Полиция проникала в мой дом. Во время одного из таких визитов они заметили большой новый дилдо. Он был не мой. Я не знаю, чей это был дилдо. Но они его заметили. Потом устроили какую-то демонстрацию – с парнем, похожим на меня. Позже дилдо так и не нашли. Я от него избавился.

В воскресенье в 7:15 утра двое полицейских в штатском ели сладкий рулет в фургоне, когда Фред Коу вышел из дома в джинсах и синем спортивном топе с белой полосой на рукаве. Он выкатил из гаража «Сайтейшн» и помчался на запад по Двадцать девятой улице, в густой утренний туман. По сигналу за ним двинулись три новые машины наружки, в том числе красный «Датсун 240-Z», который Рой Аллен одолжил у другого детектива. На этот раз преследователи собирались действовать осторожнее: быстро меняться, идти параллельно и не позволять ни одной машине слишком долго маячить в зеркале заднего вида. Теперь, когда Бастер вернулся к своему обычному ненормальному поведению, спугнуть его снова они не собирались.

На Рэй-стрит Коу свернул на юг, выныривая из одного клочка тумана в другой. Машина, шедшая впереди, рванула к Харт-Филд и успела как раз вовремя: «Сайтейшн» резко завернул за угол и остановился. Несколько минут Бастер наблюдал за бегуньей лет пятидесяти-шестидесяти, трусившей вдоль поля, а потом снова сорвался с места. Погоня быстро начала действовать на нервы. Параллельным машинам приходилось не просто держать его темп, а идти еще быстрее, чтобы успеть подхватить его в нужный момент. Вся процессия летела сквозь туманные жилые кварталы на скорости под семьдесят-восемьдесят.

На вершине Саут-Хилл Бастер проехал вдоль Хай-драйв, спустился к Двадцать первой, резко развернулся и ушел обратно в сторону Комсток-парка, а затем снова вернулся на Хай-драйв. Потом «Сайтейшн» нырнул в полосу тумана и исчез. Наружка раскидала машины по перекресткам, но без толку. Одна из групп уже начала прочесывать район с помощью пеленгатора, когда из фургона передали, что цель дома.

Было уже начало десятого. Теперь, когда утренняя гонка закончилась, солнце быстро пробивалось сквозь дымку. Джин Макгуган и Стив Кристиан сидели в доме Кристиана, читали воскресную газету, когда пришло сообщение, что Бастер закончил свой обычный объезд.

– Черт, – сказал Кристиан. – Теперь он заляжет.

Наблюдение на день сняли.

* * *

Почти в то же самое время Лейла Хикс, студентка-стипендиатка по легкой атлетике в местном колледже Спокана, выглянула из окна своей квартиры у реки и решила, что утро слишком прекрасно, чтобы злиться на мир. Впрочем, злости у нее и так хватало. Накануне какой-то чудик украл ее серебристый велосипед «Нишики» за двести долларов. Она не собиралась ездить на нем по пятьдесят или шестьдесят миль – так же как не думала о марафонах и других длинных забегах, – но все равно была в бешенстве. В восемнадцать лет она была стройной, ростом около 180 см, с каштановыми волосами, светло-голубыми глазами и лицом фотомодели.

Сегодня утром она собиралась пробежать всего тринадцать километров перед церковью. Обычно она пробегала двадцать пять или тридцать в день, но только что оправилась от травмы спины. Натягивая спортивные штаны, она вспомнила совет матери: «Не бегай всегда по одному и тому же маршруту. Где-то рядом насильник».

Еще несколько месяцев назад она чувствовала бы себя в безопасности здесь, в Норт-Сайд, но «Споксмен-ревью» писала, что насильник из Саут-Хилл орудует по всему Спокану, и теперь нервничала каждая женщина в городе. Когда Лейла направилась к двери, ее соседка по комнате Энни крикнула:

– У тебя есть газовый баллончик?

Аэрозольный баллончик ей купила мать. Иногда она носила его с собой, но при дневном свете это казалось глупым. Она подумала: «Какая суета – хватать газовый баллончик каждый раз, когда выходишь из дома».

– Да, есть, – крикнула она в ответ.

Она шагнула за дверь и оказалась в свете дня, чистом, как хрусталь. «Не говоря уже о календаре, – подумала она. – Сегодня первый день весны. Если я не могу выйти на пробежку в такой день, не беспокоясь о каком-нибудь сексуальном маньяке, мир – отстой».

Она снова открыла дверь квартиры, сунула баллончик обратно и отправилась на пробежку по дорожке из древесной щепы вдоль вздувшейся темно-зеленой реки. Легким шагом она пробегала мимо велосипедистов, рыбаков, других бегунов, пар, прогуливавшихся рука об руку. Это зрелище заставило ее пожалеть, что она не художница. Она прибавила, когда добралась до поля для гольфа и первых подснежников, за несколько минут обежала поле и вернулась на четырехмильную дорожку из древесной щепы, чтобы направиться домой.

Мысли снова вернулись к украденному «Нишики». Жизнь становилась все хуже и хуже. Насильник из Саут-Хилл держал ее домашних в постоянной нервозности, совсем недавно она сама получила в общей сложности четырнадцать непристойных телефонных звонков. Теперь еще и украденный велосипед. Она поклялась, что сегодня его найдет.

Она бежала по полоске земли между водой и Ап-Ривер-драйв. Справа с шумом проносились машины. Рыбак бесстрастно сидел на складном парусиновом стуле. Она посмотрела на часы, чтобы убедиться, что успеет вернуться и переодеться к церкви. Ее семья не одобряла поклонение Богу в спортивных штанах.

Впереди показалась похожая на мавзолей громада здания «Вашингтон Уотер Пауэр», а также бегущий навстречу молодой человек – примерно в восьмидесяти метрах от нее. Когда он пробирался через зону нависающих деревьев, она заметила, что он не пытается свернуть с тропы. В эти дни большинство мужчин старались обходить бегуний стороной. Она сказала себе, что беспокоиться не о чем: рядом дорога, в пределах досягаемости крика полно людей.

Мужчина приблизился. Ростом около 182 см, среднего телосложения, с каштановыми волосами, тяжелой челюстью, гладко выбритый. На нем были джинсы, светло-голубой спортивный топ с белой полосой и очень темные солнцезащитные очки. Когда он оказался в двух-трех метрах от нее, руки его потянулись к промежности. Она резко затормозила на коре. Сначала ей показалось, что он держит свой пенис, но потом она увидела, что эта штука слишком велика – длинная, толщиной с кулак. Она сказала себе: «Фу!» – и вышла на Ап-Ривер-драйв.

Улица была пуста – ни одной машины в обе стороны.

Мужчина направил эту отвратительную штуку на нее и сказал:

– Смотри, как я сейчас эякулирую!

Его необычный выбор слов и хриплый голос производили жуткое впечатление.

– Покажи мне свою мохнатку, – крикнул он. – Ты смотришь на меня? Стой, смотри!

Она пробежала почти квартал, сдерживая тошноту. Ей показалось, что разверзлась земля и из нее вылез огромный червь, олицетворяющий все мировое зло. Оглянувшись, она увидела, что он все еще стоит на том же месте, с угрюмым выражением лица, словно надеясь, что она передумает и присоединится к его тошнотворной игре. Что-то в его позе подсказало ей, что он маменькин сынок, слабак.

Она развернулась и побежала к нему, крича:

– Держи его! Держи его!

Он бросился бежать. Она гналась за ним около сотни метров, пока он не пересек пустое поле размером в несколько городских кварталов, направляясь к железнодорожным путям ниже гребня холма на северном склоне речной долины. Она поняла, что никогда его не догонит: она бегунья на длинные дистанции, а не спринтер.

Со стоянки дома престарелых с грохотом выехала старая машина, и она подбежала к водителю. У него были бледно-голубые глаза и озабоченный взгляд. Рядом сидела светловолосая женщина, а сзади – ребенок лет двенадцати.

Она подняла палец в сторону убегающей фигуры.

– Он обнажился, – сказала она, и по ее лицу потекли слезы ярости. – И он хотел, чтобы обнажилась я!

– Идите в дом престарелых, – твердо сказал мужчина. – Мы о нем позаботимся.

Уильям Фэрфакс, сорокаоднолетний глубоко уверовавший христианин и бригадир службы по уходу за городскими парками, возвращался вместе с женой Кэти и дочерью Брендой после воскресного визита в дом престарелых «Ривервью Террас».

– Туда! – крикнула его жена, когда он погнался за беглецом на своем разболтанном «Шевроле Каприс» 1967 года.

Эксгибиционист бежал вверх по длинному склону, усеянному мертвыми кустами и пометом сусликов. Прямо за путями «Бёрлингтон Нортерн», недалеко от вершины, зигзагообразная лестница вела на оживленную Иллинойс-авеню. Казалось, мужчина пытался скрыться именно там. Фэрфакс направился к нему по изрытой колеями старой дороге, ведущей вверх по склону; «Каприс» скакал и подпрыгивал на старых амортизаторах.

Добравшись до путей, эксгибиционист побежал на запад по полосе отчуждения. Пока Фэрфаксы смотрели, он скрылся во впадине за кустами. Отец помчался обратно к дому престарелых и велел дочери бежать внутрь и вызывать полицию. Вид с такой высоты был настолько захватывающим, что казалось, будто они стоят на футбольном поле и смотрят, как кто-то бежит по верхним рядам стадиона. Когда эксгибиционист снова появился, синяя спортивная майка исчезла; теперь на нем была белая футболка. Темные очки он держал в руках и направлялся к вершине холма.

Фэрфакс выехал на встречную полосу Иллинойс-авеню. Мужчина развернулся и побежал обратно вниз по склону. Преследователи снова потеряли его из виду и увидели лишь тогда, когда он садился в маленькую серебристо-серую машину, припаркованную на боковой улице у Ап-Ривер-драйв. Когда они подъехали, маленькая машина выскочила на узкую улочку позади большого здания Вашингтонской гидроэлектростанции.

Фэрфакс свернул следом и резко затормозил. Эксгибиционист загнал себя в тупик. Две машины остановились в нескольких метрах друг от друга.

– Что теперь? – спросила Кэти Фэрфакс.

– Давай подождем, – сказал муж. – Он никуда не денется.

Кэти записала номер автомобиля – «SMX956» – на лицевой стороне своей чековой книжки. Молодой человек в белой футболке вылез из серой машины и пошел прочь.

– Доброе утро, – крикнул Билл Фэрфакс.

– Доброе утро, – ответил мужчина.

Он обошел край трехметровой каменной стены и побежал, пока не скрылся из виду. Фэрфакс задумался, что делать дальше. Где полиция? Он сделал все, что мог как добропорядочный гражданин; арест – дело специалистов.

Жена схватила его за руку и сказала:

– Смотри!

По Ап-Ривер-драйв проезжала патрульная машина. Фэрфакс посигналил и погнался за ней. Полицейская машина прибавила скорость, и внимание патрульного Фэрфакс смог привлечь только через три километра, когда проскочил мимо него по дороге.

* * *

Охранник Луи Леонетти заметил «Сайтейшн» и «Каприс», мчащиеся по короткой улице, которая вела только к погрузочной платформе. Он подумал, что, возможно, стал свидетелем первых минут воскресного ограбления, но к тому времени, как добрался до места, одна из машин уже уехала. Подойдя к серой «Сайтейшн», он увидел человека, лежащего ничком на траве позади здания. Мужчина встал и направился к машине.

– Минуточку, – окликнул его Леонетти. – Что вы здесь делаете?

Мужчина взволнованно спросил:

– Вы видели тот автомобиль, который выскочил отсюда, как летучая мышь из ада? Я пытаюсь его поймать. Вы заметили, в какую сторону он повернул?

– Нет.

Когда мужчина уезжал, охранник записал номер его машины. Его удивило, зачем кому-то тратиться на желтый номерной знак с самыми обычными буквами и цифрами. Он проверил, нет ли следов взлома, и, ничего не обнаружив, составил протокол о нарушении общественного порядка № 286.

* * *

К тому времени, когда Фэрфаксы вместе с патрульной машиной вернулись на тупиковую улицу, «Сайтейшн» уже исчез. Полицейский поблагодарил Билла за неравнодушие.

«Вот и все», – сказал себе Фэрфакс. Как городской служащий, он знал, что эксгибиционисты считались делом второстепенной важности. Семья поехала домой на воскресную службу.

На Ап-Ривер-драйв они заметили высокую молодую женщину, с которой все это началось. Она бежала трусцой по покрытой корой тропинке вдоль реки и, казалось, уже пришла в себя.

* * *

Вернувшись в тот вечер домой, Джини Перхэм была приятно удивлена. Кевин снова оказался дома. Она невольно подумала, как своевременно это с его стороны. Теперь, когда она готовилась расстаться с ним навсегда, он вдруг стал почти нормальным сожителем. Почти – если не считать отношения.

Когда она сказала: «Привет!» – он едва кивнул в ответ. Светские приличия, казалось, никогда его не волновали. Она вспомнила причудливую теорию Джея Уильямса о том, что Кевин – космический пришелец. Иногда она готова была в это поверить.

Опустив голову, Кевин прошел из кухни в гостиную и обратно, потом снова повторил тот же круг, как койот в клетке. Она видела, что он мучается, и сочувствовала ему. Сочувствия осталось не так уж много, но это было все, чем она еще располагала.

Она перехватила его на кухне и попыталась обнять. Он отстранился.

– Кевин, что случилось? – спросила она.

– Ничего, – сказал он и удалился в свою берлогу, захлопнув дверь у нее перед носом – словно дал пощечину.

Позже той ночью она предприняла еще одну попытку его утешить.

– Кевин, я знаю, что что-то не так. Я могу помочь?

– Это всего лишь пара мелких проблем, вот и все.

– Например?

– Ничего!

Для большей выразительности он даже приподнялся в постели.

– Я думаю и не могу сосредоточиться, когда ты суешь нос в чужие дела.

– Ладно, – сказала она. – Я не буду совать нос в чужие дела.

Они сухо обменялись «спасибо» и «пожалуйста», как ссорящаяся супружеская пара, и повернулись друг к другу спинами. Она долго не могла уснуть. Ее не покидало ощущение, что его тяготит что-то ужасное – что-то гораздо хуже магазинной кражи. Она лежала и спрашивала себя, что это может быть.