Джордж Корб был человеком практичным, не склонным ни к настроениям, ни к смутным предчувствиям. Но в этот мрачный вечер его не покидало странное ощущение. В прошлом он служил в военной разведке и привык доверять собственной проницательности. Он оглядел опустевшую контору агентства недвижимости – помещение казалось непривычно пустым, почти чужим.

В дверь постучали, и вошел Кевин Коу. Корб посмотрел на часы – без четверти семь.

– Извини, я на секунду, – сказал он и вышел запереть входную дверь.

Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь запирал ее, пока в офисе оставался кто-то еще, и сам не понимал, почему сделал это сейчас.

Они поговорили пять или десять минут. Корб никогда не встречал более многообещающего продавца, и растрачиваемый впустую талант его озадачивал.

– Знаешь, Кевин, – сказал он, – у тебя есть все: внешность, знания… все. Тебе остается только идти и продавать.

– Спасибо, Джордж, – ответил Коу. – Я правда это ценю.

В этот момент в дверь резко постучали.

Корб прошел через контору и открыл. На пороге стоял высокий мужчина, по бокам – двое крепких помощников. Все трое выглядели как охранники.

– Полиция, – сказал один из них, показывая значок, и вошел. – Нам нужен Фредерик Харлан Коу.

Корб знал, что Кевин многим должен, и сначала решил, что это пришли по долгам. Затем из кабинета донесся голос Коу:

– Джордж, они хотят со мной поговорить.

– Фредерик Харлан Коу? – спросил один из мужчин, входя глубже. – У нас ордер на ваш арест. Обвинение – изнасилование первой степени, дело Айрин Пул.

Коу ответил спокойно:

– Это какая-то ошибка. Я этого человека даже не знаю. Вы перепутали.

Корб решил, что не хочет участвовать в происходящем, и вышел на улицу. За его спиной уже звучало:

– Вы имеете право хранить молчание…

«Вот дерьмо, – подумал он. – Какое уродство».

Перед зданием стояли люди с рациями. Подъехал красный «Датсун 240-Z», из него выскочили двое – по лицам было видно: полиция и злость. Один с силой захлопнул дверцу. Они постояли несколько секунд и снова сорвались с места.

Корб ходил взад-вперед, пытаясь понять, что происходит. Никто из полицейских с ним не разговаривал. Он вернулся внутрь. Кевин стоял в окружении.

– Джордж, – сказал он, – я хочу, чтобы ты знал: я не обычный преступник.

Корб не хотел смотреть, как его уводят. Он слишком уважал его чувства. Он снова вышел.

«Это какая-то большая ошибка, – подумал он. – Съезжу потом в Управление, поговорю с ним».

Бойцы спецотряда, которые работали над делом, хотели присутствовать, но их к операции не допустили. Один за другим они парковались неподалеку и выходили посмотреть. Кто-то злился, кто-то молчал, но для всех это было делом чести – увидеть финал, «разобраться с этим подонком», как сказал один из них.

Бастер вышел из офиса в сопровождении трех детективов. Люди наружного наблюдения видели, как он наклонил голову и сел в гражданскую машину, которая повезла его в центр. Все было кончено.

Один из преследователей нажал кнопку рации:

– Черт бы побрал.

Диспетчер попросила повторить. Другой тут же поправил:

– Он сказал: «Досадно».

Спецотряд поехал выпивать.

* * *

Гэри Джонсон вел машину, рядом с ним сидела Джуди Карл, а Аллен и Том Моррис расположились сзади – по обе стороны от задержанного.

– Что все это значит? – спросил Коу. Он казался искренне озадаченным.

– Вас обвиняют в изнасиловании женщины по имени Айрин Пул, – повторил Аллен.

– Где?

– Харт-Филд. Вы знаете Харт-Филд?

– Я там бегаю. Моя обычная дорожка на ремонте. У средней школы Феррис.

– В последнее время вы там были?

– Э-э… нет. Не раньше пары недель назад. Ну, или минимум десяти дней.

Остальные знали, что он был там этим утром, но никто не подал виду.

– А в воскресенье? – спросил Аллен. – Вы были у здания «Вашингтон Уотер Пауэр»?

– Э-э… нет.

– Разве не произошло небольшое происшествие?

– А, да! Я был в том районе, смотрел недвижимость.

– У вас была с кем-то стычка?

– Да, с каким-то бандитом. Но все закончилось ничем.

– Вы уверены?

– Да.

Он помолчал.

– Я лучше ничего больше не буду говорить, пока не поговорю с адвокатом.

В участке Рой Аллен взглянул на водительские права Коу. Рост – 187 см. Он тщательно измерил и взвесил подозреваемого и отметил, что тот будто вытягивается, старается казаться выше. В блокноте он записал: рост – 186 см, вес 78 кг.

* * *

Джини Перхэм пришла домой без сил и сразу легла. Накануне вечером она читала о Теде Банди, резвом молодом психопате, убившем около трех десятков женщин, но сегодня была слишком устала, чтобы читать. Она надела халат и упала на кровать. Через несколько минут уже крепко спала.

Она услышала телефонный звонок, но не стала отвечать. Несколько раз пролаяла ее собака, но и это она тоже проигнорировала. Потом до нее донеслись далекие голоса. Она села в постели, протирая глаза в темноте, и крикнула:

– Кто там?

– Полиция!

Сердце у нее подпрыгнуло. Что могло понадобиться полиции? Она завязала халат и поспешила к кухонной двери. За ней ждали четверо мужчин.

– Что происходит? – спросила она.

Один из мужчин показал полицейский значок и представился лейтенантом Макгуганом.

– Вы, должно быть, крепко спите, – сказал он. – Мы постучали в парадную дверь, потом в заднюю, а потом пошли к телефону, чтобы вам позвонить.

Он показал ей листок.

– Это ордер на обыск.

Она увидела имя «Фредерик Харлан Коу» и слова «изнасилование первой степени». Ниже шел длинный, набранный через один интервал список вещей, которые она сразу узнала как принадлежащие Кевину: темные солнцезащитные очки, серый спортивный костюм, кроссовки «Найк» с геометрической амортизирующей подошвой, белая лыжная шапка с узором, прихватки для духовки, черные кожаные перчатки, темно-синий жилет и так далее. Она дошла до слов «красный пуховик с капюшоном» и начала говорить, что такой куртки у него нет. Потом вспомнила свою красную куртку – и тот момент, когда нашла ее плоской и бесформенной. Кевину она была великовата. На слове «дилдо» она моргнула. Потом воскликнула:

– У него… у него… у него был!

Двое мужчин вошли в спальню, чтобы осмотреться. Она сказала Макгугану:

– Это отвечает на многие вопросы.

– Мы об этом поговорим, – пообещал он.

Она прошла в гостиную и упала в черное кресло, закрыв лицо руками. Ей казалось, что в любую секунду она начнет кричать и уже никогда не остановится. У нее в голове стучало: «Кевин – насильник! Кевин – насильник! Боже, я должна была знать…»

Каждые несколько минут входил детектив и просил ее что-нибудь опознать. Один из них вынес из подвала коробку и показал ей пепельно-русый парик, который она уже видела раньше. Она вспомнила фоторобот насильника: из-под его шапки-чулка торчали мелкие локоны. Именно так этот парик и выглядел бы под шапкой-чулком. Она сказала себе, что произошла ошибка, а потом сказала себе, что нет. Большинство перечисленных в ордере на обыск предметов она узнала сразу. Серый спортивный костюм, перчатки и еще несколько вещей он недавно выбросил. Еще одна улика. Вошел детектив с прихватками.

– Он их еще на прошлой неделе стирал, – сказала Джини.

Мужчина переспросил:

– Он… что?

– Я спрашивала его зачем, но он мне не ответил.

Она вспомнила ночь в декабре, когда позвонила в «Тайный свидетель» и передумала. Она подумала: «С того дня и до сих пор я его не подозревала. Какая дура!» Она чувствовала себя сообщницей: уродливой, разоблаченной.

Детективы, казалось, ощущали ее смятение и обращались с ней мягко. Она показала им, где можно найти некоторые вещи, но многие из тех, что были в доме еще неделю назад, исчезли: коричневые вельветовые брюки, серая толстовка, две пары перчаток, выцветшие джинсы, зеленая лыжная куртка с нашивками на рукавах, синяя лыжная парка и еще около дюжины предметов. Где он мог спрятать столько вещей? В доме родителей? Она была погружена в эти мысли, когда зазвонил телефон.

– Джини? – спросила Рут Коу. – У тебя полиция?

Джини не ожидала звонка так быстро и не знала, что сказать.

– Э-э… да, – ответила она. – Они здесь.

– Они выносят из дома вещи?

Прежде чем Джини успела ответить, Рут спросила:

– Что именно они выносят?

Джини почувствовала враждебность и не поняла, откуда она взялась. Как Рут могла говорить так спокойно?

– Не знаю, что именно они выносят, – монотонно ответила она.

– Ну, ты же понимаешь, что это не может быть правдой?

Голос у Рут накалился.

– Это просто нелепо! Это просто ужасно! Джини, ты ведь на нашей стороне?

– Рут, я не знаю, – сказала она.

Ответ заставил ее отодвинуть телефон от уха.

– Мой сын невиновен! Я не могу в это поверить! Это ужасно – таким образом арестовывать невиновного человека!

Джини продолжала бормотать:

– Да, Рут. Да, Рут…

Лепет женщины стал почти неразборчивым. Джини перестала слушать. Когда она снова включилась, Рут спрашивала:

– Но ты ведь не считаешь его виновным?

Джини заколебалась.

– Рут, я не знаю, – повторила она. Перед такой яростью она чувствовала себя беззащитной.

– Ты говоришь мне, что не знаешь, невиновен ли он?

Это уже слишком, сказала себе Джини, и повесила трубку.

В комнату вошел детектив, держа в руках красные шорты для бега.

– Это его?

– Э-э… да, – пробормотала она.

Он вышел, и телефон снова зазвонил. На этот раз это был Кевин. Он говорил таким тихим голосом, что она едва могла его расслышать.

– Джин?

– Да?

– Полиция там?

– Да.

У нее за спиной мелькнула камера, потом еще одна. Что они снимают? Она напомнила себе, что разговаривает с насильником из Саут-Хилл.

– Я не знаю, – сказала она. – У них сумки с вещами. Они много фотографируют.

– Вся эта история – подстава, – прошептал он.

Она ничего не сказала. Она надеялась, что он решит, будто она просто потрясена и не способна нормально разговаривать, – и это было недалеко от истины. Он сказал:

– Я не могу долго говорить. Слушай, приезжай в тюрьму и повидайся со мной, ладно?

– Да, хорошо, – ответила она и отключилась прежде, чем он успел уточнить детали визита.

Детектив показал ей несколько пар обуви Кевина: серебристо-серые туфли на высоком каблуке с острыми носами, черные туфли на высоком каблуке с круглыми носами, черные туфли с острыми носами и пару коричневых мокасин.

– Это все его? – спросил мужчина.

Она кивнула. В других комнатах продолжали мигать камеры. Она сжалась в комок, потом подняла глаза и увидела лейтенанта Макгугана, идущего в гостиную.

– Давайте поговорим, – сказал он.

– Конечно.

Она взяла себя в руки. «Будь спокойнее, – сказала она сама себе. – Ты никого не насиловала».

– Что бы вы подумали, если бы я сказал вам, что Саншайн Шелли изнасиловали? – начал он.

Она закрыла лицо обеими руками и не смогла ответить. Кевин был зациклен на Саншайн Шелли. Он настоял, чтобы они пошли к ней в «Бьюкенен Шевроле». Он даже писал ей фанатские записки. Джини опустила руки и заговорила. Она рассказала Макгугану все, что знала об увлечении Коу Саншайн. Рассказала о его странных приходах и уходах, о том, как он недавно выбросил часть одежды из длинного списка ордера на обыск. Рассказала о своих подозрениях в декабре. Когда она закончила, Макгуган спросил:

– Вы готовы дать показания?

Она начала говорить «да», но остановилась.

– Я бы дала, – сказала она, – но… не думаю, что смогу. Я имею в виду, я не знаю, насколько хорошим я буду свидетелем.

– Почему?

– Однажды я… э-э… ради него солгала. В суде. Когда его арестовали за кражу в магазине.

Она искала на его лице намек на отвращение или упрек. Он оставался невозмутим.

– Посмотрим, – сказал он.

Четверо полицейских оставили ей список домашних телефонов – своих и еще двух детективов, Шмик и Аллена, – и велели звонить в любое время, если ей понадобится помощь или просто разговор. Они вынесли несколько больших пластиковых пакетов с одеждой и личными вещами. Она стояла у входной двери в халате и ботинках, пытаясь быть любезной.

– Спасибо, что пришли.

– Спасибо.

– И спасибо, что вы так любезны во всем.

– Спасибо, Джини.

Они уехали в темном седане. Она закрыла дверь с чувством, будто только что присутствовала на собственных поминках.

* * *

В семь часов вечера полиция оцепила заднюю часть здания управления. Патрульные в форме охраняли каждую дверь. Джон Харрис из «Споксмен-ревью» стоял у проходной и думал: «Наверное, так было, когда привезли Ли Харви Освальда». Он смотрел, как начал прибывать поток темноволосых женщин – кто-то с мужьями и приятелями, кто-то в одиночку. Их встречал и проводил внутрь лейтенант Роско «Рок» Уокер.

Бородатый полицейский репортер хорошо представлял себе, что происходит. Такого известного человека, как Коу, быстро выпустят на свободу, и полиции пришлось организовать опознание, пока он еще в здании. Гордон и Рут Коу появились в приемной и о чем-то разговаривали с мужчиной с модной прической. Через несколько минут тот оторвался от них и представился как Роджер Крэйн, владелец агентства недвижимости, где работал Кевин.

– Кевин? – спросил Харрис. – Я думал, его зовут Фред.

– Мы знали его как Кевина, – объяснил Крэйн.

Риелтор сказал, что неудивительно, если Коу и оказался насильником из Саут-Хилл: особого интереса к работе он не проявлял и в офисе появлялся редко.

Через некоторое время Харрис преодолел естественное смущение и протянул руку Гордону Коу.

– Здравствуйте. Я Джон Харрис. Из «Ревью».

– Да, я знаю, кто вы, – вежливо сказал старший Коу.

– Я действительно хотел вам сказать, – начал репортер, чувствуя, что звучит навязчиво, – я две недели знал, что они следят за Фредом, но поклялся хранить тайну. Я много думал о вас, мистер Коу. Вы же были этажом выше меня. Я правда хотел вам рассказать. Надеюсь, вы это понимаете.

– Понимаю.

Харрис попытал счастья:

– Э-э… вы не хотите прокомментировать арест вашего сына?

Между двумя мужчинами скользнула черноволосая миссис Коу. Затрепетав длинными ресницами над темно-синими глазами, она сладким голосом спросила:

– Что ты знал?

В этой женщине было что-то нервирующее. По тому, как она металась по приемной, было ясно, что в этой драме она считает себя главной фигурой. Не оставалось никаких сомнений, что с блестящими волосами, высоченными каблуками, звенящими браслетами, свисающими бусами и властной манерой держаться, словно на сцене, она и вправду чувствовала себя звездой. Харрис промямлил:

– Ну… э-э… я знал, что Фреда арестуют.

– Как мило, – саркастически произнесла она и отвернулась.

Он удивился, как ей удается выглядеть такой невозмутимой.

* * *

Потерпевших согнали в комнату для допросов и велели не обсуждать изнасилования. Около восьми вечера одна из женщин пересчитала присутствующих. Их было одиннадцать – десять с темно-русыми или рыжевато-каштановыми волосами и одна рыжая. От подросткового до среднего возраста. Почти все – хорошо одетые, невысокие, стройные, с той аккуратной, «школьной» внешностью, которую в другую эпоху назвали бы стильной.

Время от времени заходили детективы и просили набраться терпения: назначенный защитник уже в пути. Потребуется еще немного времени. Моргая от яркого света, зарегистрировались еще несколько потерпевших.

Через несколько часов ожидания женщин отделили от сопровождающих и отвели наверх, в комнату для опознания. Каждую по очереди подводили к одностороннему зеркалу: шесть мужчин, выбор – на листе бумаги. После этого их выводили другим путем, чтобы исключить влияние на остальных. Полиция и прокуратура старались не скомпрометировать процедуру.

Для Айрин Пул, предпоследней жертвы, опознание оказалось почти столь же травмирующим, как само изнасилование в Харт-Филд. Ее тяготила мысль, что она может обвинить человека в страшном преступлении и разрушить ему жизнь. Как руководитель бизнеса, она привыкла принимать решения о судьбах людей, но ни одно не давалось ей такой ценой. В зеркале она сразу увидела своего насильника: № 3. Она слушала, как он читает с карточки: «Не смотри мне в лицо. Делай, как я говорю, или я тебя убью. Раздевайся. Не звони в полицию. Сколько у тебя денег?» Хотелось больше времени, чтобы вглядеться в лица. Но у № 3 были те же тяжелая челюсть и чуть раскосые глаза. Она ушла, надеясь, что не ошиблась.

Джини Мейс, последняя жертва, была уверена, что не сможет его опознать. В то утро под большой голубой елью было слишком темно, да и лица она запоминала плохо. Перед входом в комнату она спросила женщину-детектива:

– Я должна быть уверена?

Та ответила – действовать по ощущению.

Но, взглянув в зеркало, Джини поразилась. Он стоял там – и сомнений не было. Это был № 3.

Мэри Олдхэм, дожидаясь своей очереди, напоминала себе, что полиция способна ошибаться. Она читала о судебных ошибках, вызванных рвением следствия и ненадежностью свидетелей, и не собиралась обвинять человека без полной уверенности. Она смотрела, как мужчины разворачиваются анфас и в профиль. Ее взгляд сразу упал на № 3. Он казался спокойным. Читая текст с карточки, говорил тихо, монотонно, словно скрывая свой настоящий голос. Во время изнасилования волосы у него были подстрижены в стиле Джимми Коннорса – с челкой, почти закрывавшей брови, – теперь зачесаны набок. Рассмотреть глаза она не смогла – он щурился. Она обвела № 3 и добавила, что волосы и глаза немного отличались.

Две школьницы, Сью Эллен Уилбер и Стефани Гиббс, тоже отметили № 3, доведя число опознаний до пяти. № 3, Фред Коу, вернулся в камеру на ночь.

* * *

Джини Перхэм не знала, где ей спать. Дом больше не принадлежал им с Кевином – это было место, где насильник из Саут-Хилла хранил свой дилдо, перчатки, парики, шляпы и разные костюмы. Всякий раз, когда снаружи проезжала машина, она поднимала голову, боясь, что он ворвется и начнет разглагольствовать о несправедливости, обрабатывая ее так же, как в истории с магазинной кражей. Около десяти часов вечера она собрала в дорожную сумку кое-какие вещи и уже собиралась уходить. Зазвонил телефон.

Она заколебалась. Рут и Гордон больше не звонили, и Кевин тоже. А если бы звонил кто-то из них, что она должна была бы сказать?

– Алло? – произнесла она, уже держа палец на кнопке.

– Джини! Это я. Джордж!

Голос начальника звучал высоко и взволнованно. Она не понимала, что с ним.

– Тут рядом Роджер. Слушай… что ты думаешь?

– Что я… думаю?

– О Кевине. Я не могу в это поверить, а ты? Это ведь не может быть он. Это безумие!

Она понимала, что каждое ее слово будет многократно пересказано. Защищать Кевина или говорить правду? Думать над этим ей не пришлось.

– Джордж, это он. У меня было много времени, чтобы об этом подумать.

Когда Корб осторожно возразил, она сказала:

– Джордж, ты не знаешь того, что знаю я.

– Нет, – ответил он. – Полагаю, что нет. Ну, береги себя, Джини. Мы все с тобой.

– Ты не представляешь, как много это для меня значит, – сказала она и повесила трубку, чтобы не потерять самообладание.

Она приказала себе больше не отвечать на звонки. Следующий звонящий мог оказаться не таким добрым, как Джордж.

Задребезжала дверь, и она подумала: «О боже, он вернулся! Как я смогу спать с ним в одной постели?» Она выглянула в окно и увидела грузовик, который, сотрясая дом, только что проехал мимо. Она снова глубоко вздохнула. Итак… где провести ночь?

Она позвонила братьям, но никого не застала дома. Уже около полуночи дозвонилась до старых друзей, супружеской пары из Спокан-Вэлли, и сказала, что ей нужна помощь. Они договорились встретиться в «У Денни» – том самом ресторане, где она сегодня обедала и слушала, как Кевин в десятый раз клялся, что не встречается с другими женщинами. Вспомнив об этом, она покачала головой. С другими женщинами он встречался, это точно.

После двух рюмок натощак голова у нее словно поплыла над столом.

Когда в два часа ночи бар закрылся, друзья отвезли ее к себе домой. Полночи она металась по незнакомой кровати, размышляя, почему не может уснуть и не может заплакать. «О, Кевин, – подумала она, – как ты мог так поступить со всеми этими бедными женщинами? И со мной. И с собой».