Некоторые черты культуры поощряют психопатов.

В Америке ценятся материальный успех, престиж, власть и личное превосходство.

В четверг вечером после работы Джей Уильямс вместе с Рут и Гордоном Коу отправился в окружную тюрьму Спокана. Он мог припомнить и более вдохновляющие места. Комната для свиданий по размеру и общему виду напоминала железнодорожный вагон: шестнадцать кабинок, в которых посетители и заключенные переговаривались по телефону, глядя друг на друга через листовое стекло. Белый кафельный пол был в пятнах, а стены выкрашены в тот особый желтый цвет, который бывает только в тюрьмах.

У Фреда были стеклянные глаза человека, который выдержит еще одну ночь за решеткой. Мышца на щеке безостановочно пульсировала. Его и без того бледное лицо стало белым как мел. Он выглядел так, будто подсел на наркотики. Джей попытался улыбнуться, но в ответ не получил ничего. Двое старых друзей одновременно подняли трубки, и Фред сдавленным голосом произнес:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я невиновен.

Джей не ожидал, что главный вопрос будет поставлен так сразу. Он пробормотал:

– Я знаю. Это просто не вяжется.

Произнося эти слова, он сам поразился собственной податливости. Все как раз прекрасно вязалось. Но как сказать лучшему другу, что ты убежден: он насильник?

Коу покачал головой и сказал:

– Не могу говорить. Телефон прослушивается.

Джей удивился. Фред только что оживленно разговаривал с родителями, которые теперь сидели у стены. Почему сейчас он вдруг не может говорить? Пока Джей смотрел, Коу расправил на стекле лист бумаги. На нем карандашом, заглавными печатными буквами, было выведено:

ИДИ В ПОЛИЦИЮ.

НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭКСЦЕНТРИЧНЫМ.

СКАЖИ ИМ, ЧТО МЫ С ТОБОЙ ПЫТАЛИСЬ ПОЙМАТЬ НАСИЛЬНИКА ИЗ САУТ-ХИЛЛ.

Джей огляделся. Гордон и Рут не смотрели. Охранник в контрольной кабине – тоже. Он стал читать дальше:

СКАЖИ, ЧТО ТЫ БЫЛ МОЕЙ ПРИМАНКОЙ И Я СЛЕДОВАЛ ЗА ТОБОЙ В МАШИНЕ.

Он понял, что Коу следит за его глазами, пока он читает. Когда Джей дошел до конца, Фред убрал листок и поднял другой:

ТЫ БЫЛ В ПЛАТЬЕ.

ИНОГДА ТЫ БЕЖАЛ ТРУСЦОЙ.

Джей нервно кивнул.

МЫ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ТЕБЯ КАК ПРИМАНКУ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ХУДОГО ТЕЛОСЛОЖЕНИЯ И МОГ СОЙТИ ЗА ЖЕНЩИНУ.

Весь этот замысел был настолько абсурден, что Джею стоило усилий не потерять нить. Он прочитал:

СКАЖИ ПОЛИЦИИ, ЧТО ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ТЫ БЫЛ ЧАСТЬЮ МОЕЙ ПРОГРАММЫ ПО БОРЬБЕ С ИЗНАСИЛОВАНИЯМИ.

СКАЖИ ИМ, ЧТО УТРОМ 5 ФЕВРАЛЯ ТЫ БЫЛ СО МНОЙ И Я НЕ МОГ БЫТЬ НАСИЛЬНИКОМ.

Джей уставился на друга. У того на лице был напряжен каждый мускул. На руках вздулись вены. Лист заканчивался словами:

ТЫ ПОНЯЛ?

Джей кивнул.

Следующая страница была исписана плотнее, и он наклонился вперед, чтобы разобрать текст. Там шло краткое введение: арест сфабрикован, полиция играет нечестно, а значит, и в ответ нет причин играть честно.

ТЫ СОГЛАСЕН?

Подобные рассуждения, только в еще более широковещательном виде, Джей уже слышал раньше. Это была та самая «ситуационная этика». Он продолжил читать:

У МЕНЯ ЕСТЬ ДИЛДО И СВИТЕР, ОТ НИХ НУЖНО ИЗБАВИТЬСЯ.

ПОЛИЦИЯ МОЖЕТ НАЙТИ ИХ И ЗАЯВИТЬ, ЧТО ЭТО ОРУДИЯ НАСИЛЬНИКА.

ЧТО ВРЯД ЛИ. НО В ЦЕЛОМ ЭТО БЕЗОБИДНО.

Следующий лист начинался словами:

ИЗБАВЬСЯ ОТ НИХ РАДИ МЕНЯ!

Ниже был указан адрес пустующего дома на углу Третьей и Алтамонт. Джей узнал в нем дом, который Джини Перхэм выставляла на продажу несколькими месяцами раньше. Сообщение продолжалось:

Я СПРЯТАЛ ДИЛДО И СВИТЕР ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ.

ИСПОЛЬЗУЙ СВОЙ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КЛЮЧ.

ЗАБЕРИ ИХ!

Джей поднял глаза. Серо-голубые глаза Коу были устремлены на него так, будто умоляли читать быстрее. Джей снова опустил взгляд:

СВИТЕР ТЕБЕ НЕ ПОДОЙДЕТ.

НЕ ОСТАВЛЯЙ ЕГО У СЕБЯ.

ОТНЕСИ ЕГО В ПЕРВЫЙ ПОПАВШИЙСЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ МАГАЗИН.

НЕ ЗАБИРАЙ ЕГО ДОМОЙ!

Он подумал, как легко можно использовать такой свитер, чтобы подставить невиновного человека под обвинение в изнасиловании. А дилдо, значит, он должен был забрать домой? Прекрасное поручение для старейшины церкви.

Коу впервые с тех пор, как начал показывать листки, заговорил. Сдавленным голосом он спросил:

– Ты понял?

– Конечно, но…

Фред сердито посмотрел на него, предостерегая от дальнейших слов. В этом дерзком взгляде было что-то от человека, идущего напрямик через оживленный перекресток. Джею захотелось вскинуть руки и сказать: «Ну же, перестань. Хватит этой чепухи». Но он ничем этого не выдал. Его другу было больно.

Последний лист был исписан отрывистыми, почти вдавленными в бумагу строками:

ВОЗЬМИ ДИЛДО И РАЗРЕЖЬ ЕГО НА СТО КУСКОВ!

РАЗБРОСАЙ КУСКИ ПО ПУСТЫРЯМ!

ПО ОДНОМУ ЗА РАЗ!

ТЫ МОЖЕШЬ СВОБОДНО ОБЩАТЬСЯ С МОИМИ РОДИТЕЛЯМИ.

ТЫ ПОНЯЛ?

Джей снял трубку и сказал:

– Я понял.

Голос Коу звучал напряженно и неестественно высоко.

– Ну, спасибо, что пришел. Я действительно это ценю.

Джей снова посмотрел на бумаги. Охранник был совсем рядом, за еще одной парой толстых стекол.

– Тебя не беспокоит, что у тебя это при себе? – спросил он, многозначительно глядя на листки. – Тебе лучше поскорее от них избавиться.

Коу кивнул.

Джей вышел из комнаты для свиданий с убеждением, что его друг сошел с ума. По дороге домой он проехал мимо дома на углу Третьей и Алтамонт – просто взглянуть. Серьезно обдумывать просьбу Фреда у него пока не было времени, а до этого он, разумеется, не собирался ничего предпринимать. Однако свет в доме заставил его остановиться и постучать. Когда дверь открыла женщина, он сказал:

– Здравствуйте. Я Джей Уильямс, из агентства Томлинсона. Ваш дом все еще продается?

– Вообще-то продавался, – ответила она, – но мы решили снять его с продажи. Четыре или пять дней назад мы вернулись.

– Спасибо, – сказал Джей. – Просто решил проверить.

Он ушел с чувством облегчения. Даже Фреду пришлось бы признать, что его миссия «найти и уничтожить» теперь невыполнима.

* * *

В ту ночь Джей не мог уснуть. У него в голове застряли слова Сью, сказанные за ужином: «Ты все эти годы был рядом с ним, но сомневаюсь, что ты когда-нибудь его по-настоящему знал». Она не хотела, чтобы это прозвучало как упрек, и все же замечание заставило Джея усомниться в собственной проницательности. Насколько хорошо он вообще знал Фреда? «Как брата», – годами настойчиво повторял он другим. Но это было неправдой. Если бы его брат в течение двух лет насиловал женщин, он бы знал. Какие-то признаки непременно были бы. Если Фред настолько водил его за нос, чем еще он его обманывал? Джей начал перебирать в памяти их общие годы.

Джей был новичком в начальной школе Комстока на Саут-Хилле, когда на игровой площадке его путь преградил мальчик постарше, и дело едва не дошло до драки. Через год они уже были лучшими друзьями: Фредди Коу, сын редактора городского отдела «Кроникл», и Дональд Джей Уильямс, сын генерального директора местного дилерского центра «Форд». Следующие десять лет, пока Коу не уехал в университет штата Вашингтон ради недолгого и неудачного пребывания в колледже, мальчики почти не расставались.

Комсток был районом верхушки среднего класса – с парками, соснами и укромными уголками. Джей помнил свои первые визиты в белый каркасный дом Фредди на Двадцать девятой авеню, в одном-двух кварталах от склона, спускавшегося к Хэнгмен-крик. Коу были милейшими людьми. Добродушный отец терпеливо выслушивал мальчишек, держался в тени и служил хорошим примером для подражания. Миссис Коу была восторженной, демонстративной женщиной, вся жизнь которой вращалась вокруг Сына. Она нависала над ним, промокала ему лицо платком, поправляла рубашку и без конца повторяла, как важно хорошо выглядеть. Это была самая заботливая мать из всех, кого Джей когда-либо знал, – и при этом она устанавливала самые высокие стандарты. Если она велела Фредди быть дома к ужину в шесть, то имела в виду не 6:01, и он всегда срывался с места, чтобы не опоздать.

Джей мог часами слушать миссис Коу, когда та с тоской вспоминала детство на плантации, мамочку, которая никогда от нее не отходила, и «чудаковатых негров». Она брала лицо Фредди в ладони так, что губы у него вытягивались, как у гуппи, и взволнованно повторяла: «Мой малыш, мой мальчик!» С детьми и собаками она разговаривала так, словно была с ними на одном уровне. Иногда казалось, что в этой манере есть даже что-то кокетливое, но Джей не возражал. Напротив, он ловил себя на том, что старается привлечь ее внимание. Когда она входила в комнату, он вставал – и она восклицала: «О, Джей, ты такой джентльмен!»

Каждые несколько месяцев он из кожи вон лез, чтобы впечатлить ее, разыгрывая пародию на персонажа из «Предоставьте это Биверу».

– Ого, миссис Коу, – говорил он, – какое у вас красивое кольцо!

– О, Джей, спасибо, дорогой! – отвечала она и тут же спрашивала, не хочет ли он посмотреть ее коллекцию ювелирных украшений.

– Он не хочет видеть твои старые драгоценности, – говорил Фред.

Через несколько минут она все равно возвращалась с руками, полными украшений.

– Ну, что вы все об этом думаете? – спрашивала она, надевая по три кольца сразу, с красными, белыми и синими камнями, доходившими до середины пальцев.

Фред делал вид, что скучает, а Джей умилялся и сюсюкал в лучших традициях Эдди Хаскелла. Это было похоже на игру во взрослых – только с настоящим взрослым.

Этот верхний край Саут-Хилла был храмом демонстративного потребления. Семья Джея жила в одном из самых больших домов. По соседству жил известный кардиолог, каждые два года менявший красный «Мерседес». Нейрохирург, еврей, вынужденный из-за негласных ограничений жить в более скромном доме в нескольких кварталах отсюда, по слухам, был богаче всех остальных, вместе взятых. Фредди не понадобилось много времени, чтобы убедить Джея: власть и богатство – единственное, что имеет значение. Пока одноклассники играли в бейсбол, двое мальчиков объединили свои фамилии и создали компанию «Уилко Энтерпрайзес» – материнскую корпорацию для «Лиги чистоты Уилко», «Клуба мальчиков Уилко» и прочих дочерних образований, придуманных Фредди. Они ходили от двери к двери, выпрашивая пожертвования, или продавали автошампунь и поздравительные открытки, объясняя блаженно улыбающимся домохозяйкам, что каждый цент идет на благотворительность.

Однажды Фредди объявил, что уверен: станет самым богатым человеком в мире. Джея это не удивило: он не раз слышал, как миссис Коу говорит сыну, что его ждет несметное богатство. Фред сказал:

– Мы сделаем это вместе.

– А тебя не смутит, – спросил Джей, – если, став самым богатым человеком в мире, ты прочтешь в газете, что где-то люди голодают?

Коу пожал плечами.

Джей понял, что его друг никогда не отличался сентиментальностью. Однажды Фредди сказал:

– Если у нас хватит дисциплины стать самыми богатыми людьми в мире, нам придется освободиться от всех привязанностей на земле, от всего, что нам дорого. Понимаешь?

Джей не был уверен, но знал: Фредди – гений.

– Да, – сказал он.

– Ну, тогда, если у нас будет такая дисциплина, мы сможем убить своих родителей.

Джей был потрясен.

– Я бы лучше не стал!

– Ну, конечно, я говорю чисто гипотетически.

– Я даже гипотетически этого не хочу.

Вскоре после этого Фред нашел в словаре новое слово.

– Ме-га-ло-маньяк верит, что действительно может переплыть океан, – сказал он Джею. – Для больших дел нужны мегаломаньяки.

Мальчики согласились, что мегаломания – полезное безумие, именно такого рода. Обычные люди никогда не станут самыми богатыми людьми в мире.

«И он до сих пор так думает, – лежа без сна, сказал себе Джей. – Он не изменился с девяти лет. Еще пару недель назад рассуждал, как будет летать на собственном самолете из города в город, заключать сделки и спать с красивыми женщинами. Запертый в камере, он, готов поспорить, уже ищет способ стать самым богатым и влиятельным человеком в мире. Я знаю, что так и есть!»

Джей рано заметил, что Фреду, похоже, не хватает эмоций. Его не печалила смерть домашних животных. Однажды он пришел с золотой бритвой и объяснил:

– Это бритва моего дедушки. Я собираюсь ее заложить.

– Разве она ему не понадобится? – спросил Джей. Отец миссис Коу годами жил в одной спальне с Фредом.

– Он две недели назад умер.

Джей был ошеломлен.

– Фред, мы виделись почти каждый день. Почему ты ничего не сказал?

– Я об этом не подумал.

– Не слишком ли рано уже закладывать его вещи?

– Они ему все равно не понадобятся.

Примерно через неделю о смерти узнал Джон Найберг и спросил Коу:

– Почему ты ничего не сказал? Разве не было похорон? Ты что, закопал его во дворе, ради всего святого?

Фред ответил, что это просто вылетело у него из головы. Позже он сказал Джею:

– Кто-то говорил, будто ты считаешь меня холодным.

Это было правдой, но Джей произносил это почти как комплимент. Он объяснял друзьям, что Коу обладает большим самообладанием и самодисциплиной, что в таких вещах он холоден, как снег.

– Джей, – продолжал юный Коу, – когда я вижу фотографию голодающего ребенка, меня это задевает. У меня слезы на глаза наворачиваются. Просто ты этого не видишь, потому что это личное. Я очень эмоциональный.

Джей подумал: «Он пытается убедить в этом самого себя, но меня ему не убедить».

– Не говори людям, что я холодный, – наставлял его Фред. – Говори, что я добрый и любящий человек.

– Хорошо, Фред, я солгу, – ответил Джей, зная, что на такую большую ложь не пойдет.

Теперь Джей подумал о шуме, поднявшемся из-за его слов Найбергу о том, что Фред сумасшедший. «Жаль, что я не могу взять это назад», – сказал он себе. Хотя поводов для тревоги и без того хватало. Шесть случаев изнасилования. Как вообще такое могло случиться?

Он вспомнил, как неловко Фред всегда чувствовал себя с женщинами своего круга. Нет ли здесь какой-то связи? Коу предпочитал заглядывать в окна спален девушек из «хороших семей» на Саут-Хилл и со временем превратил свой вуайеризм в своего рода соседское «искусство». Даже когда другие мальчики уже перешли к более изощренным формам сексуального опыта, он этой привычки не оставлял. Однажды его застали за подглядыванием в окно дочери врача – только выстрел из дробовика в воздух заставил его отступить. Родители тогда поссорились, но дальше этого дело не пошло: Фред, как обычно, настаивал, что произошла ошибка – он просто выгуливал собаку, просто решил срезать путь через задний двор.

В шестнадцать лет он рассказал Джею о своей первой попытке полового контакта. У него случилась преждевременная эякуляция, и эта проблема сохранялась. Несколько месяцев они с Джеем это обсуждали, потом Коу тему закрыл. Он вообще был болезненно чувствителен к женщинам и к тому, что они о нем думают. Замечание какой-нибудь неряхи могло на несколько дней выбить его из колеи. С одной из подружек он расстался лишь потому, что не хотел, чтобы она увидела у него прыщ. Он даже делился с матерью страхом, что солнце – главная причина старения и проблем с кожей. За рулем он порой держал руку у лба, заслоняясь от света.

Учился он на твердое «хорошо», но время от времени «дотягивал» оценки до «отлично». В один учебный год он выдал за свою инаугурационную речь Герберта Гувера, побил рекорды на тесте по скорочтению, выучив чужой текст, взломал учительский стол и подделал новые табели – себе и Джею. История с табелями обернулась катастрофой. Мистера и миссис Коу вызвали к директору – один из редких случаев, когда в Спокане кто-то осмелился потревожить влиятельного редактора и его жену. На все обвинения Фред ответил коротко: «Джей Уильямс может объяснить, что произошло». Обоим мальчикам пригрозили исключением, но Фред до конца настаивал, что «это, должно быть, административная ошибка». Резиновые штампы, чернила и ручки – все орудия подделки – он выбросил с обрыва и сказал Джею, что больше никогда не хочет к этому возвращаться.

Начиная со средней школы Джей уже не мог вспомнить друга без подаренной родителями машины – сначала это был подержанный «Додж» 1959 года, полученный в шестнадцать лет. Одну из своих машин Фред выкрасил в фиолетовый металлик, хотя Джей и говорил ему, что фиолетовый – «цвет гомосексуалистов и королев». С помощью матери он даже заменил эмблему, чтобы машина выглядела как более мощная модель. Некоторое время он разносил газеты, подрабатывал помощником официанта и вышибалой, но нигде надолго не задерживался и неизменно возвращался домой за деньгами на карманные расходы.

Казалось, он жаждал одобрения и лести, но не хотел работать ни ради того, ни ради другого. Он писал стихи и называл их «Коэтри», но бросил, когда одноклассники начали подшучивать, называя его плохим «коэтом». Легкую атлетику он оставил после нескольких проигрышей. Из футбольной команды «B» ушел, не сумев стать основным квотербеком, а родители поддержали его версию о том, что тренер просто продвигает любимчиков. (Позже он написал в школьном ежегоднике: «Этот парень нас подставил, и, поверьте мне, я сдержу свое обещание и выбью из него всю дурь. Он воняет».) Его приняли в престижный социальный клуб, но после поражения на выборах он тут же потерял к нему интерес.

Он упрямо не соглашался, когда учителя ловили его на ошибках, и приводил «доказательства» собственного сочинения. Иногда он казался рассеянным, слегка постукивая ручкой по зубам, как Уильям Ф. Бакли. Он носил с собой книгу Бакли «Прочь от либерализма», хотя временами критиковал автора за его повседневные привычки, в том числе и в одежде. Он хвастался состоянием, которое еще заработает, и красавицами, которых соблазнит, и пытался выдавать себя за своего любимого литературного героя – Гэтсби, загадочного, обаятельного, могущественного человека с прошлым. Для школьника это был почти невозможный маскарад. Джей терпел все его странности. Он понимал, что гении бывают разными. Когда-нибудь, думал он, каждый ученик Льюиса и Кларка поймет, какой великан ходил с ними рядом.

Джей вспомнил, как искренне Фред пытался влюбиться в выпускном классе. Он настаивал, что собирается жениться и переехать в дом по соседству. До этого его романы казались имитацией. Он встречался с девушками из хороших семей лишь ради имиджа. Одну красавицу с Саут-Хилл он терпеть не мог, но одолжил ей свою машину, чтобы окружающие ставили их в один ряд. Он хвастался длинным списком «связей», включая несколько известных проституток, и, казалось, тянулся к пропащим людям. Он даже гордился тем, что находит неуравновешенных молодых женщин и «передает» их своим друзьям.

А потом он влюбился – отчаянно, почти болезненно, как с ним раньше никогда не бывало. Тэмми Макуильямс была одной из девяти сестер, которых одноклассники считали ханжами. Шестнадцать лет спустя Джей все еще ясно видел ее в своем воображении. Она была миниатюрной, не выше ста пятидесяти двух сантиметров, с хорошей фигурой, сине-зелеными глазами, вздернутым носом и густыми каштановыми волосами. Коу водил ее на выпускной, в кино, на вечеринки, на прогулки к озеру. Он ухаживал за ней целый год, получая секс в другом месте и при этом держа ее на пьедестале. Не считая Рут Коу, она была первой женщиной, к которой он отнесся всерьез. Когда они расстались из-за проблем с ее семьей, он был безутешен. Много лет спустя он вспоминал ее, сокрушался, что они так и не зашли дальше поцелуев, и обвинял ее отца в том, что тот их разлучил. Когда он не смог прижиться в колледже и вернулся в Спокан, он признался Джею: «Я слишком скучаю по Тэмми». К тому времени она уже была недоступна. То, что он так и не добавил ее в список своих «побед», он считал одной из трагедий своей жизни. Еще много лет он носил в бумажнике фотографию женщины с каштановыми волосами.

Джей пролежал без сна несколько часов. Дыхание Сью, лежавшей рядом, было ровным и тихим. Он перебирал воспоминания, пытаясь понять, есть ли между ними и изнасилованиями связь. Мысль возвращала его к той ночи, когда они с Фредом впервые встретили Дженнифер в баре ее отца, – и к тому, как потом она вышла за него замуж, хотя сам Фред утверждал, что не любит ее.

Снова и снова Джей пытался сложить эту головоломку – и не мог. Что заставляет человека перейти к насилию? Чрезмерно внимательная мать, несостоявшийся роман, нелюбимая жена? Неужели причины девиантного поведения могут быть такими примитивными?

Он сказал себе, что, возможно, ответа нет. Возможно, дело в чем-то ином – в каком-то сбое, в электрическом импульсе, который проходит по неправильному пути и превращает нормального человека в насильника. «Либо так, – подумал он, – либо я просто не знал о Фреде самого главного».

Он попытался вспомнить, что Коу писал на тех листках в тюрьме.

Скажи копам, что ты был моей приманкой, а я следовал за тобой на машине. Возьми дилдо и разрежь его на сто кусков. Не оставляй себе свитер…»

«Он думает, что мы все еще в школе, – сказал себе Джей. – Думает, что ничего не изменилось и не изменится, что он по-прежнему может рассчитывать на старого доброго Джея. Он сочинит алиби и заставит меня его подтвердить. Впрочем… он сделал бы то же самое и для меня».

В конце концов Джей решил, что ему остается только молиться.