На протяжении всего ветреного ноября в Саут-Хилл нарастала паника. Происходили изнасилования и покушения на изнасилование, и далеко не все жертвы обращались в полицию. Худшим выдался последний день месяца. В 5:45 утра произошло нападение на женщину, шедшую к своей машине в нижней части Саут-Хилл. Она вырвалась, запрыгнула в салон и заперла двери, а нападавший, после короткого сеанса эксгибиционизма, скрылся. Двенадцать часов спустя, при температуре чуть выше нуля, вышедшую из автобуса девушку насильник оттащил во двор пустующего дома. Девушка рассказала полиции, что мужчина был одет в спортивную одежду, стройный, ростом около 182 сантиметров и на вид лет двадцати восьми.

В своем новом доме в китайском стиле Мэри Олдхэм прочла в короткой газетной заметке о последнем нападении: «Этот инцидент похож на ряд других изнасилований, произошедших за последние несколько месяцев в разных местах на Саут-Хилл, с участием подозреваемых, одетых в спортивную одежду, сообщила полиция».

Мэри пробормотала себе под нос:

– Значит, он все еще действует.

Это было третье или четвертое изнасилование в Саут-Хилл, о котором она слышала после собственного, и только одно закончилось без последствий: женщина распылила насильнику прямо в лицо химический спрей. Но через несколько дней он снова был в деле.

Мэри уже оправилась от травм, полученных пять недель назад, но душевное спокойствие к ней так и не вернулось. В первые ночи после изнасилования Тим не отходил от нее ни на шаг; стоило ему выйти из комнаты, как она начинала плакать от страха. В течение месяца ее защищали отзывчивые соседи. С работы ее теперь подвозили домой – об автобусах не могло быть и речи, – и она оставалась у друзей, пока Тим не возвращался. Он отложил деловую поездку на Аляску и купил ей револьвер 38-го калибра, но она знала, что никогда им не воспользуется. За пять недель после изнасилования она похудела на семь килограммов и потеряла уверенность в себе.

«Интересно, – спрашивала она себя, – перестану ли я когда-нибудь быть такой пугливой?»

Но от одной мысли ей не удавалось отделаться:

«Он сказал, что вернется».

* * *

Кассандра Бейтс подвинула мужу Грегору через кухонный стол газету и сказала:

– Опять он. Смотри. Тридцать седьмая и Манито. Там он ко мне и приставал.

Грег прочел заметку и ничего не сказал.

«А что он может сказать?» – подумала она.

Они оба знали, кто этот человек, и оба понимали, что не могут рассказать об этом ни единой живой душе. Грег был прав с самого начала. Копы либо подняли бы ее на смех, либо захотели бы знать, почему она не рассказала о Коу раньше. Все, что ей оставалось, – сидеть и держать рот на замке, надеясь, что этого бедного больного сукина сына поймают прежде, чем он кого-нибудь убьет.

После того как Грегор лег спать, она осталась сидеть у окна дома на Двадцать третьей авеню, в нескольких шагах от парка Манито. Мужчина с визитки уже вернулся в этот район и проезжал на маленькой серой машине мимо ее дома в предрассветные часы, когда она не могла уснуть. Однажды он заглянул прямо в окно и улыбнулся. Потом начались странные телефонные звонки.

«Кэсси, – ругала она себя, – ты тупая беспомощная скотина. И он тоже это знает».

* * *

Полицейские Спокана чувствовали себя униженными происходящим. В Полицейской гильдии к северу от управления они изливали горечь за бурбоном и пивом. На улицах, от копа к копу и от машины к машине, передавались слухи:

– Еще одно. Линкольн-Хайтс.

– Снова автобусный маршрут.

– За «Диаконисс». На этот раз ребенок.

Протоколы изнасилований копировали и передавали из рук в руки. Полицейские читали их и ругались. Моральный дух в этом перегруженном работой подразделении никогда не был особенно высоким, а теперь упал окончательно.

Несколько оптимистично настроенных патрульных еще надеялись поймать насильника на месте преступления, но все знали: год назад попытка заманить его в ловушку провалилась, а людей в полиции так мало, что большая часть Саут-Хилл в темное время суток вообще не патрулировалась.

Полицейский в штатском Стив Кристиан жил на полпути к вершине холма, и соседи не давали ему забыть, что полиция, по их мнению, не делает свою работу.

– Мы делаем все, что можем, – сурово отрезал Кристиан.

Но сам в это не верил.

Прошел почти год с момента статьи «Сексуальные нападения предупреждают полицию». Теперь за дело отвечали несколько перегруженных детективов, а на Саут-Хилл было жарче, чем когда-либо.

Сорокалетний Кристиан, внешностью и голосом напоминавший Ли Марвина[6], в полиции Спокана считался человеком не на своем месте. После травмы, полученной в драке с заключенным, ветерана с четырнадцатилетним стажем перевели на облегченную службу. Каждый полицейский в городе знал, как сильно это его угнетало. Его, как и сослуживцев в форме, работавших бригадами в три смены, угнетали и сами изнасилования.

Однажды он пришел к своему начальнику, Роско «Року» Уокеру, и сказал:

– Эй, почему бы не позволить мне, вместо моей нынешней работы, помочь с этими изнасилованиями?

– Тебе не нравится гоняться за шлюхами? – спросил лейтенант.

– Не тогда, когда псих разгуливает на свободе.

Уокер улыбнулся. Каждый бык в упряжи воображал себя Коджаком[7]. Для полицейского это был, в общем, неплохой знак. Он договорился с Кристианом о помощи в расследовании.

Билл Биман дал новому помощнику список подозреваемых. Немного поработав в наружке, Кристиан сказал:

– Эй, я не могу следить за десятью парнями. Почему шеф ничего не предпримет?

– Не знаю, – ответил Биман. – Возможно, потому, что у нас, как всегда, не хватает людей.

Тогда у Кристиана возникла идея. Он вернулся к лейтенанту и сказал:

– Эй, как насчет собственного отряда по борьбе с изнасилованиями? Просто ребята из патруля, в пересменку.

На лице Рока Уокера появилось удивление. На смену было назначено сорок полицейских, и в каждую ночь на дежурстве находилась примерно половина из них. Если забрать шесть или восемь человек в специальный отряд, то весь Спокан останется примерно с такой же полицейской защитой, как среднестатистический перекресток в Палаузе.

– Послушайте, лейтенант, я понимаю, какая это нагрузка на график, – сказал Кристиан, – но эти изнасилования – тоже нагрузка. Господи, вы бы послушали моих соседей.

Уокер пообещал обсудить идею с начальством и сержантами. Через несколько дней он обратился к людям с призывом для поиска добровольцев.

– Вы возненавидите эту работу, – сказал он. – Будете вкалывать как проклятые и, скорее всего, ни черта не найдете.

Вызвались тридцать семь человек.

Кристиан отвел Уокера в сторону и сказал:

– Лейтенант, чтобы сделать все как надо, нам нужно человек шесть. Позвольте мне выбрать самому. Мне не нужна кучка отморозков. Сам я такой же отморозок, как и все остальные, но это другое.

– Давайте дадим им всем по морде, – предложил опытный Уокер.

Так после двадцатимесячной осады Саут-Хилл, по инициативе скучающего патрульного был создан еще один специальный отряд по борьбе с изнасилованиями. Дом Кристиана в Саут-Хилл превратили в штаб и взяли под круглосуточную охрану. Из другого штата привезли сложные радиостанции, чтобы насильник не мог прослушивать переговоры. После препирательств с управлением вместо приметных «Шевроле» отряду разрешили ездить на собственных машинах – заметный прогресс по сравнению с прежними методами. Моральный дух вырос. Впервые за долгое время у полицейских появилось ощущение, что они хотя бы не бездействуют.

Первым шагом спецотряд разбился на группы и приступил к нудной работе по проверке вероятных подозреваемых. Табели учета рабочего времени показывали, что люди трудились по шестьдесят и семьдесят часов в неделю, а Кристиан и лейтенант Уокер знали, что значительная часть этой работы вообще не фиксировалась.

Это была полицейская работа в самом унылом и изматывающем своем виде.

В первом горячем списке было четырнадцать подозреваемых.

И ни одного по фамилии Коу.