, – я пристраиваю яйца на стойку и закрываю кран. – А тебе стоило бы отдыхать.

– Я вполне в состоянии поработать, – Оли тянется за сковородками, развешенными над плитой, и ее трость падает на пол. Она так и замирает, поджав левую ногу, мучительно соображая, что сделать в первую очередь – поднять трость или все-таки попытаться дотянуться до сковородки.

– Ну-ну, работай, – я отступаю на шаг, скрестив руки на груди.

Оли что-то бурчит себе под нос и прыгает на правой ноге за укатившейся тростью, а потом возвращается к плите и тянется за сковородой.

– Возможно, на готовку у меня сейчас уходит чуть больше времени, но я устала беречься. Нужно превратить деревья, что остались в Розовой роще, в доски и доставить их сюда. Починить генератор. Фрэнк уже весь свой волчий хвостишко измочалил, занимаясь ремонтом, а это мое дело…

Я встаю на цыпочки и снимаю сковородку, до которой Оли никак не может достать.

– Тогда позволь мне помочь. Ты пострадала, защищая общий дом. И тебе нужно полностью восстановиться, – я передаю ей сковородку. – Так что уступи мне дежурство по кухне.

Оли, погруженная в глубокие раздумья, разжигает конфорку.

– Тебе нельзя. Фрэнк говорит – ты занята важной работой, – говорит она совершенно беззлобным тоном, но мне все равно становится совестно.

– Последние два дня я только и делаю, что читаю старые пыльные книги. Мне нужно заняться чем-то еще, – я подхожу к морозильному ларю – тот почти пуст. – А куда подевалась вся еда?

Оли пожимает плечами, забирая со стойки куриные яйца, и по одному разбивает их в миску.

– Это все, что у нас осталось. Буря уничтожила сад. Мороузу нечего возить на рынок, но благодаря тебе мы сможем продать там яйца Бел. – Она взбалтывает белки и желтки и выливает их на раскаленную сковороду, а затем кивает в сторону буфета: – Раз ты все равно тут стоишь, достань буханку хлеба. Он не больно-то свежий, но лучше его съесть, пока не заплесневел.

Я выполняю ее просьбу и, отдавая буханку, замечаю, как Оли поджимает губы.

– То есть… все эти два дня ты сидела и читала книги? – Она не смотрит на меня, будто стыдясь собственного вопроса. – Именно это тебе поручил Фрэнк?

– В том числе, – отвечаю я. – Но это не все его поручение.

– Ясно, – Оли кивает – больше каким-то собственным мыслям – и переворачивает жарящийся омлет.

Какая-то она тихая сегодня. Гораздо тише, чем обычно. Я не помогала ей с работой по дому, и, наверное, она просто по уши в заботах…

– Давай я все-таки подменю тебя сегодня на кухне, – предлагаю я, – у тебя и так дел невпроворот, да и нога еще не зажила. Так бы я хоть немного тебя разгрузила…

Оли усмехается и откладывает лопатку.

– Ну как тут устоять, когда так просят? – она меряет меня взглядом снизу вверх. – Ты уверена, что справишься? Прямо-таки сама приготовишь и завтрак, и обед, и ужин?

– Конечно.

– Ну что ж… – Оли изгибает бровь, стаскивает с крючка возле плиты фартук, одним неуклюжим прыжком оказывается рядом, мягко заставляет повернуться спиной и надевает фартук на меня, а затем туго затягивает завязку на поясе.

– У Фрэнка аллергия на бананы, – дыхание Оливии щекочет мне загривок, – Мерри не любит малину, а Фил не притронется ни к одному блюду, в котором есть брокколи.

– Так Фил вообще к еде не притрагивается, – я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на зубастую ухмылку дикарки. По спине бегут мурашки. Оливия – бессовестная насмешница.

– Мы стараемся угодить каждому. Увидимся за завтраком.

Она направляется к выходу, но возле двойных дверей останавливается:

– Сэйка, чем бы там Фрэнк ни занял вас с Игнацием, одно скажи – это опасно?

Сквозь напускную насмешливость на лице Оливии проступает тревога – и смотрится чужеродно и непривычно.

– Нет. Честное слово.

Не уверена, что Оли поверила мне.

– Что ж, ладно. С нетерпением буду ждать общего сборища. Приготовь что-нибудь повкуснее.

С этими словами она уходит.

Как же я ненавижу, когда приходится скрывать то, чем занимаешься. Понятно, что Фрэнк не просто хочет всех защитить, но и не втягивать. Только, кажется, домочадцы и сами не против втянуться. Не сомневаюсь, что та же Оливия первой кинулась бы ему помогать.

Через некоторое время – к тому моменту я успела нажарить гору омлета с луком, томатами черри и жареным хлебом, да еще отыскать несколько замороженных сосисок в ларе – на кухню заходит Фрэнк.

Он с удивлением смотрит на меня, а затем озадаченно замирает.

– А зачем я вообще сюда пришел? – чешет он в затылке.

– Вы любите выпить чашечку кофе с утра.

– Ах да, – Фрэнк смотрит на разложенные на стойке тарелки. – А что тебя привело сюда так рано?

– Я собрала оставшиеся яйца Бел, а потом подменила Оли на кухне. Она еще не до конца поправилась, хотя и не хочет это признавать.

– Какое, однако, у тебя насыщенное утро, – Фрэнк смотрит на кайму моего платья, и я опускаю глаза. Та слегка почернела и обуглилась от пламени Бел. Тьфу ты, теперь у меня осталась только одна смена одежды.

– Спасибо за помощь, Сэйка, но я бы предпочел, чтобы ты помогала не мне, а Игнацию. – Он заглядывает в банку, некогда полную кофейных зерен. Сейчас там осталось буквально на пару чашечек. – Так, кофе тоже закончился…

– И не только кофе. У нас практически все закончилось. И я могла бы заниматься не только совместными исследованиями с Игнацием…

– Нет, Сэйка, тебе нужно…

– Это тоже важно, Фрэнк, – я подхожу ближе. – Ты хотел бы, чтобы мы сосредоточились на исследованиях, я знаю. Но и этот дом, и все, кто в нем живет, не менее важны. Не сидеть же всем голодными, пока мы ищем ответы на разные вопросы!

Фрэнк ставит пустую кружку на стойку.

– Пожалуй, ты права. Обсудим список необходимых дел сегодня за завтраком.

Я забираю кружку и принимаюсь заваривать остатки кофе.

* * *

Наконец мы все собираемся за столом, и, должна признать, сегодня обстановка куда более унылая, чем обычно. Я расставляю тарелки с едой, чувствуя на себе пристальные взгляды. Всеобщую мысль озвучивает Хильда:

– Это очень мило с твоей стороны – подменить Оли на кухне. – Она с улыбкой раскладывает на коленях салфетку.

– Не думал, что сегодня будет готовить Сэйка, – замечает Мерри.

– Ага, – поддакивает Мороуз. – Оли не нуждается в благотворительности. У нее ж не руки сломаны.

Оливия швыряет в херувима ложку – та пролетает через весь стол и попадает прямиком в голую волосатую грудь.

– Это не благотворительность, а доброта, дубина ты неотесанная!

Мороуз сердито кривится:

– Ты, невоспитанное демоническое отродье! Еще разок назовешь меня дубиной, и я тебя… – он привстает со стула.

– Что, в голяшку пнешь? – Оли насмешливо скалит острые клыки. – Ох, зашибись, как я испугалась!

– Да я тебя не только в голяшку…

– Мороуз, хватит, – Мерри хватает брата за плечо и неожиданно жестко усаживает на место, а затем смотрит на меня. – Спасибо за завтрак, Сэйка.

– Мне совсем не трудно, – я оглядываюсь на Фрэнка. Тот так и не притронулся к еде и все сидит, потирая пальцами висок. – Фрэнк, с тобой все хорошо?

– Да-да, – он качает головой, – я просто о чем-то собирался сказать…

– Не переживай, я сама скажу, – похлопав его по лапе, я оборачиваюсь к остальным: – Нам нужно обсудить вопрос запасов. После того, как буря разворотила сад, у нас нет возможности выращивать еду, так ведь, Мерри?

Тот кивает.

– Потребуется время, чтобы на этой земле снова хоть что-то принялось. Почва все никак не просохнет, а эти проклятые дожди не прекращаются. Уж и не знаю, когда станет посуше.

– А фруктовые деревья росли здесь не один год, – добавляет Иветта. – Пройдет много времени, прежде чем получится высадить новые.

У меня внутри все сжимается.

– Мне очень жаль, что пришлось уничтожить их заклинанием, Иветта.

– Не извиняйся, Сэйка, – отмахивается та. – Ты сделала то, что требовалось в тот момент. А сад можно вырастить заново.

– Однако мы рассчитывали на продажу урожая. – Мороуз потирает пухлую руку – все-таки братец схватил его довольно бесцеремонно. – Кое-какие запасы еще остались нераспроданными, но на этом все.

– Значит, придется экономить вырученные деньги по максимуму, – замечает Хильда и оборачивается к Фрэнку, – а до тех пор, полагаю, имеет смысл взимать оплату за церемонии.

– Ни за что! – рык Фрэнка грохочет над столом, и все невольно замирают. – Я не стану этого делать. Ни под каким видом.

Хильда, ничуть не впечатленная, достает сигарету и прикуривает.

– Я просто предложила. Потому что в противном случае придется распрощаться с Ясеневыми садами и церемонии проводить будет некому.

– Я просто… – Фрэнк обхватывает голову лапами. – Простите. Я не очень хорошо себя чувствую. Пожалуй, мне стоит прилечь, – он выходит из столовой, а затем доносится гулкий хлопок дверей, ведущих в его крыло.

Оли отковыривает от ломтика хлеба комочек плесени.

– Как-то он странновато себя ведет в последнее время, а? Может, заболевает?

– А я уже говорил – кажется, он стареет, – подает голос Мерри, и Хильда хмуро оборачивается на него:

– Стареть еще не значит болеть. У него слишком много хлопот. Я чувствую эту тяжесть.

– Ну что ж, – Оливия встает и берет палку, – генератор по-прежнему в отключке, но я постараюсь привести его в чувство. Хильда, знаю, что твои познания ограничены, но…

– Нет-нет, все в порядке, – отвечает та, вынимая изо рта мундштук, – я тоже на него посмотрю, вдруг получится что-то сделать. И да, – тыкает она мундштуком в сторону Мороуза, – у меня еще остались целебные чаи, которые тоже можно продать на рынке.

– Да кому нужна твоя заваренная трава… – начинает херувим.

– Просто возьми их, балбес, – обрывает его Хильда.

Завтрак окончен, и все расходятся по делам. И только я беспомощно кручу головой.

– Погодите! – окликаю я остальных, но останавливается только Оливия. Хильда и Мороуз уходят в дом, а Иветта с Мерри отправляются в сад, чтобы собрать хоть какие-то остатки урожая. – Что мне делать? Должна же быть какая-то работа…

Оли задумчиво потирает загривок.

– А тебе что, почитать нечего? – отвечает она и уходит, опираясь на трость.

Неужели больше делать вовсе нечего? Мне совершенно не хочется подниматься в ту душную комнатку и читать до самого вечера.

И тут я неожиданно понимаю, что и впрямь мне есть как им помочь, встаю из-за стола, и тут чья-то рука хватает меня за запястье. Взвизгнув, я отдергиваю руку – и тут же соображаю, что это Фил. А я-то думала, он вышел следом за Иветтой в сад.

– Святые небеса, Фил, у меня же сердечный приступ случится!

Призрак ничего не отвечает. Я смотрю на его тарелку на самом краю стола. Еда так и лежит нетронутая.

– Тебе понравился завтрак? – спрашиваю я.

Тот молчит.

А потом снова трогает меня за руку – на этот раз аккуратно поглаживает, но поди догадайся, что это значит… А времени разгадывать загадки у меня нет.

– Извини, Фил, мне надо кое-что сделать. Поговорим позже.

Фил отпускает меня, и я торопливо поднимаюсь к себе.

* * *

Я успеваю перехватить Мороуза до отъезда в город. Херувим складывает в сумку часть спасенного урожая и яйца Вельзибел. Приходится прикусить язык, чтобы не высказаться по поводу очаровательной твидовой кепки и жилетки в тон, натянутой на голое тело.

– Отлично выглядишь!

Мороуз заливается краской.

– Чего тебе надо?

Я протягиваю ему маленький мешочек. Тот тихо звенит, и херувим тут же заглядывает внутрь:

– Это еще что такое?

– У меня в чемодане было немного денег, отложенных на дорожные расходы, а я про них совсем забыла.

Мороуз квадратными глазами смотрит на серебряные монетки, прятавшиеся в мешочке.

– Вот просто взяла и забыла про такую кучу денег? Как вообще можно забыть про деньги?

– Пожалуйста, Мороуз, купи все, что нужно для Ясеневых садов. Еду. Расходные материалы. Саженцы фруктовых деревьев для брата и Иветты. Кофейные зерна для Фрэнка.

– Сначала яйца Бел достала, а теперь еще и деньгами осыпала, – Мороуз шутливо пихает меня в плечо. – Может, вы не так уж и плохи, ваше величество.

* * *

Торопливо накладывая на поднос остывшую еду для Игнация, я чувствую себя Фрэнком, в который раз забывшим про эльфа. Сам Фрэнк сегодня утром не смог отнести ему завтрак наверх. Наверное, Игнаций уже порядочно проголодался, но, если он хоть что-нибудь скажет насчет моей готовки, я огрею его по голове этим самым подносом.

На пролете второго этажа я на минутку останавливаюсь, чтобы перевести дух, – ношусь по всему дому с самого утра и, похоже, все-таки притомилась. Локти и колени ноют на разные голоса, щелкают и хрустят при каждом движении.

Я направляюсь дальше, на второй этаж, но цепляюсь сапогом за вздыбившуюся доску и заваливаюсь вперед. Поднос вылетает из рук, и тарелка с омлетом и сосисками шлепается на пол. К тому же я здорово ушибла голень.

– Проклятие. – Бормоча и потирая больное место, я пытаюсь выяснить, обо что же так запнулась.

Верхняя ступенька лестницы треснула и вздыбилась. А ведь раньше с ней все было в порядке.

Я быстренько собираю разлетевшуюся еду. Одна из сосисок укатилась в темный угол. Наклонившись, чтобы поднять ее, я замечаю коричневый бумажный пакет, лежащий на ковровой дорожке. На ощупь и по весу похоже, что внутри – книга.

– Это был мой завтрак, да? – интересуется Игнаций.

Странно видеть его отошедшим так далеко от родной комнаты. Он снова дымит трубкой, а рукава белой рубашки, застегнутой на все пуговицы, закатаны до локтей. Взглянув на испорченный завтрак на подносе, эльф качает головой:

– Как хорошо, что я не голоден.

– Произошла маленькая неприятность, – я указываю на изогнувшуюся ступеньку. – Не понимаю, как это случилось.

Игнаций равнодушно оглядывается.

– Подобные вещи здесь происходят постоянно. Скажи той фиолетовой ведьме, чтобы починила, – он разворачивается и направляется к двери. – И не забудь обо мне в обед.

– Погодите! – зову я, и Игнаций и впрямь останавливается. – А что это за книга тут лежит? Ваша?

Я поднимаю находку повыше, но эльф даже не смотрит на нее.

– По-твоему, я бы позволил хоть одной из моих драгоценных книг покинуть комнату? – интересуется он. – Если собираешься заниматься исследованиями, идем. Если нет – не трать мое время напрасно.

– Идите. У меня сегодня есть кое-какие другие дела.

Игнаций уходит и захлопывает за собой дверь. А я разрываю бумажный пакет – внутри оказывается не книга, а дневник с лентой-закладкой. На обложке – глянцевые пионы и виноградные листья. Кто бы ни оформлял его, он явно делал это с большой любовью.

Я смотрю на заглавную страницу.

– «Заметки о драконах, чудовищах и мифических существах, а также об их отношениях с магией. Собрание наблюдений и исследований…» – я округляю глаза, прочитав имя автора. – Кайя?..

Охваченная любопытством, пролистываю дневник. Информация разбита на разделы и снабжена пометками. Все тщательно разложено по полочкам, к тому же у Кайи отличный почерк.

Среди записей находятся сведения о драконах из всех стран, но я выхватываю взглядом имя Вельзибел. Ей посвящен отдельный раздел.

И это замечательно – чем больше я буду о ней знать, тем проще будет ее приручить, а значит, продать больше яиц, выручить больше денег и спасти Ясеневые сады.

На одной из страниц я нахожу список физических особенностей Вельзибел:

1. Родом с севера.

2. Огнедышащая.

3. Изначально холоднокровная, но в состоянии приспособиться к любому климату.

4. Цвет шкуры – как у спелого лимона.

5. Шкура чешуйчатая.

6. Четыре лапы.

7. Ядовитый хвост…

Я останавливаюсь и перечитываю седьмой пункт еще раз.

Ядовитый хвост.

…Ядовитый хвост?

У меня глаза на лоб лезут. Бел же вполне могла убить меня этим самым хвостом. Знала ли об этом Оливия?

Вельзибел – северный дракон, – говорится в примечании, – однако ее размер не характерен для этих краев. Она должна быть в три раза больше, чем сейчас, но за все годы, что я ее знаю, так и не подросла. Размах ее крыльев – примерно двадцать футов.

А мне она со страху показалась куда крупнее.

Так как Бел родом с севера, то любит темные места – северные драконы живут в пещерах. Привычная пища для них – мясо свиней, коров и ягнят. Если говорить конкретно о Бел, то ей больше всего нравится ягнятина.

В следующем подразделе Кайя описывает выбор партнера и способы размножения. И яйца. Вот это-то мне и нужно.

Правда, дочитав подраздел, я отчаянно жалею, что вообще взялась его читать. Медленно закрыв дневник, долгое время стою в задумчивости.

Сэйка, что ты натворила?..

Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что передо мной в воздухе покачивается шляпа-котелок.

– Фил?

Шляпа утвердительно покачивается.

– Это ты положил сюда этот журнал?

Снова кивок.

Я смотрю в угол. После завтрака он хотел мне что-то сказать, а я не стала слушать.

– Ты хотел поговорить со мной о Вельзибел, – я снова оборачиваюсь к котелку. – Спасибо. Теперь я знаю, что надо делать.

С этими словами я бросаюсь вниз по лестнице и выскакиваю на задний двор.

Дверь в подвал открыта, и оттуда доносятся голоса Хильды и Оливии, спорящих из-за генератора. У первой тон ниже и снисходительнее, у второй – повышенный и раздраженный.

Мерри и Иветта обнаруживаются среди разрушенного сада – они ползают на карачках в поисках растений, которые еще можно спасти. Несмотря на царящий вокруг раздрай, они болтают и смеются, так что я справедливо решаю обратиться со своим вопросом к ним.

– О, Сэйка! – лицо Иветты озаряется светом. – А что случилось? У тебя такой потрясенный вид…

– Все в порядке. У меня просто возник вопрос, и он может показаться странным. Где бы мне раздобыть тушку ягненка? Для Бел.

Мерри с Иветтой озадаченно переглядываются, но все же отводят меня к уличному морозильнику, где Фрэнк хранит запасы еды для драконихи. И ни о чем не спрашивают, пока я заворачиваю шмат мяса в газету.

К сараю Вельзибел я отправляюсь одна. В голове вертятся слова, написанные Кайей:

Вид, к которому принадлежит Вельзибел, больше всего на свете ценит любовь и общение.

Добравшись до сарая, я судорожно выдыхаю. Да, у Бел вообще-то ядовитый хвост. Но если я все сделаю правильно, то сумею избежать знакомства с ним.

Я открываю дверь и захожу внутрь, невзирая на темноту. Дверь захлопывается за моей спиной.

У северных драконов бывают брачные сезоны, и они выбирают одного партнера на всю жизнь. Если дракон оказывается отрезан от своей стаи, как Бел, то переходит на асексуальное размножение. Как только этот процесс начинается, приоритетной целью для особи становится основание собственной колонии. Они стремятся создать сообщество.

Я поступила беспечно, Фи. Мне так хотелось помочь Ясеневым садам, что я не задумывалась о том, что делаю с Бел.

Я выхожу в самый центр сарая, чувствуя, как глаза щиплет от подступающих слез. Да, соваться сюда без подготовки – большая глупость. И спастись, если Вельзибел опять плюнет в меня огнем, я не сумею. Но мне было необходимо сделать это сейчас. Повидаться с ней.

– Прости меня, Вельзибел! – кричу я в темноту. Спустя мгновение в ответ раздается протяжный, визгливый рев, эхом отдающийся где-то под крышей.

Положив ягнятину на землю, я отступаю на шаг и снова подаю голос:

– Я понятия не имела, что ты пытаешься создать семью. А мы таскали из твоего гнезда яйца. Отнимали у тебя семью. Неудивительно, что ты стала такой злой. Мне правда очень жаль, Бел, – я прижимаю руку к сердцу.

В ответ не слышно ни визга, ни рычания – только хлопанье крыльев. Меня обдает ветерком – Вельзибел слетает с балок и приземляется с глухим стуком. И тянется в мою сторону, принюхиваясь – возможно, учуяв ягнятину.

– Я пришла сюда не для того, чтобы отобрать у тебя яйца, Бел. Я больше не буду этого делать. Никогда.

Вельзибел – доброе и нежное создание, – записала Кайя в своем журнале. – Если она начинает тебе доверять, то становится ласковой и игривой. Как собака, только с очень большими и острыми зубами. Иногда я прихожу к ней в сарай и читаю ей что-нибудь вслух. А она пристраивает мне голову на ноги и тихонько сопит. Обожаю, когда она такая.

Вельзибел подходит ближе и вгрызается зубами в мясо, дожидающееся на земле. Целый шмат исчезает в считаные секунды. Красные глаза смотрят на меня из темноты.

– Уверена, ты очень скучаешь по Кайе, – я протягиваю руку. Вельзибел подходит ближе, и мои пальцы обдает теплым дыханием. А затем мне на ладонь пристраивается тяжелая башка. И я даже сквозь плотную кожаную перчатку чувствую живое тепло.

– Ты хорошая девочка, Бел.

И на этот раз ответом мне становится не рычащий визг, а ласковое урчание.