Он стоял, опершись на ограду. Для такого юного возраста он казался слишком печальным. Густые волосы, элегантная одежда, как в рекламе сигарет.

Я слышала, как стучат, но еще не вставала, и поэтому открыла не сразу.

Парень уже не стучал. То ли устал, то ли потерял надежду, что кто-нибудь выйдет. Он ждал.

Увидев меня, он отлепился от ограды. Я смотрела на него молча, не могла произнести ни слова.

Он сказал, что нынешним утром сумел дойти до калитки, а раньше приезжал уже несколько раз, но не отваживался выйти из машины.

Потом парень замолчал, а я воспользовалась паузой, чтобы как следует рассмотреть его.

По его словам, он ждал меня, потому что кое-кого разыскивает.

Я не знала, что ответить. Единственное, чего мне хотелось, – это спать и спать. Я даже не знала, дома ли Вальтер или уже ушел на работу.

– Мне нужна помощь, – снова произнес парень. Как раз в это время по тротуару проходила мимо какая-то старуха. Она резко остановила свою тележку для продуктов и уставилась на меня: это была одна из местных кумушек.

Я открыла калитку, развернулась и, когда заметила, что парень следует за мной, сказала:

– Закрой.

Мне не хотелось, чтобы его увидели. Будут обо мне судачить – ну и плевать, хоть я даже не успела причесаться. Наверняка похожа на пугало.

Парень не внушал мне страха. Когда он уселся на диван в гостиной, мне даже показалось, будто это он меня боится. Похоже, он тоже плохо спал, как и я.

– Я всю ночь глаз не сомкнула, – призналась я. – Что тебе нужно?

– Я кое-кого ищу, – повторил он, опустив глаза и рассматривая свои руки.

Парнишка выглядел лет на десять старше Вальтера, но его рубашка, ботинки и одежда явно были не из дешевых.

А вот печальным выражением лица он очень походил на нас с братом. А еще тем, что говорил медленно, словно с трудом выталкивая слова из самого нутра.

– И кого ты ищешь? – спросила я, сдерживая зевоту. На глаза даже слезы навернулись.

Парень замолчал. Конечно, еще было утро, но мне неудержимо захотелось выпить пива и снова залечь в постель.

– Имя тебе ни о чем не скажет, – сказал он, глядя на меня в упор.

– Знаешь, в такое время я не принимаю посетителей, но, если ты подождешь пять минут, я тебя выслушаю.

Открыв холодильник, я убедилась, что он почти пуст. Только остатки холодного цыпленка, принесенного Вальтером накануне. Я глубоко вздохнула. Ну никак, никак я не могла есть землю. Захлопнув дверцу, нашла чайник, налила воды и поставила на огонь. Пока он грелся, я заварила мате. Интересно, этот тип пьет мате? Я сама не понимала, почему меня это волнует. Если он мне сейчас что-то расскажет, я не смогу спать спокойно целый день. Что же сделать, чтобы его остановить?

Вода вскипела, я выключила газ и принесла все – чайник и мате – в гостиную, поставив перед диваном. Парень по-прежнему казался мне усталым, словно человек, выгоревший и состарившийся раньше срока.

– Будешь?

– Конечно.

Я слегка размешала заварку бомбильей[4] и залила кипятка в середину. Передала мате гостю, и он начал пить. Закончив и не выпуская из рук пустой калабас, парень заговорил. Он рассказал, что к нему приходила его тетя, сестра матери; он давно уже ее не видел, хотя именно она его вырастила.

– Моя родная мать целыми днями работала и, приходя домой, сразу же падала в кровать. Так вот, пришла тетя. Я с трудом ее узнал.

Протянув руку, он отдал мне калабас. Я налила и себе тоже.

– Мне пришлось хорошенько приглядеться, чтобы понять, что это она. И пришла она не ко мне домой, а в полицейский участок.

Он произнес «участок», и я поперхнулась мате. Во что, черт побери, я вляпалась? Он спросил, все ли в порядке, и я кивнула. Не знаю, понял ли он, но ничего не сказал. Пришлось еще покивать, чтобы он продолжал.

– Мне с трудом удалось успокоить тетю и убедить ее все рассказать. Оказывается, шесть дней назад моя двоюродная сестра Мария пропала. Ушла на курсы медсестер и не вернулась. Я был ошарашен, не знал, что делать и что говорить.

Парень помолчал. Смотрел на меня, словно ждал ответа, но я не произнесла ни слова.

Дальше он рассказал, что тетя начала обвинять его сослуживцев: дескать, и полицейские, и комиссар даже палец о палец не ударили, чтобы найти девушку. Но он почти ее не слушал. Все думал о своей кузине Марии, о том, как мало ее знал, помнил только маленькой девочкой – подумаешь, какая-то дальняя родственница, от горшка два вершка, которую он давным-давно не видел! Но слезные мольбы тети – она во что бы то ни стало решила добиться помощи – вернули его к действительности. Теперь Мария выросла, хочет стать медсестрой. И он поможет тете.

Я слушала его рассказ, но не могла ничего ответить. Меня злило то, что только родство, голос крови, заставляют его пуститься на поиски, а не сама девушка. Любая девушка. Он легавый, это его работа.

По его словам, после ухода тети он начал розыски.

– Мне казалось, что для полицейского это не сложно, – продолжал он, – но потом много чего произошло.

Я протянула ему еще мате. По мне так он уже сказал достаточно, не хотелось больше его слушать, но парень добавил:

– В конце концов я понял, что в этом деле придется разбираться мне одному, без посторонней помощи.

Из кармана куртки он достал фотографию. Хотел отдать ее мне, но я велела ему держать снимок в руке и показать мне оттуда, где он сидел.

Увы, но дело обстояло именно так: все ищут своих близких в одиночку.

Я взглянула на фотографию у него в руках и потом посмотрела на него. Улыбка девушки и нечто в облике парня заставили меня думать, что на этот раз, возможно, удастся успеть вовремя. Мне не хотелось, чтобы вышло так же, как с Флоренсией. В тот раз я сама решила солгать: мать Флоренсии не сводила с меня требовательных глаз. И я чувствовала свою вину, это было тяжело. Может, теперь вдвоем с этим легавым мы сумеем сделать все по-другому.

Я представила себе, как другие полицейские твердят: «Наверняка сама вернется, небось, сбежала с каким-нибудь хахалем», и разозлилась на него и на его сослуживцев.

Глядя, как он теребит в руках фотографию, я подумывала запросить с него кучу бабла, чтобы он отвязался, а потом вспомнила про девчонку.

– Это будет стоить денег, – сказала я, не моргнув глазом.

Если копам платят за то, чтобы они искали и ничего не делали, почему бы им самим не заплатить мне?

Он замолчал. Посмотрел на меня. Теперь казалось, что в выражении его лица мелькнуло нечто недоброе.

– Деньги я принесу завтра, если устроит, и сразу же поедем к моей тете.

– На патрульной машине ни за что не поеду, – ответила я.

Он расхохотался. Хоть и было приятно видеть его белозубую улыбку – он напоминал обычного смазливого чувака из нашего района, – я продолжала сидеть с серьезным видом.

– Поеду на велосипеде.

Он отрицательно мотнул головой. Тогда я сказала:

– Сделаем так. Встретимся завтра, но ты будешь рассказывать только о ней. О полиции – ни слова.

Он улыбнулся, кивнул и произнес:

– Ладно, завтра я к тебе заеду, буду на своей машине. Меня зовут Эсекиель.

Когда коп убрался восвояси, я пошла в ванную. Хотя дома больше никого не было, я закрылась на защелку и посмотрелась в зеркало. Я тоже потихоньку менялась. Определенно предстояли жаркие денечки. Мне хотелось запомнить себя такой, какой я была в тот миг, на случай, если во всех грядущих передрягах мое лицо станет совершенно иным. Затем я выключила свет, вышла из ванной и улеглась спать.