Я почти на ощупь пробираюсь по темному коридору и наконец сталкиваюсь с Оливией. Та одета в пижаму и держит в руке зажженную свечу.

– Что это был за звук? – спрашиваю я голосом, дрожащим от подступающей паники.

– Не знаю. Наверное, нас треплет ураган. – Оли дует на свечу, и та разгорается ярче. Мы торопливо шагаем к лестнице.

Там нам попадается Иветта – она летит по коридору, оставляя за собой сияющий желтый след.

– Грохотало где-то на кухне! – кричит она.

Мы добираемся до холла и бросаемся через столовую в кухню. Иветта тянет за ручку, дверь распахивается – и нас едва не сбивает с ног порыв ветра. Я цепляюсь за Оливию, чтобы не упасть, а она, в свою очередь, успевает поймать в кулак Иветту. Свеча гаснет.

Иветта призывает шары света, и нам наконец-то удается разглядеть, что случилось. На заднюю стену кухни повалилось дерево, и дождь хлещет сквозь пробитый потолок, а взбесившийся ветер разносит все в тартарары. Пол усеян осколками стекла и посуды. Кругом царит настоящий ад.

Мы с Оли замираем, объятые ужасом. Под потолком носятся Мерри и Мороуз – длинные деревянные балки норовят прогнуться под весом обрушивающегося потолка, и херувимы пытаются удержать их, но Мерри и Мороуз слишком маленькие и их сил недостаточно.

А внизу стоит Фрэнк, беспомощно глядя вверх. И когда он оборачивается к нам, на мохнатой морде читается страх.

– Оли! Сэйка!

Оливия тут же срывается с места. Она совершает пассы руками, и упавшее дерево взмывает в воздух. Ее голые ноги топчутся по мокрым щепкам и осколкам битого стекла, но Оли даже не морщится.

– Ты можешь ей помочь, Сэйка? – голос Фрэнка долетает до моих ушей с таким трудом, будто между нами – тысяча миль.

Я перевожу взгляд с Фрэнка на Оли – та мужественно борется с беснующимся ветром, отбрасывая дерево подальше.

– Сэйка? – умоляюще зовет Фрэнк.

– Мы его не удержим, Фрэнк! – раздается сверху голос Мерри. Мы поднимаем глаза – даже Иветта тщетно силится подпереть спиной оседающий потолок.

– Разбегайтесь! Он сейчас обвалится! – орет Мороуз. Потолок резко начинает трещать, и стены кухни прогибаются. Мы все судорожно склоняемся к полу, но сверху ничего не падает.

На кухню проскальзывает Хильда – на ней сорочка с оборками и такой же красивый ночной чепец. А руки вытянуты – она с легкостью удерживает потолок на месте.

– Мне нужны доски! – кричит она.

– Да, сейчас! – откликается Фрэнк. – Сэйка, идем со мной! Иветта, ты тоже!

Мы выбегаем под проливной дождь. Ветер колотит по стенам, но Оли на страже – она удерживает воздух в спокойном состоянии там, где в стене кухни зияет дыра. Уже вымокла до нитки, но с места не двигается.

– Вам лучше поторопиться, Фрэнк! – бросает она.

– Сюда! – зовет нас тот, и мы бежим к сараю. Едва мы успеваем заскочить внутрь, как Иветта создает шар света. В сарае дожидаются сложенные штабелями доски.

– Нужно отнести все это Хильде, – говорит Фрэнк и выжидательно оборачивается ко мне. – Сэйка?

– Ох да, конечно, – я вытаскиваю из сапога палочку. – Э… – ненавижу колдовать на людях. И уж точно не хочу проговаривать заклинания в чьем-то присутствии.

С другой стороны, использование заклинаний – не совсем привычный способ работы для ведьмы. Может, его воспримут как личную блажь.

Я поднимаю палочку. Портачить нельзя. В памяти всплывает зрелище Оли, зачаровывающей деревья в Розовой роще, я глубоко вдыхаю, и нужные слова сами приходят на ум:

Сарай содрогается, штабеля начинают шевелиться. А затем взлетают в воздух и начинают складываться вместе, собираясь в один большой блок. Фрэнк опускается на четвереньки и водружает его себе на плечи, а затем кое-как выпрямляется и хрипло рычит:

– Идем!

Мы бегом возвращаемся на разрушенную кухню. Оливия и Хильда по-прежнему удерживают позиции, не давая разгулявшейся стихии развалить дом до основания. Когда Фрэнк сваливает штабель на пол, трясутся стены.

– Спасибо, Фрэнк, – Хильда поводит рукой, и доски взлетают к потолку, а херувимы наконец-то опускаются. – Всем прикрыть глаза! – кричит ведьма-архитектор.

Фрэнк нависает надо мной и Иветтой, закрывая нас собой.

Кухню заливает ослепительный свет, а затем все погружается во тьму. Рев и грохот смолкают, и повисшая тишина резко бьет по ушам.

– Опасность миновала, – заявляет Хильда.

Мы открывает глаза, но вокруг – непроницаемый мрак.

Иветта запускает очередные шары света, и становится видно, что потолок и стены стали такими, как прежде. Я замечаю места стыков, где новые доски слились со старыми. Полукруглые окна, располагавшиеся над раковиной, слегка изменили свой вид – если раньше в них были прозрачные стекла, то теперь там витражи с розовыми и алыми розами.

Напряжение мигом отпускает. Мы наконец-то в безопасности. И гроза больше не бушует прямо внутри дома. Однако повсюду по-прежнему полнейший раздрай: лужи дождевой воды, осколки стекла, щепки…

Оли наконец-то возвращается – вымокшая и измотанная. К тому же она хромает, оставляя за собой кровавые следы.

– Мне не хватит слов, чтобы выразить всю мою благодарность. Благодаря вам всем Ясеневые сады до сих пор существуют, – Фрэнк обводит взглядом кухню, задержавшись на мне взглядом на секунду дольше остальных. Он растерянно прищуривается. Сейчас, когда нас всех отпустил адреналин, он, похоже, начал задумываться, с чего это я пользуюсь палочкой и бормочу заклинания?

– Ох, да это ерунда, Фрэнк, – подает голос Оли, осторожно перешагивая через обломки, и пристраивается возле кухонной стойки. Мерри набрасывает ей на плечи полотенце.

– Ох, Оли, у тебя кровь идет! – Иветта подлетает ближе, оглядывая ее ноги.

– Этот ураган не похож на те, что налетали раньше, – Хильда поворачивается к Фрэнку. – Что происходит?

– Понятия не имею, – тот смотрит на двойные двери, ведущие во двор. Гроза снаружи не утихает. – Вероятно, магическая энергия дендрария привлекает сюда бури?

– Дело вовсе не в этом, – раздается чей-то голос.

Мы оглядываемся – на пороге кухни стоит невысокий эльф с черной всклокоченной бородой, из-под его ночного колпака выглядывают острые уши. Полосатая пижама мятая и как с чужого плеча. Должно быть, это Игнаций. Вот уж не думала, что однажды его все-таки увижу. А сам Игнаций смотрит исключительно на Фрэнка, будто никого из нас рядом нет.

– Я же сказал тебе, что досок нужно заготовить побольше. Эта буря вот-вот разрушит дом.

– Знаю, – отвечает Фрэнк. – Я велел Оли собрать побольше древесины, но буря стремительно подступала, так что ей пришлось отправиться домой.

– С каких это пор Оли начала бояться дождя? – интересуется Мороуз.

Мы оглядываемся на Оли, но та смотрит на меня. У нее на языке явно зреет достойный ответ, причем, похоже, весьма едкий. По факту я – причина того, что мы не принесли домой всю заготовленную древесину. Это я вынудила ее отправиться домой раньше. И если уж кого и винить в том, что происходит сейчас, – так только меня, и у Оли есть полное право это сделать.

Но она молча отводит взгляд.

А я делаю шаг вперед, чувствуя, как под сапогами хрустит стекло.

– Это моя вина. Я помогала ей сегодня днем заготавливать древесину, и мы вернулись раньше из-за меня.

Игнаций закатывает глаза.

– Фрэнк, ты должен был отправить их обратно.

– Какая теперь-то разница? – спрашиваю я. – Угроза миновала. Кухня восстановлена.

– Никуда она не миновала, – раздраженно стонет Игнаций таким тоном, словно я – надоедливая мелюзга, не стоящая его времени. – Потолок и стены починены, но каркас-то задней части дома – нет. И если его не привести в порядок прямо сейчас, дом рухнет.

– Но это вся древесина, которая у нас есть, – Иветта оглядывается на Хильду. – Ты можешь создать еще немного досок?

– По-моему, вы не понимаете, как работают архитектурные чары. Я не умею работать с чистыми материалами. Я не дикарка. И не умею добывать древесину.

Я провела здесь всего пару дней, а уже напортачила по полной. Это все – моя вина, значит, мне и исправлять ее. И я решаюсь это сделать, даже памятуя о том, что силы звезды осталось буквально чуть-чуть. Да, это решение наверняка позже выйдет мне боком, но я не собираюсь отступать.

И отправляюсь наружу, под ливень. Оли смотрит мне вслед такими круглыми глазами, что я резко захлопываю за собой дверь. Нет уж, я не передумаю.

Вытащив палочку, я решительно направляюсь через задний двор, чувствуя, как по спине струится ледяная дождевая вода. Как же жаль видеть сад в таком ужасном состоянии. Фруктовые деревья повыдирало с корнем, повалило набок. К счастью, платаны, растущие по краю дендрария, и арка-вход выстояли под напором стихии.

Сарай, в котором держат Вельзибел, ходит ходуном от ветра. Бедняжка дракониха. Наверное, она сейчас забилась с перепугу в какой-нибудь угол.

Дождь заливает глаза. Я оглядываюсь на дом – все столпились у ближайшего окна, пытаясь понять, что, ради всего святого, я задумала. Над группкой теней поменьше возвышается рогатый силуэт Фрэнка.

И я неожиданно понимаю, откуда у Оливии берутся силы выполнять каждую задачу. Ей просто не хочется разочаровывать Фрэнка. Потому что именно стыд за то, что мы не доделали порученную работу, заставляет меня теперь жалеть, что я не стала пахать как проклятая. Я никогда себе не прощу, Фи, если этот дом сейчас развалится, если Фрэнк лишится Ясеневых садов из-за того, что я решила сэкономить силы.

Я не хочу подвести Фрэнка. И всех его постояльцев. Они заслуживают самого лучшего. Всего, что у меня есть.

Я касаюсь кулона. Старая добрая звезда столько раз меня выручала – надеюсь, выручит и сейчас.

Взмахнув палочкой, я направляю ее на повалившееся дерево – то самое, что натворило столько дел на кухне, – а затем обрисовываю и поваленные фруктовые деревья. Кожу начинает пощипывать от разлитой в воздухе энергии, но затем я соображаю, что жар исходит от медальона. Он разогрелся так, что обжигает мне ключицу.

Деревья, валяющиеся вповалку, взмывают в воздух. То, что разрушило кухню, требует больше усилий, и я чувствую, как чары иссякают. И медальон начинает остывать.

– Нет, пожалуйста…

Я расставляю ноги пошире и становлюсь эдаким проводником – сила звезды течет сквозь мое тело прямиком в палочку. Шею жжет огнем, а деревья взлетают выше, как птицы, собираясь в стаю, и складываются в штабель, как давеча в сарае. Но в этот раз заклинание выходит более мощным, более ярким. Медальон раскаляется, рукоять палочки обжигает пальцы. Кажется, я вот-вот поджарюсь заживо – но мне все равно.

Превращение завершается, и на землю с гулким стуком падает исполинская стопка досок. Я, осев в мокрую траву, бьюсь затылком о землю. Перед глазами пляшут звездочки.

– Сэйка! – Фрэнк выскакивает из дома. – Как ты?

– Все нормально, – я придерживаю голову рукой. – Передай Хильде, что доски готовы.

Фрэнк замирает, не сразу обернувшись к дверям:

– Хильда!

Та выходит наружу. Рядом парит Мерри, придерживая над ней зонт. Хильда тут же берется за работу, направляя доски к задней части дома. Выяснив, где в каркасе появились трещины, она начинает зачаровывать их.

Я отворачиваюсь, ослепленная яркими магическими вспышками, и неожиданно чувствую, как мокрая мохнатая лапа гладит меня по голове. Приоткрыв глаз, я обнаруживаю, что Фрэнк стоит, крепко зажмурившись, дожидаясь, когда Хильда закончит колдовать, и слегка сжимаю его лапу.

Дальше мы ждем вместе.

* * *

Стоит нам вернуться в дом, как со всех сторон сыплются слова благодарности.

Все облегченно выдыхают и радуются – но только не Оливия. Она так и сидит на кухонной стойке вся мокрая, только ноги ее уже как следует забинтованы. И мрачно смотрит то мне в лицо, то на медальон, а потом, будто что-то заметив, – на мои руки.

Моим перчаткам пришел конец – шелк прожжен и изодран. А другой пары у меня нет.

Фрэнк настойчиво просит, чтобы мы разошлись по спальням и дали ему прибраться на кухне, но никто не подчиняется. Дюжины рук хватает, чтобы устранить весь бардак в считаные минуты, разобрать завалы и подмести осколки. Единственный, кто никак в этом не участвует, – Игнаций; он отправляется наверх сразу, как только становится ясно, что опасность миновала. И даже не думает хоть как-нибудь помочь.

Оли тоже участвует только на словах – раздает указания со своего места, задрав перебинтованные ноги. Мороуз в ответ любезно просит ее закрыть рот.

Когда последняя лужа наконец-то вытерта, приходит пора разойтись спать. Первыми улетают херувимы. Мороуз жалуется на темноту, и Хильда раздает всем по свечке, а сама поднимает Оливию со стойки заклинанием, чтобы той не пришлось идти пешком.

Иветта парит вокруг, сияя, будто маленькое солнышко:

– Ты сейчас летаешь прямо как я, Оли!

– Это так унизительно, – бормочет та и оглядывается: – Хиль, я и сама бы прекрасно дошла!

– Ну да, конечно, – та поднимает бровь. – Я не практиковала левитацию довольно давно, к тому же ты весьма тяжелая. Хочешь, опущу тебя прямо тут? – Она выжидательно умолкает и, когда пауза затягивается, добавляет: – Так я и думала.

С этими словами они покидают кухню. Я собираюсь уйти следом, но Фрэнк придерживает меня за плечо.

– Сэйка, можно тебя на минуточку?

Мы дожидаемся, пока кухня окончательно опустеет. Фрэнк опирается на стойку и поднимает глаза, разглядывая наколдованное Хильдой. Затем одобрительно кивает – новое окно над раковиной ему явно пришлось по вкусу – и оборачивается ко мне.

Мое сердце начинает колотиться сильнее, а к щекам приливает краска.

– Когда мы пришли в сарай, – начинает Фрэнк, – ты воспользовалась заклинанием, чтобы зачаровать доски. А затем еще одним, уже во дворе, – он задумчиво указывает за окно. – А еще ты используешь палочку. Поправь меня, если я ошибаюсь, но обычно такими инструментами для сотворения чар пользуются неведьмы. Или… или это нормальная практика и для ведьм тоже?

Я тяжело сглатываю.

– Нет, это не нормальная практика.

– Ага, – кивает Фрэнк. – Я полагал, что ведьмы обладают внутренней силой. И им не требуются ни заклинания, ни даже палочки. Есть ли какая-то причина, по которой ты…

– Мне просто так больше нравится, – лгу я, сама не зная зачем. Сейчас – как нельзя более подходящий момент, чтобы во всем признаться. Фрэнк вроде не производит впечатления того, кто не поймет или не простит. Но ложь сама соскальзывает с языка. Легко и просто. – Не беспокойтесь, я прекрасно могу использовать и собственную силу. Просто все дело в том, что мне интересны заклинания. Как и Кайе.

– О, тогда напрашивается следующий вопрос: а откуда ты черпаешь энергию для заклинаний, когда не используешь собственную силу?

Тяжело вздохнув, я расстегиваю цепочку на шее. Медальон прилип к обожженной коже, и я вздрагиваю, отрывая его от груди. Потом открываю. Изнутри вырывается облачно радужной пыли – и все. И мое сердце сжимается от ужаса. Больше ничего не осталось, Фи. Совсем ничего.

– Когда я была помладше, – прокашливаюсь я, – мы с сестрой нашли упавшую звезду. У меня оставался маленький кусочек, и он подпитывал мои заклинания последнюю пару лет. Но теперь все.

Я наконец-то решаюсь взглянуть на Фрэнка. Тот стоит, округлив желтые глаза и изумленно приоткрыв пасть.

– У тебя была упавшая звезда? И ты использовала ее остатки, чтобы спасти Ясеневые сады? – спрашивает он мягко и даже благоговейно.

Честно говоря, в горячке я вовсе не думала о Ясеневых садах. Остатки звезды я использовала, чтобы спасти самого Фрэнка. И всех остальных, для кого этот дом стал родным.

– Именно так.

Фрэнк сдавливает меня в крепких объятиях. Его одежда и мех насквозь мокрые и холодные.

– Я уже много лет не встречал подобной доброты. – Он выпускает меня, но тяжелые лапы с плеч не убирает. – Спасибо тебе, Сэйка.

– Фрэнк, я… – нужно рассказать ему правду о моей силе. Сейчас же.

Но если он узнает, что у меня нет никакого источника магии, то поймет, что как ведьма я бесполезна. И тогда мне придется захоронить тебя, Фи, а потом меня посадят на ближайший поезд и отправят отсюда подальше. Даже сейчас я по-прежнему трушу.

– Я по-прежнему могу приносить пользу Ясеневым садам. И помогать Оливии в ее работе.

Правда, я не имею ни малейшего понятия, как справлюсь с тяжким трудом без заклинаний, но придется что-нибудь придумать. Я не хочу проводить церемонию прощания с тобой, Фи, и возвращаться к прежней пустой жизни. Просто не могу.

– Не нужно, – Фрэнк запускает руку в собственную гриву, – если ты еще не передумала, у меня есть для тебя другая работа.

Я моргаю от неожиданности.

– А как же Оли?

– На мой взгляд, она и сама неплохо справляется. А я хочу поручить тебе очень важное дело. Что скажешь?

Я вспоминаю, каким ледяным взглядом меня сверлила Оливия.

– Ну, если, по-вашему, так будет лучше…

– По-моему, будет, – он хлопает меня по плечу и направляется к выходу. – Подробности обсудим утром.

* * *

Когда я добираюсь до спальни, под дверью обнаруживается свеча и маленький замшевый мешочек. К завязке прицеплена записка: «Это тебе, на замену испорченной паре. Оли».

Я вытряхиваю на ладонь содержимое мешочка – это оказывается пара бежевых кожаных перчаток. Прочных и куда более подходящих для работы, чем мои шелковые. Я натягиваю их на руки и разглядываю, как сидят. А сидят они идеально.

Оглядываюсь по сторонам и, не успев толком задуматься, что и зачем делаю, стучусь в комнату Оливии. Изнутри доносится стук, и я резко вспоминаю, что у нее изранены ноги.

Она выглядывает в коридор, опираясь на трость, – и, заметив меня, изумленно округляет глаза.

– Ох, прости, я вовсе не хотела тебе мешать.

Тот странный голубой свет по-прежнему льется из комнаты, но Оли прикрывает дверь, так что заглянуть внутрь я не успеваю.

Интересно, одна она сейчас или с кем-то. А то на поминки по Джулианне собралось немало хорошеньких ведьм и симпатичных колдунов. И любой из них, а то и целая компания, сейчас может оказаться у Оливии в комнате.

Но та лишь усмехается:

– Ты ничуть не помешала. Понравились? – указывает она глазами на мои руки, облаченные в перчатки.

И я поднимаю их повыше, чтобы она сама все увидела.

– Весьма. Они восхитительны. Где ты их взяла?

– Это был подарок, но, на мой вкус, чересчур роскошный. Мне подумалось, что тебе они понравятся.

Я улавливаю скрытую иронию в ее словах, но игнорирую ее.

– Что ж, в любом случае – спасибо. А как твои ноги, совсем плохо?

– Левой досталось побольше, чем правой, – Оли приподнимает ногу. – Так что на выздоровление, похоже, уйдет некоторое время. Чай Хильды помогает только при мелких недугах.

– Ради всего святого, о чем ты вообще думала? – качаю я головой. – Бродить по острым щепкам и битому стеклу, когда на тебе нет обуви… Ты хоть когда-нибудь думаешь о себе?

– Ой, кто бы говорил! – Оли насмешливо скалит клыки.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– О той твоей выходке во дворе, – Оли кивает в сторону выхода. – Обязательно было из себя героиню корчить, а? Взяла и побежала собирать деревья. Это могла сделать и я, и Хильда, но нет, тебе…

– Ушам своим не верю, – фыркаю я. – Это могла сделать ты? Ведьма с изрезанными ногами? Или Хильда, та самая Хильда, которая не устает напоминать, что занимается исключительно архитектурным чародейством? Еще варианты?

Оли замолкает. И я даже отчасти наслаждаюсь этим моментом – судя по ее молчанию, этот раунд словесной дуэли за мной.

– Тебе ведь это дорого обошлось, да? – спрашивает она, указывая на ожог у меня на груди. – А куда делся твой дорогущий медальон? – Оли поднимает взгляд и смотрит мне прямо в глаза. – Знаешь, я тоже умею замечать мелочи. Ты не летаешь. Ты используешь палочку… а та пухлая дамочка на церемонии прощания заявила, что ты в начальных классах была лучшей ученицей. Ну так и зачем лучшей из ведьм палочка? Палочки – для тех, кто не умеет фокусировать силу.

Я напряженно сглатываю.

– К чему ты клонишь?

– Я слышала тебя. Там, в Розовой роще. Ты использовала заклинание.

В коридоре повисает тишина. Только откуда-то из дальнего конца доносится тихий стук дождя в оконное стекло. Оли сверлит меня взглядом, но я нахожу силы не стушеваться.

– Ты вообще ведьма? – спрашивает она.

– Конечно же, я ведьма.

– Но у тебя нет никакой внутренней силы, – раздумчиво тянет Оли, похлопывая себя по груди для большей наглядности. – Ты не настоящая ведьма.

– Я ведьма.

– Тогда откуда ты черпаешь свою силу?

– Не скажу.

– Дай угадаю – из медальона? – Она прищуривается и так пристально меня рассматривает, что мне хочется прикрыться. – И судя по тому, как основательно ты выложилась тогда, во дворе, полагаю, ты всю ее исчерпала?

Да чтоб ее… Вот обязательно быть такой проницательной? Интересно, а когда я о чем-то догадываюсь насчет остальных, они тоже себя так чувствуют? Отвратительное ощущение…

– Да, больше у меня ничего не осталось.

– Ох, – Оливия изумленно усмехается и опирается на трость. – Слушай, похоже, я должна перед тобой извиниться, а? Не знала, что у тебя дефицит силы. Ты родилась такой?

– Что? Нет-нет, – я мотаю головой, – если кто и должен извиняться, так это я – всю работу тебе сегодня испортила, потому что не представляла, что эти доски и впрямь окажутся настолько важны. Мне следовало быть более честной. Прости.

– А Фрэнк знает, что ты больше не можешь творить заклинания?

Внутри все сводит от стыда. Я качаю головой.

– Что ж, полагаю, тебе стоит побыть честной и с ним, – вздыхает Оли. – Он не такой злой, каким кажется.

Я все расскажу Фрэнку. Однажды.

– Он поручил мне какую-то другую работу. Но я по-прежнему готова помогать тебе по дому.

– Не надо, – отмахивается Оли. – Просто делай то, что тебе поручает Фрэнк. Здесь тебе будет лучше. И куда меньше возможностей меня бесить.

Я понимаю, что рассердила ее сегодня, но сейчас, когда она сама призналась, хочется только сжать покрепче зубы и дать отпор.

– А кто сказал, что ты меня не бесишь?

– Что? – губы Оливии растягивает лукавая улыбка.

– Ты себя так ведешь, будто весь мир – здоровенная магическая игрушка. Называешь меня принцессой и лентяйкой…

– Эй, полегче, – смеется она, – я ни разу не назвала тебя лентяйкой!

– Но подразумевала это. И это бесит больше всего. Я не чураюсь тяжелого труда. Да, не вкалываю, как некоторые дуры, в разгар бури, но это не значит, что и не пашу вовсе. И ты тоже меня бесишь.

Оли замирает, изумленно распахнув рот. А затем хохочет, и этот веселый смех звенит, как легкий, свежий ветерок. Убрав с лица непослушные кудри, она переносит вес на менее пострадавшую ногу.

– Не понимаю, что тут такого смешного, – хмурюсь я.

– Да будь оно все проклято, Сэйка, – Оли наконец-то смотрит на меня, по-прежнему широко улыбаясь, а темные глаза влажно блестят. – Пожалуй, мы подружимся.

Вот тут уже моя очередь замереть и хлопать ресницами. Голова кружится, будто вот-вот отвинтится от тела. Это что она сейчас такое сказала, Фи?

А Оли как будто решает меня добить и продолжает:

– По-моему, ты не такая противная. И очень смешно изъясняешься, – она усмехается.

Глаза начинает резать. Как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас была жива, Фи. Ты бы смогла подсказать мне, как на это ответить.

– Но! – поднимает палец Оливия. – Не более того! Тебя очень весело дразнить.

М-да, вы только полюбуйтесь на нее. И комплимент сказала, и с грязью смешала – буквально в одну реплику.

– И зачем ты мне все это говоришь? – я наконец-то вспоминаю, как дышать. И у меня даже получается убедить себя, что глаза слезятся от банальной сухости.

Оли пожимает плечами.

– Иногда у людей складывается обо мне ложное представление. Так что, если ты собираешься остаться здесь, стоит сразу предупредить: я и насмешки – одно и то же. Но больше ничего, – она протягивает мне руку.

Я смотрю на нее, наконец-то получив возможность разглядеть татуировки поближе. Они огибают ее пальцы и запястье, как змеи. А на левой руке – простенькое серебряное колечко.

– Больше ничего, – я натянуто улыбаюсь и пожимаю протянутую руку.

– Вот и славно. Тогда увидимся утром, – с этими словами она хромает в спальню и закрывает за собой дверь. Я наконец-то выдыхаю и смотрю на новые перчатки. А потом сжимаю кулак, чувствуя, как натягивается выделанная кожа.