Восемнадцатилетнюю Пэтси Маккой, одну из немногих женщин в Спокане, насильник совершенно не волновал. У круглой отличницы, первокурсницы Университета Гонзага, просто не было времени ни на газеты, ни на новостные шоу, ни на местные пересуды. О самообороне она знала из книги матери, где женщинам советовали бить нападавшего коленом в пах. Когда она испытала этот совет на отце и двух братьях, всех троих скрючило, и они дружно взвыли: «О-о-о-о-о-о-о!»

В холодную пятницу, 12 декабря, после занятий она прошлась по магазинам в центре города, а затем в Линкольн-Парке села на автобус домой. Около восьми вечера она вышла и направилась к семейному дому в тенистом юго-восточном углу Саут-Хилл. Ростом 162 сантиметра и весом 45 килограммов, она сгибалась под тяжестью упакованных в подарочную бумагу коробок, рюкзака, красной сумочки и кучи доктрин и теорий в голове. Она сдавала восемнадцать тяжелых зачетов – «чтобы получить то, за что я заплатила», как объясняла подругам, – и в ближайшие дни ей предстояли экзамены по истории, политологии, экономике и психологии.

В районе Тридцать пятой и Ригал было темнее обычного. Небольшие участки снега и льда вынуждали ее идти медленнее. Она хотела только занести рождественские подарки домой и вернуться в общежитие Гонзага, чтобы заниматься всю ночь. Она пыталась вспомнить цитату по экономике, когда к ней сзади подошел мужчина. Сначала ей показалось, что это кто-то из знакомых решил подшутить.

Потом она услышала:

– У меня нож. Делай, что я говорю. Не кричи.

Она закричала. Одна рука схватила ее за шею, а пальцы другой, в перчатке, скользнули в горло. Рядом стояли дома, но этот странный захват глушил крик. Пока мужчина тащил ее во двор перед домом, она мельком увидела его в свете, падавшем из окна. На нем были темная шапка-чулок и просторная лыжная куртка. Лица она не разглядела: он старался держаться у нее за спиной.

Ослабив хватку, он сказал:

– Положи рюкзак!

Она вцепилась в него, как в щит, и снова закричала. Тогда он схватил ее за затылок и впечатал лицом в грязный снег.

«Боже мой, – мелькнуло у нее в голове, – что мне теперь делать?»

Она решила притвориться мертвой, а когда он ослабит хватку – снова закричать. Он действительно чуть отпустил, и она ударила его коленом в пах. Он снова засунул руку ей в горло.

– Брось этот чертов рюкзак! – прохрипел он.

Она вырвалась и ударила снова. Он ударил ее наотмашь, а затем с такой силой вжал руку, что она начала задыхаться. Уже теряя сознание, она из последних сил снова ударила его в пах.

Он сказал: «О-о-о-о-о-ох!» – совсем как ее отец и братья, – потом дернул ее за длинное зимнее пальто и попытался перевернуть на спину. Она пиналась, царапалась, рвала его одежду. Он ударил ее по плечу, и когда она вырвалась и побежала, с нее слетело пальто. Он снова сбил ее с ног и опять вжал руку ей в горло.

Борьба продолжалась пять или шесть минут. Во все стороны летели сосновые иголки и кора, а ночной воздух оглашали ее крики, его тихое бормотание и проклятия. Она понимала только одно: под угрозой ее жизнь. Об изнасиловании она не думала. Она была уверена, что он собирается ее убить.

Когда он наконец убрал руку, она издала пронзительный крик.

Он захромал прочь, как раненый зверь.

* * *

Джини Перхэм вернулась с работы только после девяти. Ее не удивило, что Кевина дома не было. В последние дни он приходил и уходил когда вздумается и почти никогда ничего толком не объяснял. Она решила приготовить ужин только себе: если он вообще вернется, пусть готовит сам. Мысль о другой женщине она отгоняла, но где еще он мог пропадать ночь за ночью?

Она только открыла упаковку замороженной кукурузы, как услышала шум на заднем крыльце. Подняв глаза, она увидела Кевина, стоящего на лютом холоде в сером спортивном костюме с полурасстегнутым верхом, будто молнию заклинило. Из-под куртки торчала голая грудь, и он дрожал.

Она распахнула дверь:

– Кевин! Почему ты так одет? На улице ниже нуля!

– Я был на п-п-пробежке.

Изо рта и ноздрей у него вырывались облачка пара.

Она указала на дыру в его штанах.

– Что случилось?

– Я упал. Слушай, «Сайтейшн» сдох, – выпалил он. – Ты должна меня туда отвезти.

– Где, черт возьми, ты был? Я только что вернулась домой.

Он проскочил мимо нее на кухню и сказал:

– Я бежал к телефону-автомату в Линкольн-Хайтс, а ты не ответила. Ты сказала, что будешь дома рано.

– Мне нужно было показать дом.

– Можно подумать, я хоть раз мог на тебя положиться.

Она решила не спорить. Он был не в духе.

Они сели в ее синий «Монте-Карло», и он велел ехать на юг по Ригал. Когда они подъезжали к перекрестку на Тридцать пятой, он все время мотал головой, словно что-то высматривая.

– Может, надо было вызвать эвакуатор? – спросила она.

Он не ответил и велел свернуть на квартал к западу, потом еще на квартал к югу. Когда они доехали до тихой жилой улицы, он сказал:

– Припаркуйся в конце.

«Сайтейшн» стоял у обочины, но был развернут в противоположную сторону.

– Как тебя так угораздило? – спросила она.

– Езжай домой, – сказал он и выскочил из машины, нервно оглядываясь.

– Я подожду, – сказала она. – Убедимся, что он заведется.

– Заведется.

Он говорил тихо, но с явной нервозностью.

– Ты езжай домой!

Она настояла на своем. Оставлять его в таком положении снова она не собиралась. Он сел в «Сайтейшн», и двигатель завелся с первой попытки. Через пятнадцать или двадцать минут он вернулся домой с мешком продуктов.

* * *

На следующее утро обычно спокойному Биллу Биману хотелось ударить кулаком в стену. Перед ним лежал открытый ночной рапорт. Накануне вечером группа наружного наблюдения из недавно сформированного спецотряда следила за подозреваемым из горячего списка – известным извращенцем, чье описание совпадало с описанием насильника из Саут-Хилл. Пока люди в штатском наблюдали, как подозреваемый разговаривает по телефону, в районе Тридцать пятой и Ригал была предпринята новая попытка нападения. Почерк не оставлял сомнений.

Биман вычеркнул имя подозреваемого из быстро сокращавшегося списка.

Вероятность того, что насильник из Саут-Хилл – человек, совершенно не известный полиции Спокана, без судимостей и без явных криминальных наклонностей, становилась все выше. Если так, на его поимку могли уйти годы.

До пенсии Биману оставалось два месяца. В его представлении не поймать насильника из Саут-Хилл – совсем не тот финал службы, о котором можно мечтать.

Опытный детектив убойного отдела посмотрел на календарь.

Суббота, 13 декабря 1980 года.

Попытка нападения прошлой ночью сорвалась.

А по схеме это означало, что долго ждать следующего удара не придется.

* * *

Четыре дня спустя, в темный декабрьский вечер, молодая женщина по имени Стефани Гиббс ждала автобус на остановке в восточной части Саут-Хилл. Мужчина повалил ее в снег, засунул ей в рот пальцы в перчатке и сказал, что у него нож. Она успела разглядеть только пуховик, джинсы и кроссовки – лица она не видела.

Он говорил тихим, почти приятным голосом.

Нападение произошло быстро.

Показания подтвердили, что это был тот же человек.