Деньги в кармане не улучшили моего настроения. Хоть я и старалась изо всех сил, все равно потерпела неудачу. Мария могла умереть уже этой ночью. Ее мама сказала лишь: «Возвращайся», и, притянув меня к себе, вложила пачку денег в мои перепачканные землей руки.

Мы ехали в машине молча. Эсекиель тоже выглядел опечаленным. Никто из нас не произнес ни слова. Я посмотрела на свои пальцы: от желания побыстрее убраться оттуда я даже не успела их помыть. Мне стоило такого труда сдержать слезы, что я пулей выскочила за дверь дома. Вытащила перехваченную резинкой стопку купюр, бросила на них взгляд и вспомнила свою маму: она страшно сердилась, если мы трогали деньги перед едой: «Идите, мойте руки после этой гадости! Там полно микробов!», – говорила она.

Теперь мои руки были грязнее, чем все деньги мира. Пальцы ослабели, и пачка чуть не выпала на пол. Эсекиель посмотрел на меня:

– Купи себе что-нибудь.

Я не ответила.

– Ты их заработала, – настаивал он. – Купи то, что давно хотела. Что-нибудь для себя.

Вместо ответа я отвернулась и посмотрела в окно, словно это могло унести меня прочь из машины, из сегодняшнего дня, избавить меня от грязных рук, от собственного тела и колдовских чар земли.

«Что-нибудь для себя», – подумала я. Посмотрела на жакет подружки Вальтера. Вещи в нашем доме всегда просто были, ими пользовались – и точка. А своего собственного у меня никогда ничего не имелось.

В этот момент мы как раз проезжали перекресток, где на углу стоял магазин, торгующий полотенцами и постельным бельем.

– Притормози здесь, – тихонько попросила я, но Эсекиель проехал мимо. – Останови, – уже громче потребовала я.

Выйдя из машины, я зашагала к магазину. Дело двигалось к полудню, небо заволокло, немного похолодало. Жакетик, очень симпатичный, был сшит из тонкой ткани и совсем не согревал. Полный отстой. Я толкнула стеклянную дверь и зашла в магазин.

Девица за прилавком, казалось, не горела желанием меня обслуживать.

– Ты заметила что-то интересное в витрине?

На витрину я вообще не смотрела.

– Хочу большое полотенце.

Продавщица поглядела на меня, как на марсианина, потом потопала вглубь помещения и вернулась с целой стопкой.

– Банные простыни, – бросила она.

Она выложила на прилавок одно розовое полотенце – я даже не дотронулась – другое цвета земли – оно мне вообще не понравилось. Последним оказалось темно-бордовое, почти фиолетовое, цвета старого вина. Я провела по нему пальцами – это было отличное полотенце! Взвесила его на руке – тяжелое. Попробовала завернуться в него целиком и пришла в полнейший восторг.

Не знаю уж, что продавщице больше не понравилось – мои замаранные землей руки или перехваченная резинкой стопка денег, которую я вытащила из кармана джинсов, но она брезгливо процедила: «Ну что, берешь?» Не так чтобы мне было уж очень важно это полотенце, но я сказала: «Ага», и девица назвала мне вполне нормальную цену. Сняв резинку с купюр, я начала отсчитывать нужную сумму. Видела, что руки у меня в земле, но мне не было стыдно. Думала лишь о том, чтобы расплатиться и побыстрее свалить оттуда. Закончив считать, я отдала деньги продавщице, она опять нырнула вглубь помещения и вернулась с большим пакетом, украшенным розовым бантом. Сперва меня чуть не стошнило при виде этого пакета, но потом я подумала, что это первый подарок, который я делаю себе самой, на свои деньги, и он мне даже понравился. Мне сразу захотелось очутиться дома, принять горячий душ и смыть с тела всю грязь и тоску, а потом завернуться в это полотенце, мое собственное.

Эсекиель ждал меня у дверей на улице. Бросил взгляд на пакет, улыбнулся, но, к счастью, промолчал. Мы зашагали к машине. Я шла, опустив глаза, но тут что-то привлекло мое внимание.

Подняв голову, я прочитала слово «кузнец», потом следовало имя и номер телефона. Вывеска была выполнена из гнутой арматуры и крепилась к серой стене. И сам дом был серым, цвета цемента, но из-за железных букв отличался от своих соседей. На миг я представила себе человека со сварочным аппаратом в руках, лицо закрыто маской, чтобы пламя не опалило глаза. Над вывеской из металлических прутьев на стене висело еще одно послание, написанное тем же беспощадным железом: «неси свой крест».

Сердце бешено застучало у меня в груди. Я почувствовала, как невидимая сильная рука сжимает мою шею и душит.

Я, как вкопанная, остановилась, окинула взглядом весь фасад дома и прочла:

неси свой крест

а я понесу свой

Слова застряли у меня в горле.

Там, где железные буквы опирались на серые стены, начала открываться деревянная дверь. Она рассохлась от старости. Чья-то рука толкнула ее изнутри, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Наружу выбрался старик, он тащил какую-то металлическую штуковину в сторону гаража. Бросив там железяку, мужчина остановился, чтобы перевести дух, поднял глаза и заметил нас. Между нами и им стояла металлическая ограда, но все равно он посмотрел сначала на меня, а потом на Эсекиеля. Моему спутнику он даже слегка улыбнулся и тут же отвернулся, снова зашел в дом и закрылся на замок. Дверь он захлопнул с грохотом. На принесенной им железяке висела какая-то бумажка, может ценник, я не рассмотрела. Глаза мои были прикованы к той двери. Я боялась, что он появится снова – например, пойдет за очередным готовым заказом. От одной мысли, что я опять увижу его, меня охватила паника.

Внезапно все вокруг стало нереальным, как во сне. Я отвела взгляд от деревянной двери за оградой и посмотрела на Эсекиеля. Подняв руку, я указала на дом и только тогда обрела дар речи:

– Мария там, в этом доме.