Мы уезжали. Нас было трое, три рюкзака, три мобильника. Наши с Вальтером рюкзаки оказались набиты под завязку. Рюкзак Горемыки выглядел еще более тощим, чем она сама, будто в нем болталась только пара леггинсов.

Мы шли по обочине дороги. Время от времени темноту пронзали вспышки фар проносящихся навстречу грузовиков. Проехал один, затем еще один. На шоссе круглые сутки полно грузовиков. Свет фар был таким ярким, что слепил нам глаза.

Можно было попросить Эсекиеля, чтобы он нас куда-нибудь отвез, но я не стала. Накануне я чуть не заблевала ему всю машину. И, кроме того, мне было бы трудно начинать все по второму разу.

Я шагала вперед, но в руке крепко сжимала телефон, словно с этого момента в нем навечно сохранится частичка Эсекиеля.

Мы пересекли широкий проспект. В дождливые дни проезжая часть превращалась в бурную реку. В детстве я никогда не соглашалась туда ходить: боялась, что дренажные люки разинут пасть и сожрут меня. Я вспомнила об этом, и мне стало смешно.

Большинство домов стояли неосвещенными. Магазины закрылись навсегда. Из разбитой витрины выглянул облезлый кот, безучастно посмотрев на нас.

Фары грузовиков приближались и исчезали вдали. Другого света почти не было.

Я припомнила слова Вальтера: «Выберемся из дома – сядем на что-нибудь, автобус, поезд, без разницы».

Мы проходили мимо заброшенного автосервиса. Помещение было огромным, и я не могла вспомнить, работало ли оно когда-нибудь или всегда его заколоченные досками окна не позволяли заглянуть внутрь. Света в нем я ни разу не видела. Всякий раз, когда мне случалось идти мимо, я останавливалась, чтобы прочитать надписи на досках. Почти все я выучила на память. Сердечко, а внутри слова «Йани и Лара навечно». Под ним: «Лукас твоя песня спета». Черным баллончиком выведено: «Вперед, братва с нашего района!». А дальше по трафарету напечатано такими большими буквами, что видно издалека: «Мелина ты навсегда украла мое лесбийское сердце». А поперек крупно: «Выше нос красотка: Подеста – это твоя земля».

Я встала, как вкопанная. Попятилась на пару шагов, чтобы прочитать всю надпись целиком: «Подеста – это твоя земля».

Еще до того, как Вальтер продал мотоцикл, Горемыка просила, чтобы он научил ее водить. Вальтер сразу отказался, и Горемыка уточнила:

– Я же не говорю, чтобы прямо сейчас. Там, далеко, когда ты купишь себе другой…

«Там, далеко…» – будто мы в Китай собирались!

Горемыка с Вальтером обогнали меня на целый квартал.

Задержавшись перед автосервисом, я сняла кроссовки и босиком встала на землю. С силой прижимая ступни к влажной поверхности, я вновь и вновь перечитывала граффити. Но пора было идти дальше.

Нагнувшись, я дотронулась до земли. Она холодила, и это было приятно: земля, а не мусор и не дорожная пыль. Моя родная земля, земля этих мест. Я набрала полную горсть и сжала в кулаке. Интересно, а земля будет помнить, что когда-то здесь была я?

Выпрямившись, я высыпала землю в карман.

Потом надела кроссовки и прибавила шаг, чтобы догнать Вальтера с Горемыкой.