Я даже не представляла, что у него есть оружие, но последним, что я видела, был Эсекиель: он говорил по мобильнику, держа в руке пистолет. Ничего не подозревая, я целыми днями раскатывала по городу на машине с вооруженным до зубов типом. Я так вцепилась в пакет с полотенцем, что бант оторвался и упал на землю. Я пнула его носком кроссовки, и розовая лента почернела от грязи. Попятившись назад, я посмотрела на Эсекиеля. А он даже не взглянул в мою сторону, будто теперь, дав ему желаемое, я вовсе перестала для него существовать. Тем более – перед домом старика, похитившего девушку.
Я отступила еще на несколько шагов, достаточно, чтобы убраться с дороги. Мне хотелось домой. Эсекиель еще громче говорил по телефону, держа мобильник в одной руке так же непринужденно и привычно, как и пистолет – в другой.
Поскольку мне почти никогда не приходилось покидать пределы своего района, я не знала, как вернуться домой. Угораздило же забраться так далеко, и все ради помощи незнакомой женщине и вооруженному мужику! Я развернулась и зашагала прочь, все ускоряя шаг. Услышав, как Эсекиель зовет меня, я бросилась бежать. Десять кварталов, отделявших меня от дома Марии, я преодолела на одном дыхании. Я не думала ни об Эсекиеле, ни о других полицейских, ни о том, что произойдет дальше. Мечтала только о своем доме и о том, чтобы побыстрее туда вернуться.
Мама Марии открыла дверь и, увидев меня – вспотевшую и запыхавшуюся – сделала шаг вперед, приблизившись почти вплотную. Мне стало страшно. Я открыла рот. Попыталась что-то сказать, объяснить невероятное стечение обстоятельств, но этого не потребовалось. Сирены множества патрульных машин, пронесшихся на всей скорости по улице, заглушили мой голос. Через мгновение мама Марии уже не стояла передо мной, не трясла меня, требуя сказать хоть что-нибудь, а неслась по тротуару вслед за автомобилями полиции.
Захлопали двери соседних домов. Народ выходил посмотреть, что случилось. А я шагнула через порог, благо мама Марии оставила дом нараспашку.
Эсекиель вернулся только к ночи. На лице у него красовался фингал. Наверное, поначалу шла кровь, но она уже успела подсохнуть. Я его увидела, но ничего не сказала. Он появился один, мамы Марии с ним не было. Я ждала его уже много часов. От волнения даже ни на минуту не присела. Голова трещала, а в желудке бушевал огонь. Не произнося ни слова, Эсекиель подошел ко мне, я удивилась его близости. И тогда он с силой привлек меня к себе. Я даже почувствовала толчок резкого соприкосновения наших тел.
– Спасибо, – сказал Эсекиель. – Мария жива.
Обнимал он меня еще долго. Я не могла шевельнуться, не могла промолвить ни слова. Да и не хотела. Его руки исцеляли мое тело. Перестали болеть и голова, и живот. И мне было не страшно. Ни капельки. Не знаю, сколько мы так простояли. Эсекиель еще раз поблагодарил меня, а когда отпускал, мне показалось, будто он нюхает мои волосы. Единственное, что мне пришло в голову, – это что он ненамного старше моего брата. Наверное, примерно такого же возраста.
– Поедем к тебе. Я тебя отвезу, – произнес он, и я отправилась на кухню за своим пакетом с полотенцем.